Other Translations: Deutsch , English
From: ,
Aṅguttara Nikāya 3.32 Ангуттара Никая 3.32
4. Devadūtavagga 4. Небесные посланники
Ānandasutta Ананда
Atha kho āyasmā ānando yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṁ abhivādetvā ekamantaṁ nisīdi. Ekamantaṁ nisinno kho āyasmā ānando bhagavantaṁ etadavoca: И тогда достопочтенный Ананда подошёл к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал ему:
“Siyā nu kho, bhante, bhikkhuno tathārūpo samādhipaṭilābho yathā imasmiñca saviññāṇake kāye ahaṅkāramamaṅkāramānānusayā nāssu, bahiddhā ca sabbanimittesu ahaṅkāramamaṅkāramānānusayā nāssu; «Уважаемый, может ли монах обрести такое состояние сосредоточения, так что у него не будет сотворения «я» и сотворения «моего», а также скрытой склонности к самомнению в отношении этого тела с его сознанием; у него не будет сотворения «я» и сотворения «моего», а также скрытой склонности к самомнению в отношении всех внешних образов;
yañca cetovimuttiṁ paññāvimuttiṁ upasampajja viharato ahaṅkāramamaṅkāramānānusayā na honti tañca cetovimuttiṁ paññāvimuttiṁ upasampajja vihareyyā”ti? он войдёт в такое освобождение ума, в такое освобождение мудростью, и будет пребывать в таком освобождении ума, освобождении мудростью, посредством которых более не происходит сотворения „я“ и сотворения „моего“, а также скрытой склонности к самомнению для того, кто входит в это и пребывает в этом?»
“Siyā, ānanda, bhikkhuno tathārūpo samādhipaṭilābho yathā imasmiñca saviññāṇake kāye ahaṅkāramamaṅkāramānānusayā nāssu, bahiddhā ca sabbanimittesu ahaṅkāramamaṅkāramānānusayā nāssu; «Может, Ананда, монах может обрести такое состояние сосредоточения, так что у него не будет сотворения «я» и сотворения «моего», а также скрытой склонности к самомнению в отношении этого тела с его сознанием; у него не будет сотворения «я» и сотворения «моего», а также скрытой склонности к самомнению в отношении всех внешних образов;
yañca cetovimuttiṁ paññāvimuttiṁ upasampajja viharato ahaṅkāramamaṅkāramānānusayā na honti tañca cetovimuttiṁ paññāvimuttiṁ upasampajja vihareyyā”ti. он войдёт в такое освобождение ума, в такое освобождение мудростью, и будет пребывать в таком освобождении ума, освобождении мудростью, посредством которых более не происходит сотворения „я“ и сотворения „моего“, а также скрытой склонности к самомнению для того, кто входит в это и пребывает в этом?»
“Yathā kathaṁ pana, bhante, siyā bhikkhuno tathārūpo samādhipaṭilābho yathā imasmiñca saviññāṇake kāye ahaṅkāramamaṅkāramānānusayā nāssu, bahiddhā ca sabbanimittesu ahaṅkāramamaṅkāramānānusayā nāssu; «Но как, уважаемый, он может обрести такое состояние сосредоточения так что у него не будет сотворения «я» и сотворения «моего», а также скрытой склонности к самомнению в отношении этого тела с его сознанием; у него не будет сотворения «я» и сотворения «моего», а также скрытой склонности к самомнению в отношении всех внешних образов;
yañca cetovimuttiṁ paññāvimuttiṁ upasampajja viharato ahaṅkāramamaṅkāramānānusayā na honti tañca cetovimuttiṁ paññāvimuttiṁ upasampajja vihareyyā”ti? он войдёт в такое освобождение ума, в такое освобождение мудростью, и будет пребывать в таком освобождении ума, освобождении мудростью, посредством которых более не происходит сотворения „я“ и сотворения „моего“, а также скрытой склонности к самомнению для того, кто входит в это и пребывает в этом?»
“Idhānanda, bhikkhuno evaṁ hoti: «Вот монах думает так:
‘etaṁ santaṁ etaṁ paṇītaṁ yadidaṁ sabbasaṅkhārasamatho sabbūpadhipaṭinissaggo taṇhākkhayo virāgo nirodho nibbānan’ti. «Это покой, это наивысшее: прекращение всех формаций, оставление всех привязанностей, уничтожение жажды, бесстрастие, прекращение, ниббана“.
Evaṁ kho, ānanda, siyā bhikkhuno tathārūpo samādhipaṭilābho yathā imasmiñca saviññāṇake kāye ahaṅkāramamaṅkāramānānusayā nāssu, bahiddhā ca sabbanimittesu ahaṅkāramamaṅkāramānānusayā nāssu; Вот каким образом, Ананда, монах может обрести такое состояние сосредоточения так что у него не будет сотворения «я» и сотворения «моего», а также скрытой склонности к самомнению в отношении этого тела с его сознанием; у него не будет сотворения «я» и сотворения «моего», а также скрытой склонности к самомнению в отношении всех внешних образов;
yañca cetovimuttiṁ paññāvimuttiṁ upasampajja viharato ahaṅkāramamaṅkāramānānusayā na honti tañca cetovimuttiṁ paññāvimuttiṁ upasampajja vihareyyāti.
Idañca pana metaṁ, ānanda, sandhāya bhāsitaṁ pārāyane puṇṇakapañhe: И именно в отношении этого я сказал в Параяне, в «Вопросах Пуннаки».
‘Saṅkhāya lokasmiṁ paroparāni, «Познав вершины и низины мира,
Yassiñjitaṁ natthi kuhiñci loke; Ничем он в мире этом не взволнован.
Santo vidhūmo anīgho nirāso, Бездымный, тихий, бестревожный, безжеланный,
Atāri so jātijaranti brūmī’”ti.
Dutiyaṁ.