Other Translations: Deutsch , English , Lietuvių kalba , Srpski
From:
Dīgha Nikāya 2 Длинные Наставления 2
Sāmaññaphalasutta Самана Пхала Сутта
1. Rājāmaccakathā 1. Беседа с министрами
Evaṁ me sutaṁ—Вот что я слышал.
ekaṁ samayaṁ bhagavā rājagahe viharati jīvakassa komārabhaccassa ambavane mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṁ aḍḍhateḷasehi bhikkhusatehi. Однажды Благостный с большой толпой монахов, двенадцатью с половиной сотнями монахов пребывал в Раджагахе, в манговой роще Дживаки Комарабхаччи.
Tena kho pana samayena rājā māgadho ajātasattu vedehiputto tadahuposathe pannarase komudiyā cātumāsiniyā puṇṇāya puṇṇamāya rattiyā rājāmaccaparivuto uparipāsādavaragato nisinno hoti. И в это самое время в тот день упосатхи [что перед] пятнадцатым [днем] комуди, завершающим четырехмесячный цикл, в ночь полнолуния царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта сидел окруженный царскими приближенными на превосходной верхней террасе дворца.
Atha kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto tadahuposathe udānaṁ udānesi: И вот в тот день упосатхи царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта взволнованно воскликнул:
“ramaṇīyā vata bho dosinā ratti, abhirūpā vata bho dosinā ratti, dassanīyā vata bho dosinā ratti, pāsādikā vata bho dosinā ratti, lakkhaññā vata bho dosinā ratti. «Поистине, почтенные, восхитительна лунная ночь! Поистине, почтенные, прекрасна лунная ночь! Поистине, почтенные, приятна для глаз лунная ночь! Поистине, почтенные, отрадна лунная ночь! Поистине, почтенные, благоприятна лунная ночь!
Kaṁ nu khvajja samaṇaṁ vā brāhmaṇaṁ vā payirupāseyyāma, yaṁ no payirupāsato cittaṁ pasīdeyyā”ti? Какого же отшельника и брахмана, могли бы мы сейчас почтить посещением, чтобы, удостоенный посещения, он доставил отраду нашему сердцу?»
Evaṁ vutte, aññataro rājāmacco rājānaṁ māgadhaṁ ajātasattuṁ vedehiputtaṁ etadavoca: Когда так было сказано, один царский советник так сказал царю Магадхи Аджатасатту Ведехипутте:
“ayaṁ, deva, pūraṇo kassapo saṅghī ceva gaṇī ca gaṇācariyo ca ñāto yasassī titthakaro sādhusammato bahujanassa rattaññū cirapabbajito addhagato vayoanuppatto. «Божественный, вот Пурана Кассапа, возглавляющий толпу [последователей], и возглавляющий общину, и наставник общины, известный и прославленный основатель школы, высоко чтимый многими людьми, давно признанный, долгое время странствующий, достигший преклонных лет, чей срок исполнился.
Taṁ devo pūraṇaṁ kassapaṁ payirupāsatu. Пусть Божественный почтит посещением его, Пурану Кассапу, —
Appeva nāma devassa pūraṇaṁ kassapaṁ payirupāsato cittaṁ pasīdeyyā”ti. быть может, удостоенный посещения Пурана Кассапа доставит отраду сердцу Божественного».
Evaṁ vutte, rājā māgadho ajātasattu vedehiputto tuṇhī ahosi. Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта остался безмолвным.
Aññataropi kho rājāmacco rājānaṁ māgadhaṁ ajātasattuṁ vedehiputtaṁ etadavoca: И тогда другой царский советник так сказал царю Магадхи Аджатасатту Ведехипутте:
“ayaṁ, deva, makkhali gosālo saṅghī ceva gaṇī ca gaṇācariyo ca ñāto yasassī titthakaro sādhusammato bahujanassa rattaññū cirapabbajito addhagato vayoanuppatto. «Божественный, вот Маккхали Госала, возглавляющий толпу [последователей], и возглавляющий общину, и наставник общины, известный и прославленный основатель школы, высоко чтимый многими людьми, давно признанный, долгое время странствующий, достигший преклонных лет, чей срок исполнился.
Taṁ devo makkhaliṁ gosālaṁ payirupāsatu. Пусть Божественный почтит посещением его, Маккхали Госалу, —
Appeva nāma devassa makkhaliṁ gosālaṁ payirupāsato cittaṁ pasīdeyyā”ti. быть может, удостоенный посещения Маккхали Госала доставит отраду сердцу Божественного».
Evaṁ vutte, rājā māgadho ajātasattu vedehiputto tuṇhī ahosi. Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта остался безмолвным.
Aññataropi kho rājāmacco rājānaṁ māgadhaṁ ajātasattuṁ vedehiputtaṁ etadavoca: И тогда другой царский советник так сказал царю Магадхи Аджатасатту Ведехипутте:
“ayaṁ, deva, ajito kesakambalo saṅghī ceva gaṇī ca gaṇācariyo ca ñāto yasassī titthakaro sādhusammato bahujanassa rattaññū cirapabbajito addhagato vayoanuppatto. «Божественный, вот Аджита Кесакамбала, возглавляющий толпу [последователей], и возглавляющий общину, и наставник общины, известный и прославленный основатель школы, высоко чтимый многими людьми, давно признанный, долгое время странствующий, достигший преклонных лет, чей срок исполнился.
Taṁ devo ajitaṁ kesakambalaṁ payirupāsatu. Пусть Божественный почтит посещением его, Аджиту Кесакамбалу, —
Appeva nāma devassa ajitaṁ kesakambalaṁ payirupāsato cittaṁ pasīdeyyā”ti. быть может, удостоенный посещения Аджита Кесакамбала доставит отраду сердцу Божественного».
Evaṁ vutte, rājā māgadho ajātasattu vedehiputto tuṇhī ahosi. Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта остался безмолвным.
Aññataropi kho rājāmacco rājānaṁ māgadhaṁ ajātasattuṁ vedehiputtaṁ etadavoca: И тогда другой царский советник так сказал царю Магадхи Аджатасатту Ведехипутте:
“ayaṁ, deva, pakudho kaccāyano saṅghī ceva gaṇī ca gaṇācariyo ca ñāto yasassī titthakaro sādhusammato bahujanassa rattaññū cirapabbajito addhagato vayoanuppatto. «Божественный, вот Пакудха Каччаяна, возглавляющий толпу [последователей], и возглавляющий общину, и наставник общины, известный и прославленный основатель школы, высоко чтимый многими людьми, давно признанный, долгое время странствующий, достигший преклонных лет, чей срок исполнился.
Taṁ devo pakudhaṁ kaccāyanaṁ payirupāsatu. Пусть Божественный почтит посещением его, Пакудху Каччаяну, —
Appeva nāma devassa pakudhaṁ kaccāyanaṁ payirupāsato cittaṁ pasīdeyyā”ti. быть может, удостоенный посещения Пакудха Каччаяна доставит отраду сердцу Божественного».
Evaṁ vutte, rājā māgadho ajātasattu vedehiputto tuṇhī ahosi. Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта остался безмолвным.
Aññataropi kho rājāmacco rājānaṁ māgadhaṁ ajātasattuṁ vedehiputtaṁ etadavoca: И тогда другой царский советник так сказал царю Магадхи Аджатасатту Ведехипутте:
“ayaṁ, deva, sañcayo belaṭṭhaputto saṅghī ceva gaṇī ca gaṇācariyo ca ñāto yasassī titthakaro sādhusammato bahujanassa rattaññū cirapabbajito addhagato vayoanuppatto. «Божественный, вот Санджая Белаттхипутта, возглавляющий толпу [последователей], и возглавляющий общину, и наставник общины, известный и прославленный основатель школы, высоко чтимый многими людьми, давно признанный, долгое время странствующий, достигший преклонных лет, чей срок исполнился.
Taṁ devo sañcayaṁ belaṭṭhaputtaṁ payirupāsatu. Пусть Божественный почтит посещением его, Санджаю Белаттхипутту, —
Appeva nāma devassa sañcayaṁ belaṭṭhaputtaṁ payirupāsato cittaṁ pasīdeyyā”ti. быть может, удостоенный посещения Санджая Белаттхипутта доставит отраду сердцу Божественного».
Evaṁ vutte, rājā māgadho ajātasattu vedehiputto tuṇhī ahosi. Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта остался безмолвным.
Aññataropi kho rājāmacco rājānaṁ māgadhaṁ ajātasattuṁ vedehiputtaṁ etadavoca: И тогда другой царский советник так сказал царю Магадхи Аджатасатту Ведехипутте:
“ayaṁ, deva, nigaṇṭho nāṭaputto saṅghī ceva gaṇī ca gaṇācariyo ca ñāto yasassī titthakaro sādhusammato bahujanassa rattaññū cirapabbajito addhagato vayoanuppatto. «Божественный, вот Нигантха Натхапутта, возглавляющий толпу [последователей], и возглавляющий общину, и наставник общины, известный и прославленный основатель школы, высоко чтимый многими людьми, давно признанный, долгое время странствующий, достигший преклонных лет, чей срок исполнился.
Taṁ devo nigaṇṭhaṁ nāṭaputtaṁ payirupāsatu. Пусть Божественный почтит посещением его, Нигантху Натхапутту, —
Appeva nāma devassa nigaṇṭhaṁ nāṭaputtaṁ payirupāsato cittaṁ pasīdeyyā”ti. быть может, удостоенный посещения Нигантха Натхапутта доставит отраду сердцу Божественного».
Evaṁ vutte, rājā māgadho ajātasattu vedehiputto tuṇhī ahosi. Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта остался безмолвным.
2. Komārabhaccajīvakakathā 2. Разговор с Дживакой Комарабхаччей
Tena kho pana samayena jīvako komārabhacco rañño māgadhassa ajātasattussa vedehiputtassa avidūre tuṇhībhūto nisinno hoti. А в это время Дживака Комарабхачча, пребывая в безмолвии, сидел недалеко от царя Магадхи Аджатасатту Ведехипутты.
Atha kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto jīvakaṁ komārabhaccaṁ etadavoca: И царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта так сказал Дживаке Комарабхачче:
“tvaṁ pana, samma jīvaka, kiṁ tuṇhī”ti? «Почему же ты безмолвствуешь, дорогой Дживака?»
“Ayaṁ, deva, bhagavā arahaṁ sammāsambuddho amhākaṁ ambavane viharati mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṁ aḍḍhateḷasehi bhikkhusatehi. «Божественный! Благостный, архат, всецело просветленный пребывает у нас в манговой роще с большой толпой монахов, двенадцатью с половиной сотнями монахов.
Taṁ kho pana bhagavantaṁ evaṁ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato: И вот о нем, Благостном Готаме, идет такая добрая слава:
‘itipi so bhagavā arahaṁ sammāsambuddho vijjācaraṇasampanno sugato lokavidū anuttaro purisadammasārathi satthā devamanussānaṁ buddho bhagavā’ti. он — Благостный, архат, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, Счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Благостный.
Taṁ devo bhagavantaṁ payirupāsatu. Пусть Божественный почтит посещением его, Благостного, —
Appeva nāma devassa bhagavantaṁ payirupāsato cittaṁ pasīdeyyā”ti. быть может, удостоенный посещения Благостный доставит отраду сердцу Божественного».
“Tena hi, samma jīvaka, hatthiyānāni kappāpehī”ti. «Приготовь же, дорогой Дживака, повозки со слонами».
“Evaṁ, devā”ti kho jīvako komārabhacco rañño māgadhassa ajātasattussa vedehiputtassa paṭissuṇitvā pañcamattāni hatthinikāsatāni kappāpetvā rañño ca ārohaṇīyaṁ nāgaṁ, rañño māgadhassa ajātasattussa vedehiputtassa paṭivedesi: 9. «Хорошо, Божественный» — согласился Дживака Комарабхачча с царем Магадхи Аджатасатту Ведехипуттой, приготовил пятьсот слоних и слона, предназначенного для царя, и сообщил царю Магадхи Аджатасатту Ведехипутте:
“kappitāni kho te, deva, hatthiyānāni, «Божественный, повозки со слонами приготовлены для того,
yassadāni kālaṁ maññasī”ti. что ты сейчас считаешь нужным».
Atha kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto pañcasu hatthinikāsatesu paccekā itthiyo āropetvā ārohaṇīyaṁ nāgaṁ abhiruhitvā ukkāsu dhāriyamānāsu rājagahamhā niyyāsi mahaccarājānubhāvena, yena jīvakassa komārabhaccassa ambavanaṁ tena pāyāsi. И тогда царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта, усадив каждую из жен на одну из пятисот слоних и взойдя на предназначенного [для него] слона, с великим царским блеском, в сопровождении несущих факелы, выступил из Раджагахи и направился в манговую рощу Дживаки Комарабхаччи.
Atha kho rañño māgadhassa ajātasattussa vedehiputtassa avidūre ambavanassa ahudeva bhayaṁ, ahu chambhitattaṁ, ahu lomahaṁso. И вот неподалеку от манговой рощи царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта ощутил страх, ощутил оцепенение, ощутил дрожь волосков.
Atha kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto bhīto saṁviggo lomahaṭṭhajāto jīvakaṁ komārabhaccaṁ etadavoca: И вот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта устрашенный, побужденный, с поднявшимися на теле волосками, так сказал Дживаке Комарабхачче:
“kacci maṁ, samma jīvaka, na vañcesi? «Не обманываешь ли ты меня, дорогой Дживака?
Kacci maṁ, samma jīvaka, na palambhesi? Не вводишь ли ты меня в заблуждение, дорогой Дживака?
Kacci maṁ, samma jīvaka, na paccatthikānaṁ desi? Не предаешь ли ты меня недругам, дорогой Дживака?
Kathañhi nāma tāva mahato bhikkhusaṅghassa aḍḍhateḷasānaṁ bhikkhusatānaṁ neva khipitasaddo bhavissati, na ukkāsitasaddo na nigghoso”ti. Как же это от столь большой толпы монахов, двенадцати с половиной сотен монахов, не слышно ни звуков чиханья, ни звуков кашля, ни шума?»
“Mā bhāyi, mahārāja, mā bhāyi, mahārāja. «Не страшись, великий царь, не страшись великий царь!
Na taṁ, deva, vañcemi; Я не обманываю тебя, Божественный,
na taṁ, deva, palambhāmi; я не ввожу тебя в заблуждение, Божественный,
na taṁ, deva, paccatthikānaṁ demi. я не предаю тебя недругам, Божественный.
Abhikkama, mahārāja, abhikkama, mahārāja, ete maṇḍalamāḷe dīpā jhāyantī”ti. Иди вперед, великий царь, иди вперед, великий царь! Там в беседке горят факелы».
3. Sāmaññaphalapucchā 3. Вопрос о зримом плоде отшельничества
Atha kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto yāvatikā nāgassa bhūmi nāgena gantvā, nāgā paccorohitvā, pattikova yena maṇḍalamāḷassa dvāraṁ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā jīvakaṁ komārabhaccaṁ etadavoca: И вот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта проехав на слоне, сколько позволяла слону дорога, спустился со слона и пешком приблизился ко входу в беседку. И, приблизившись, так сказал Дживаке Комарабхачче:
“kahaṁ pana, samma jīvaka, bhagavā”ti? «Где же Благостный, дорогой Дживака?»
“Eso, mahārāja, bhagavā; «Вот Благостный, великий царь.
eso, mahārāja, bhagavā majjhimaṁ thambhaṁ nissāya puratthābhimukho nisinno purakkhato bhikkhusaṅghassā”ti. Вот Благостный, великий царь, прислонившись к средней колонне, сидит лицом к востоку, чтимый толпою монахов».
Atha kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā ekamantaṁ aṭṭhāsi. И тогда царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта подошел к Благостному, подойдя, стал в стороне,
Ekamantaṁ ṭhito kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto tuṇhībhūtaṁ tuṇhībhūtaṁ bhikkhusaṅghaṁ anuviloketvā rahadamiva vippasannaṁ udānaṁ udānesi: став в стороне и взирая на толпу монахов, пребывающую в безмолвии, пребывающую в безмолвии, словно спокойное озеро, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта взволнованно воскликнул:
“iminā me upasamena udayabhaddo kumāro samannāgato hotu, yenetarahi upasamena bhikkhusaṅgho samannāgato”ti. «Да будет сын мой Удайибхадда наделен тем спокойствием, каким спокойствием наделена сейчас толпа монахов!»
“Agamā kho tvaṁ, mahārāja, yathāpeman”ti. «Пришел ли ты с любовью [к сыну], великий царь?»
“Piyo me, bhante, udayabhaddo kumāro. «Господин, мне дорог сын Удайибхадда.
Iminā me, bhante, upasamena udayabhaddo kumāro samannāgato hotu yenetarahi upasamena bhikkhusaṅgho samannāgato”ti. Да будет, господин, сын мой Удайибхадда наделен тем спокойствием, каким спокойствием наделена сейчас толпа монахов».
Atha kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto bhagavantaṁ abhivādetvā, bhikkhusaṅghassa añjaliṁ paṇāmetvā, ekamantaṁ nisīdi. И вот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта, поприветствовав Благостного, подняв сложенные ладони перед толпой монахов, сел в стороне.
Ekamantaṁ nisinno kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto bhagavantaṁ etadavoca: И сев в стороне царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта так сказал Благостному:
“puccheyyāmahaṁ, bhante, bhagavantaṁ kañcideva desaṁ; «Господин, я хотел бы спросить Благостного об одном предмете,
sace me bhagavā okāsaṁ karoti pañhassa veyyākaraṇāyā”ti. если Благостный даст мне позволение предложить вопрос».
“Puccha, mahārāja, yadākaṅkhasī”ti. «Спрашивай, великий царь, о чем желаешь».
“Yathā nu kho imāni, bhante, puthusippāyatanāni, 14. «Существуют ведь, господин, [занятые] в различных отраслях ремесел,
seyyathidaṁ—hatthārohā assārohā rathikā dhanuggahā celakā calakā piṇḍadāyakā uggā rājaputtā pakkhandino mahānāgā sūrā cammayodhino dāsikaputtā а именно: сведущие в уходе за слонами, сведущие в коневодстве, колесничие, лучники, знаменосцы, распорядители в войске, распределяющие провиант, благородные воины, искушенные в набегах, [не уступающие] большому слону, герои, воители в кожаных [панцирях], дети рабов,
āḷārikā kappakā nhāpakā sūdā mālakārā rajakā pesakārā naḷakārā kumbhakārā gaṇakā muddikā, yāni vā panaññānipi evaṅgatāni puthusippāyatanāni, te diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sippaphalaṁ upajīvanti; повара, брадобреи, банщики, изготовители сладостей, плетельщики венков, красильщики, ткачи, плетельщики корзин, гончары, вычисляющие, считающие по пальцам, а также и [занятые] в других различных отраслях ремесел подобного рода — и они живут в этом зримом мире зримым плодом [своего] ремесла;
te tena attānaṁ sukhenti pīṇenti, mātāpitaro sukhenti pīṇenti, puttadāraṁ sukhenti pīṇenti, mittāmacce sukhenti pīṇenti, samaṇabrāhmaṇesu uddhaggikaṁ dakkhiṇaṁ patiṭṭhapenti sovaggikaṁ sukhavipākaṁ saggasaṁvattanikaṁ. им они радуют и удовлетворяют самих себя, радуют и удовлетворяют мать и отца, радуют и удовлетворяют ребенка и жену, радуют и удовлетворяют друга и товарища, доставляют отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие счастье, ведущие на небеса.
Sakkā nu kho, bhante, evameva diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ paññapetun”ti? Можно ли, господин, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?»
“Abhijānāsi no tvaṁ, mahārāja, imaṁ pañhaṁ aññe samaṇabrāhmaṇe pucchitā”ti? «Вспоминаешь ли ты перед нами, великий царь, что задавал этот вопрос другим отшельникам и брахманам?»
“Abhijānāmahaṁ, bhante, imaṁ pañhaṁ aññe samaṇabrāhmaṇe pucchitā”ti. «Я вспоминаю, господин, что задавал этот вопрос другим отшельникам и брахманам».
“Yathā kathaṁ pana te, mahārāja, byākariṁsu, sace te agaru bhāsassū”ti. «Так скажи, что они ответили тебе, великий царь, если тебе не трудно».
“Na kho me, bhante, garu, yatthassa bhagavā nisinno, bhagavantarūpo vā”ti. «Мне не трудно, господин, там, где сидит Благостный или подобные Благостному».
“Tena hi, mahārāja, bhāsassū”ti. «Говори же, великий царь».
3.1. Pūraṇakassapavāda 3.1. Учение Пураны Кассапы
“Ekamidāhaṁ, bhante, samayaṁ yena pūraṇo kassapo tenupasaṅkamiṁ; upasaṅkamitvā pūraṇena kassapena saddhiṁ sammodiṁ. «Однажды, господин, я приблизился к Пуране Кассапе. Приблизившись, я обменялся с Пураной Кассапой дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием
Sammodanīyaṁ kathaṁ sāraṇīyaṁ vītisāretvā ekamantaṁ nisīdiṁ. Ekamantaṁ nisinno kho ahaṁ, bhante, pūraṇaṁ kassapaṁ etadavocaṁ: и сел в стороне. И сев в стороне, я, господин, так сказал Пуране Кассапе:
‘yathā nu kho imāni, bho kassapa, puthusippāyatanāni, „Существуют ведь, досточтимый Кассапа, [занятые] в различных отраслях ремесел,
seyyathidaṁ—hatthārohā assārohā rathikā dhanuggahā celakā calakā piṇḍadāyakā uggā rājaputtā pakkhandino mahānāgā sūrā cammayodhino dāsikaputtā āḷārikā kappakā nhāpakā sūdā mālakārā rajakā pesakārā naḷakārā kumbhakārā gaṇakā muddikā, yāni vā panaññānipi evaṅgatāni puthusippāyatanāni, te diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sippaphalaṁ upajīvanti; а именно: сведущие в уходе за слонами, сведущие в коневодстве, колесничие, лучники, знаменосцы, распорядители в войске, распределяющие провиант, благородные воины, искушенные в набегах, [не уступающие] большому слону, герои, воители в кожаных [панцирях], дети рабов, повара, брадобреи, банщики, изготовители сладостей, плетельщики венков, красильщики, ткачи, плетельщики корзин, гончары, вычисляющие, считающие по пальцам, а также и [занятые] в других различных отраслях ремесел подобного рода — и они живут в этом зримом мире зримым плодом [своего] ремесла;
te tena attānaṁ sukhenti pīṇenti, mātāpitaro sukhenti pīṇenti, puttadāraṁ sukhenti pīṇenti, mittāmacce sukhenti pīṇenti, samaṇabrāhmaṇesu uddhaggikaṁ dakkhiṇaṁ patiṭṭhapenti sovaggikaṁ sukhavipākaṁ saggasaṁvattanikaṁ. им они радуют и удовлетворяют самих себя, радуют и удовлетворяют мать и отца, радуют и удовлетворяют ребенка и жену, радуют и удовлетворяют друга и товарища, доставляют отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие счастье, ведущие на небеса.
Sakkā nu kho, bho kassapa, evameva diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ paññapetun’ti? Можно ли, досточтимый Кассапа, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?“
Evaṁ vutte, bhante, pūraṇo kassapo maṁ etadavoca: Когда так было сказано, господин, Пурана Кассапа так сказал мне:
‘karoto kho, mahārāja, kārayato, chindato chedāpayato, pacato pācāpayato socayato, socāpayato, kilamato kilamāpayato, phandato phandāpayato, pāṇamatipātāpayato, adinnaṁ ādiyato, sandhiṁ chindato, nillopaṁ harato, ekāgārikaṁ karoto, paripanthe tiṭṭhato, paradāraṁ gacchato, musā bhaṇato, karoto na karīyati pāpaṁ. Khurapariyantena cepi cakkena yo imissā pathaviyā pāṇe ekaṁ maṁsakhalaṁ ekaṁ maṁsapuñjaṁ kareyya, natthi tatonidānaṁ pāpaṁ, natthi pāpassa āgamo. „Великий царь, когда [человек] действует или побуждает действовать, калечит или побуждает калечить, мучает или побуждает мучить, несет горе или побуждает нести горе, изнуряет или побуждает изнурять, приводит в трепет или побуждает приводить в трепет, уничтожает живое, берет то, что не дано [ему], врывается в дом, уносит награбленное, совершает воровство, стоит в засаде у дороги, идет к чужой жене, говорит ложь — делая так, он не совершает проступка! И пусть диском, с краями [острыми], как бритва, он сделает живых существ на этой земле одним месивом из мяса, одной грудой мяса — нет от этого проступка, нет причастности к проступку.
Dakkhiṇañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya hananto ghātento chindanto chedāpento pacanto pācāpento, natthi tatonidānaṁ pāpaṁ, natthi pāpassa āgamo. И пусть он пойдет по южному берега Ганга, убивая или побуждая убивать, калеча или побуждая калечить, мучая или побуждая мучить, — нет от этого проступка, нет причастности к проступку.
Uttarañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya dadanto dāpento yajanto yajāpento, natthi tatonidānaṁ puññaṁ, natthi puññassa āgamo. И пусть он пойдет по северному берегу Ганга, подавая или побуждая подавать, совершая жертвоприношение или побуждая совершать жертвоприношения, — нет от этого заслуги, нет причастности к заслуге.
Dānena damena saṁyamena saccavajjena natthi puññaṁ, natthi puññassa āgamo’ti. От подаяния, самообуздания, воздержанности, правдивости нет заслуги, нет причастности к заслуге“.
Itthaṁ kho me, bhante, pūraṇo kassapo sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ puṭṭho samāno akiriyaṁ byākāsi. Так, господин, Пурана Кассапа, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил мне, что действие незначимо.
Seyyathāpi, bhante, ambaṁ vā puṭṭho labujaṁ byākareyya, labujaṁ vā puṭṭho ambaṁ byākareyya; Подобно тому, господин, как спрошенный о манго стал бы отвечать о хлебном дереве или спрошенный о хлебном дереве стал бы отвечать о манго,
evameva kho me, bhante, pūraṇo kassapo sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ puṭṭho samāno akiriyaṁ byākāsi. так же точно, господин, и Пурана Кассапа, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил, что действие незначимо.
Tassa mayhaṁ, bhante, etadahosi: Тогда, господин, я сказал себе так:
‘kathañhi nāma mādiso samaṇaṁ vā brāhmaṇaṁ vā vijite vasantaṁ apasādetabbaṁ maññeyyā’ti. „Как может подобный мне даже подумать о том, чтобы осудить отшельника или брахмана, живущего в царстве?“
So kho ahaṁ, bhante, pūraṇassa kassapassa bhāsitaṁ neva abhinandiṁ nappaṭikkosiṁ. И вот, господин, я не высказал Пуране Кассапе ни одобрения, ни порицания;
Anabhinanditvā appaṭikkositvā anattamano, anattamanavācaṁ anicchāretvā, tameva vācaṁ anuggaṇhanto anikkujjanto uṭṭhāyāsanā pakkamiṁ. ни одобряя, ни порицая, я, будучи недовольным, не произнес недовольных слов и, пожалев об этой речи, не возмущаясь, поднялся с сиденья и удалился.
3.2. Makkhaligosālavāda 3.2. Учение Маккхали Госалы
Ekamidāhaṁ, bhante, samayaṁ yena makkhali gosālo tenupasaṅkamiṁ; upasaṅkamitvā makkhalinā gosālena saddhiṁ sammodiṁ. Однажды, господин, я приблизился к Маккхали Госале. Приблизившись, я обменялся с Маккхали Госалой дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием
Sammodanīyaṁ kathaṁ sāraṇīyaṁ vītisāretvā ekamantaṁ nisīdiṁ. Ekamantaṁ nisinno kho ahaṁ, bhante, makkhaliṁ gosālaṁ etadavocaṁ: и сел в стороне. И сев в стороне, я, господин, так сказал Маккхали Госале:
‘yathā nu kho imāni, bho gosāla, puthusippāyatanāni …pe… „Существуют ведь, досточтимый Госала, [занятые] в различных отраслях ремесел …
sakkā nu kho, bho gosāla, evameva diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ paññapetun’ti? Можно ли, досточтимый Госала, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?“
Evaṁ vutte, bhante, makkhali gosālo maṁ etadavoca: Когда так было сказано, господин, Маккхали Госала так сказал мне:
‘natthi, mahārāja, hetu natthi paccayo sattānaṁ saṅkilesāya, ahetū apaccayā sattā saṅkilissanti. „Великий царь, нет причины, нет основания для осквернения существ — без причины, без основания оскверняются существа.
Natthi hetu, natthi paccayo sattānaṁ visuddhiyā, Нет причины, нет основания для очищения существ —
ahetū apaccayā sattā visujjhanti. без причины, без основания очищаются существа.
Natthi attakāre, natthi parakāre, natthi purisakāre, natthi balaṁ, natthi vīriyaṁ, natthi purisathāmo, natthi purisaparakkamo. Нет своего действия, нет человеческого действия, нет силы, нет усердия, нет человеческой мощи, нет человеческого стремления.
Sabbe sattā sabbe pāṇā sabbe bhūtā sabbe jīvā avasā abalā avīriyā niyatisaṅgatibhāvapariṇatā chasvevābhijātīsu sukhadukkhaṁ paṭisaṁvedenti. Все существа, все живое, все рожденное, все творения лишены власти, лишены силы, лишены усердия, претерпевают изменения [под воздействием] судьбы, общения, [собственной] природы и испытывают счастье или несчастье, будучи разделены на шесть разновидностей.
Cuddasa kho panimāni yonipamukhasatasahassāni saṭṭhi ca satāni cha ca satāni pañca ca kammuno satāni pañca ca kammāni tīṇi ca kammāni kamme ca aḍḍhakamme ca dvaṭṭhipaṭipadā dvaṭṭhantarakappā chaḷābhijātiyo aṭṭha purisabhūmiyo ekūnapaññāsa ājīvakasate ekūnapaññāsa paribbājakasate ekūnapaññāsa nāgāvāsasate vīse indriyasate tiṁse nirayasate chattiṁsa rajodhātuyo satta saññīgabbhā satta asaññīgabbhā satta nigaṇṭhigabbhā satta devā satta mānusā satta pisācā satta sarā satta pavuṭā satta pavuṭasatāni satta papātā satta papātasatāni satta supinā satta supinasatāni cullāsīti mahākappino satasahassāni, yāni bāle ca paṇḍite ca sandhāvitvā saṁsaritvā dukkhassantaṁ karissanti. Существует четырнадцать сотен тысяч главных [видов] рождения, и шестнадцать сотен [других], и [еще] шестьсот [других]; пятьсот [видов] действий, и [еще] пять действий, и три действия, и [одно] действие, и половина действия; шестьдесят два пути, шестьдесят два внутренних периода, шесть разновидностей [существ], восемь стадий человеческой [жизни], сорок девять сотен [видов] поддержания жизни, сорок девять сотен [видов] странствующих аскетов, сорок девять сотен областей, населенных нагами, двадцать сотен жизненных способностей, тридцать сотен преисподних, тридцать шесть элементов страсти, семь пород, наделенных сознанием, семь пород, лишенных сознания, семь пород [растущих] от узлов [стебля], семь [видов] богов, семь [видов] людей, семь [видов] демонов, семь озер, семь патува [и еще] семьсот патува, семь [великих] обрывов, семьсот [малых] обрывов, семь [видов великих] снов, семьсот [видов малых] снов, восемьдесят четыре сотни тысяч великих периодов, в течение которых и глупцы и мудрые, странствуя, переходя из одного существования в другое, положат конец страданию.
Tattha natthi “imināhaṁ sīlena vā vatena vā tapena vā brahmacariyena vā aparipakkaṁ vā kammaṁ paripācessāmi, paripakkaṁ vā kammaṁ phussa phussa byantiṁ karissāmī”ti hevaṁ natthi. И здесь не [следует полагать]: ‘Благодаря этому нравственному поведению, или обрядам, или подвижничеству, или целомудрию я или дам созреть несозревшим [плодам своих] действий, или, постепенно обретая созревшие [плоды] действий, освобожусь от них’, ибо это не так —
Doṇamite sukhadukkhe pariyantakate saṁsāre, natthi hāyanavaḍḍhane, natthi ukkaṁsāvakaṁse. счастье и несчастье [словно] отмерены меркой, и переходу из одного существования в другое положен предел; нет ему сокращения или расширения, нет увеличения или уменьшения.
Seyyathāpi nāma suttaguḷe khitte nibbeṭhiyamānameva paleti; И подобно тому как брошенный клубок нити разматывается, насколько способен разматываться,
evameva bāle ca paṇḍite ca sandhāvitvā saṁsaritvā dukkhassantaṁ karissantī’ti. так же точно и глупцы, и мудрые, странствуя и переходя из одного существования в другое, положат конец страданию“.
Itthaṁ kho me, bhante, makkhali gosālo sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ puṭṭho samāno saṁsārasuddhiṁ byākāsi. Так, господин, Маккхали Госала, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил мне об очищении благодаря переходу из одного состояния в другое.
Seyyathāpi, bhante, ambaṁ vā puṭṭho labujaṁ byākareyya, labujaṁ vā puṭṭho ambaṁ byākareyya; Подобно тому, господин, как спрошенный о манго стал бы отвечать о хлебном дереве или спрошенный о хлебном дереве стал бы отвечать о манго,
evameva kho me, bhante, makkhali gosālo sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ puṭṭho samāno saṁsārasuddhiṁ byākāsi. так же точно, господин, и Маккхали Госала, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил об очищении благодаря переходу из одного состояния в другое.
Tassa mayhaṁ, bhante, etadahosi: Тогда, господин, я сказал себе так:
‘kathañhi nāma mādiso samaṇaṁ vā brāhmaṇaṁ vā vijite vasantaṁ apasādetabbaṁ maññeyyā’ti. „Как может подобный мне даже подумать о том, чтобы осудить отшельника или брахмана, живущего в царстве?“
So kho ahaṁ, bhante, makkhalissa gosālassa bhāsitaṁ neva abhinandiṁ nappaṭikkosiṁ. И вот, господин, я не высказал Маккхали Госале ни одобрения, ни порицания;
Anabhinanditvā appaṭikkositvā anattamano, anattamanavācaṁ anicchāretvā, tameva vācaṁ anuggaṇhanto anikkujjanto uṭṭhāyāsanā pakkamiṁ. ни одобряя, ни порицая, я, будучи недовольным, не произнес недовольных слов и, пожалев об этой речи, не возмущаясь, поднялся с сиденья и удалился.
3.3. Ajitakesakambalavāda 3.3. Учение Аджиты Кесакамбалы
Ekamidāhaṁ, bhante, samayaṁ yena ajito kesakambalo tenupasaṅkamiṁ; upasaṅkamitvā ajitena kesakambalena saddhiṁ sammodiṁ. Однажды, господин, я приблизился к Аджите Кесакамбале. Приблизившись, я обменялся с Аджитой Кесакамбалой дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием
Sammodanīyaṁ kathaṁ sāraṇīyaṁ vītisāretvā ekamantaṁ nisīdiṁ. Ekamantaṁ nisinno kho ahaṁ, bhante, ajitaṁ kesakambalaṁ etadavocaṁ: и сел в стороне. И сев в стороне, я, господин, так сказал Аджите Кесакамбале:
‘yathā nu kho imāni, bho ajita, puthusippāyatanāni …pe… „Существуют ведь, досточтимый Аджита, [занятые] в различных отраслях ремесел …
sakkā nu kho, bho ajita, evameva diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ paññapetun’ti? Можно ли, досточтимый Аджита, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?“
Evaṁ vutte, bhante, ajito kesakambalo maṁ etadavoca: Когда так было сказано, господин, Аджита Кесакамбала так сказал мне:
‘natthi, mahārāja, dinnaṁ, natthi yiṭṭhaṁ, natthi hutaṁ, natthi sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko, natthi ayaṁ loko, natthi paro loko, natthi mātā, natthi pitā, natthi sattā opapātikā, natthi loke samaṇabrāhmaṇā sammaggatā sammāpaṭipannā, ye imañca lokaṁ parañca lokaṁ sayaṁ abhiññā sacchikatvā pavedenti. „Великий царь, нет подаяния, нет жертвоприношения, нет возлияния, нет созревшего плода добрых и злых действий, нет этого мира, нет другого мира, нет матери, нет отца, нет самопроизвольно родившихся существ, нет в мире отшельников и брахманов, находящихся на надлежащем пути и в надлежащем расположении духа, которые, познав и увидев собственными глазами и этот мир, и другой мир, возглашают [истину].
Cātumahābhūtiko ayaṁ puriso, yadā kālaṁ karoti, pathavī pathavikāyaṁ anupeti anupagacchati, āpo āpokāyaṁ anupeti anupagacchati, tejo tejokāyaṁ anupeti anupagacchati, vāyo vāyokāyaṁ anupeti anupagacchati, ākāsaṁ indriyāni saṅkamanti. Этот человек состоит из четырех великих элементов, и когда исполняется его срок, то земля [из него] возвращается и входит во всю совокупность земли, вода возвращается и входит во всю совокупность воды, огонь возвращается и входит во всю совокупность огня, воздух возвращается и входит во всю совокупность воздуха, жизненные способности соединяются с пространством.
Āsandipañcamā purisā mataṁ ādāya gacchanti. [Вот четверо] людей и носилки — пятые: взяв умершего,
Yāvāḷāhanā padāni paññāyanti. они идут до его места сожжения и произносят слова [о нем].
Kāpotakāni aṭṭhīni bhavanti, bhassantā āhutiyo. [А там] остаются серые кости и в конце подношения — пепел.
Dattupaññattaṁ yadidaṁ dānaṁ. Подаяние — это учение глупцов,
Tesaṁ tucchaṁ musā vilāpo ye keci atthikavādaṁ vadanti. и те, которые проповедуют пользу [от него], ведут пустую, лживую болтовню“.
Bāle ca paṇḍite ca kāyassa bhedā ucchijjanti vinassanti, na honti paraṁ maraṇā’ti. Глупые и умные [одинаково] погибают и исчезают с разрушением тела и после смерти не существуют.
Itthaṁ kho me, bhante, ajito kesakambalo sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ puṭṭho samāno ucchedaṁ byākāsi. Так, господин, Аджита Кесакамбала, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил мне проповедью о разрушении.
Seyyathāpi, bhante, ambaṁ vā puṭṭho labujaṁ byākareyya, labujaṁ vā puṭṭho ambaṁ byākareyya; Подобно тому, господин, как спрошенный о манго стал бы отвечать о хлебном дереве или спрошенный о хлебном дереве стал бы отвечать о манго,
evameva kho me, bhante, ajito kesakambalo sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ puṭṭho samāno ucchedaṁ byākāsi. так же точно, господин, и Аджита Кесакамбала, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил о разрушении.
Tassa mayhaṁ, bhante, etadahosi: Тогда, господин, я сказал себе так:
‘kathañhi nāma mādiso samaṇaṁ vā brāhmaṇaṁ vā vijite vasantaṁ apasādetabbaṁ maññeyyā’ti. „Как может подобный мне даже подумать о том, чтобы осудить отшельника или брахмана, живущего в царстве?“
So kho ahaṁ, bhante, ajitassa kesakambalassa bhāsitaṁ neva abhinandiṁ nappaṭikkosiṁ. И вот, господин, я не высказал Аджите Кесакамбале ни одобрения, ни порицания;
Anabhinanditvā appaṭikkositvā anattamano anattamanavācaṁ anicchāretvā tameva vācaṁ anuggaṇhanto anikkujjanto uṭṭhāyāsanā pakkamiṁ. ни одобряя, ни порицая, я, будучи недовольным, не произнес недовольных слов и, пожалев об этой речи, не возмущаясь, поднялся с сиденья и удалился.
3.4. Pakudhakaccāyanavāda 3.4. Учение Пакудхи Каччаяны
Ekamidāhaṁ, bhante, samayaṁ yena pakudho kaccāyano tenupasaṅkamiṁ; upasaṅkamitvā pakudhena kaccāyanena saddhiṁ sammodiṁ. Однажды, господин, я приблизился к Пакудхе Каччаяне. Приблизившись, я обменялся с Пакудхой Каччаяной дружескими, дружелюбными словами
Sammodanīyaṁ kathaṁ sāraṇīyaṁ vītisāretvā ekamantaṁ nisīdiṁ. Ekamantaṁ nisinno kho ahaṁ, bhante, pakudhaṁ kaccāyanaṁ etadavocaṁ: и почтительным приветствием и сел в стороне. И сев в стороне, я, господин, так сказал Пакудхе Каччаяне:
‘yathā nu kho imāni, bho kaccāyana, puthusippāyatanāni …pe… „Существуют ведь, досточтимый Каччаяна, [занятые] в различных отраслях ремесел …
sakkā nu kho, bho kaccāyana, evameva diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ paññapetun’ti? Можно ли, досточтимый Каччаяна, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?“
Evaṁ vutte, bhante, pakudho kaccāyano maṁ etadavoca: Когда так было сказано, господин, Пакудха Каччаяна так сказал мне:
‘sattime, mahārāja, kāyā akaṭā akaṭavidhā animmitā animmātā vañjhā kūṭaṭṭhā esikaṭṭhāyiṭṭhitā. „Великий царь, эти семь элементов не созданы, и их не побуждали создать, не сотворены, и их не побуждали сотворить; [они] бесплодны, стоят, как вершина, установлены прочно, как столп.
Te na iñjanti, na vipariṇamanti, na aññamaññaṁ byābādhenti, nālaṁ aññamaññassa sukhāya vā dukkhāya vā sukhadukkhāya vā. Они не движутся, не изменяются, не вредят друг другу, не причиняют друг другу счастья, или несчастья, или счастья и несчастья.
Katame satta? Каковы же эти семеро?
Pathavikāyo, āpokāyo, tejokāyo, vāyokāyo, sukhe, dukkhe, jīve sattame—Элемент земли, элемент воды, элемент огня, элемент воздуха, счастье, несчастье и седьмой — жизнь.
ime satta kāyā akaṭā akaṭavidhā animmitā animmātā vañjhā kūṭaṭṭhā esikaṭṭhāyiṭṭhitā. Эти семь элементов не созданы, их не побуждали создать, не сотворены, их не побуждали сотворить; [они] бесплодны, стоят, как вершина, установлены прочно, как столп.
Te na iñjanti, na vipariṇamanti, na aññamaññaṁ byābādhenti, nālaṁ aññamaññassa sukhāya vā dukkhāya vā sukhadukkhāya vā. Они не движутся, не изменяются, не вредят друг другу, не причиняют друг другу счастья, или несчастья, или счастья и несчастья.
Tattha natthi hantā vā ghātetā vā, sotā vā sāvetā vā, viññātā vā viññāpetā vā. Нет здесь убивающего или побуждающего убивать, слушающего или побуждающего слушать, осознающего или побуждающего осознавать.
Yopi tiṇhena satthena sīsaṁ chindati, na koci kiñci jīvitā voropeti; И когда кто-нибудь рассекает острым мечом голову, то никто никого не лишает жизни —
sattannaṁ tveva kāyānamantarena satthaṁ vivaramanupatatī’ti. просто меч проникает в промежуток между семью элементами“.
Itthaṁ kho me, bhante, pakudho kaccāyano sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ puṭṭho samāno aññena aññaṁ byākāsi. Так, господин, Пакудха Каччаяна, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил мне о другом и по-другому.
Seyyathāpi, bhante, ambaṁ vā puṭṭho labujaṁ byākareyya, labujaṁ vā puṭṭho ambaṁ byākareyya; Подобно тому, господин, как спрошенный о манго стал бы отвечать о хлебном дереве или спрошенный о хлебном дереве стал бы отвечать о манго,
evameva kho me, bhante, pakudho kaccāyano sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ puṭṭho samāno aññena aññaṁ byākāsi. так же точно, господин, и Пакудха Каччаяна, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил о другом и по-другому.
Tassa mayhaṁ, bhante, etadahosi: Тогда, господин, я сказал себе так:
‘kathañhi nāma mādiso samaṇaṁ vā brāhmaṇaṁ vā vijite vasantaṁ apasādetabbaṁ maññeyyā’ti. „Как может подобный мне даже подумать о том, чтобы осудить отшельника или брахмана, живущего в царстве?“
So kho ahaṁ, bhante, pakudhassa kaccāyanassa bhāsitaṁ neva abhinandiṁ nappaṭikkosiṁ, И вот, господин, я не высказал Пакудхе Каччаяне ни одобрения, ни порицания;
anabhinanditvā appaṭikkositvā anattamano, anattamanavācaṁ anicchāretvā tameva vācaṁ anuggaṇhanto anikkujjanto uṭṭhāyāsanā pakkamiṁ. ни одобряя, ни порицая, я, будучи недовольным, не произнес недовольных слов и, пожалев об этой речи, не возмущаясь, поднялся с сиденья и удалился.
3.5. Nigaṇṭhanāṭaputtavāda 3.5. Учение Нигантхи Натапутты
Ekamidāhaṁ, bhante, samayaṁ yena nigaṇṭho nāṭaputto tenupasaṅkamiṁ; upasaṅkamitvā nigaṇṭhena nāṭaputtena saddhiṁ sammodiṁ. Однажды, господин, я приблизился к Нигантхе Натхапутте. Приблизившись, я обменялся с Нигантхой Натхапуттой дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием
Sammodanīyaṁ kathaṁ sāraṇīyaṁ vītisāretvā ekamantaṁ nisīdiṁ. Ekamantaṁ nisinno kho ahaṁ, bhante, nigaṇṭhaṁ nāṭaputtaṁ etadavocaṁ: и сел в стороне. И сев в стороне, я, господин, так сказал Нигантхе Натхапутте:
‘yathā nu kho imāni, bho aggivessana, puthusippāyatanāni …pe… „Существуют ведь, досточтимый Аггивессана, [занятые] в различных отраслях ремесел …
sakkā nu kho, bho aggivessana, evameva diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ paññapetun’ti? Можно ли, досточтимый Аггивессана, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?“
Evaṁ vutte, bhante, nigaṇṭho nāṭaputto maṁ etadavoca: Когда так было сказано, господин, Нигантха Натхапутта так сказал мне:
‘idha, mahārāja, nigaṇṭho cātuyāmasaṁvarasaṁvuto hoti. „Великий царь, вот нигантха сдержан воздержанием четырехчастной узды.
Kathañca, mahārāja, nigaṇṭho cātuyāmasaṁvarasaṁvuto hoti? Как же, великий царь, нигантха сдержан воздержанием четырехчастной узды?
Idha, mahārāja, nigaṇṭho sabbavārivārito ca hoti, sabbavāriyutto ca, sabbavāridhuto ca, sabbavāriphuṭo ca. Великий царь, нигантха воздерживается от всякой воды, и наделен всякою водою, и стряхивает всякую воду, и наполнен всякой водой.
Evaṁ kho, mahārāja, nigaṇṭho cātuyāmasaṁvarasaṁvuto hoti. И так, великий царь, нигантха сдержан воздержанием четырехчастной узды.
Yato kho, mahārāja, nigaṇṭho evaṁ cātuyāmasaṁvarasaṁvuto hoti; И поскольку, великий царь, нигантха сдержан так воздержанием четырехчастной узды,
ayaṁ vuccati, mahārāja, nigaṇṭho gatatto ca yatatto ca ṭhitatto cā’ti. он, великий царь, зовется нигантхой, чье ‘я’ достигло цели, и чье ‘я’ обуздано, и чье ‘я’ стойко“.
Itthaṁ kho me, bhante, nigaṇṭho nāṭaputto sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ puṭṭho samāno cātuyāmasaṁvaraṁ byākāsi. Так, господин, Нигантха Натхапутта, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил мне о воздержании четырехчастной узды.
Seyyathāpi, bhante, ambaṁ vā puṭṭho labujaṁ byākareyya, labujaṁ vā puṭṭho ambaṁ byākareyya; Подобно тому, господин, как спрошенный о манго стал бы отвечать о хлебном дереве или спрошенный о хлебном дереве стал бы отвечать о манго,
evameva kho me, bhante, nigaṇṭho nāṭaputto sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ puṭṭho samāno cātuyāmasaṁvaraṁ byākāsi. так же точно, господин, и Нигантха Натхапутта, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил о воздержании четырехчастной узды.
Tassa mayhaṁ, bhante, etadahosi: Тогда, господин, я сказал себе так:
‘kathañhi nāma mādiso samaṇaṁ vā brāhmaṇaṁ vā vijite vasantaṁ apasādetabbaṁ maññeyyā’ti. „Как может подобный мне даже подумать о том, чтобы осудить отшельника или брахмана, живущего в царстве?“
So kho ahaṁ, bhante, nigaṇṭhassa nāṭaputtassa bhāsitaṁ neva abhinandiṁ nappaṭikkosiṁ. И вот, господин, я не высказал Нигантхе Натхапутте ни одобрения, ни порицания;
Anabhinanditvā appaṭikkositvā anattamano anattamanavācaṁ anicchāretvā tameva vācaṁ anuggaṇhanto anikkujjanto uṭṭhāyāsanā pakkamiṁ. ни одобряя, ни порицая, я, будучи недовольным, не произнес недовольных слов и, пожалев об этой речи, не возмущаясь, поднялся с сиденья и удалился.
3.6. Sañcayabelaṭṭhaputtavāda 3.6. Учение Санджаи Белаттхапутты
Ekamidāhaṁ, bhante, samayaṁ yena sañcayo belaṭṭhaputto tenupasaṅkamiṁ; upasaṅkamitvā sañcayena belaṭṭhaputtena saddhiṁ sammodiṁ. Однажды, господин, я приблизился к Санджае Белаттхипутте. Приблизившись, я обменялся с Санджаей Белаттхипуттой дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием
Sammodanīyaṁ kathaṁ sāraṇīyaṁ vītisāretvā ekamantaṁ nisīdiṁ. Ekamantaṁ nisinno kho ahaṁ, bhante, sañcayaṁ belaṭṭhaputtaṁ etadavocaṁ: и сел в стороне. И сев в стороне, я, господин, так сказал Санджае Белаттхипутте:
‘yathā nu kho imāni, bho sañcaya, puthusippāyatanāni …pe… „Существуют ведь, досточтимый Санджая, [занятые] в различных отраслях ремесел …
sakkā nu kho, bho sañcaya, evameva diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ paññapetun’ti? Можно ли, досточтимый Санджая, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?“
Evaṁ vutte, bhante, sañcayo belaṭṭhaputto maṁ etadavoca: Когда так было сказано, господин, Санджая Белаттхипутта так сказал мне:
‘atthi paro lokoti iti ce maṁ pucchasi, atthi paro lokoti iti ce me assa, atthi paro lokoti iti te naṁ byākareyyaṁ. „Если бы ты спросил меня: ‘Другой мир существует?’, и я считал бы, что другой мир существует, то я объяснил бы, что другой мир существует.
Evantipi me no, tathātipi me no, aññathātipi me no, notipi me no, no notipi me no. [Но] я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.
Natthi paro loko …pe… ‘Другой мир не существует?’ …
atthi ca natthi ca paro loko …pe… ‘Другой мир и существует, и не существует?’ …
nevatthi na natthi paro loko …pe… ‘Другой мир ни существует, ни не существует?’ …
atthi sattā opapātikā …pe… ‘Самопроизвольно родившиеся существуют?’ …
natthi sattā opapātikā …pe… ‘Самопроизвольно родившиеся не существуют?’ …
atthi ca natthi ca sattā opapātikā …pe… ‘Самопроизвольно родившиеся и существуют, и не существуют?’ …
nevatthi na natthi sattā opapātikā …pe… ‘Самопроизвольно родившиеся ни существуют, ни не существуют?’ …
atthi sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko …pe… ‘Созревший плод добрых и злых действий существует?’ …
natthi sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko …pe… ‘Созревший плод добрых и злых действий не существует’ …
atthi ca natthi ca sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko …pe… ‘Созревший плод добрых и злых действий и существует, и не существует?’ …
nevatthi na natthi sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko …pe… ‘Созревший плод добрых и злых действий ни существует, ни не существует?’ …
hoti tathāgato paraṁ maraṇā …pe… ‘Татхагата существует после смерти?’ …
na hoti tathāgato paraṁ maraṇā …pe… ‘Татхагата не существует после смерти?’ …
hoti ca na ca hoti tathāgato paraṁ maraṇā …pe… ‘Татхагата и существует, и не существует после смерти?’ …
neva hoti na na hoti tathāgato paraṁ maraṇāti iti ce maṁ pucchasi, neva hoti na na hoti tathāgato paraṁ maraṇāti iti ce me assa, neva hoti na na hoti tathāgato paraṁ maraṇāti iti te naṁ byākareyyaṁ. ‘Татхагата ни существует, ни не существует после смерти?’, и я считал бы, что Татхагата ни существует, ни не существует после смерти, то я объяснил бы, что Татхагата ни существует, ни не существует после смерти.
Evantipi me no, tathātipi me no, aññathātipi me no, notipi me no, no notipi me no’ti. [Но] я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет“.
Itthaṁ kho me, bhante, sañcayo belaṭṭhaputto sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ puṭṭho samāno vikkhepaṁ byākāsi. Так, господин, Санджая Белаттхипутта, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил мне уклончиво.
Seyyathāpi, bhante, ambaṁ vā puṭṭho labujaṁ byākareyya, labujaṁ vā puṭṭho ambaṁ byākareyya; Подобно тому, господин, как спрошенный о манго стал бы отвечать о хлебном дереве или спрошенный о хлебном дереве стал бы отвечать о манго,
evameva kho me, bhante, sañcayo belaṭṭhaputto sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ puṭṭho samāno vikkhepaṁ byākāsi. так же точно, господин, и Санджая Белаттхипутта, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил мне уклончиво.
Tassa mayhaṁ, bhante, etadahosi: < >
‘ayañca imesaṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ sabbabālo sabbamūḷho. < >
Kathañhi nāma sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ puṭṭho samāno vikkhepaṁ byākarissatī’ti. < >
Tassa mayhaṁ, bhante, etadahosi: Тогда, господин, я сказал себе так:
‘kathañhi nāma mādiso samaṇaṁ vā brāhmaṇaṁ vā vijite vasantaṁ apasādetabbaṁ maññeyyā’ti. „Как может подобный мне даже подумать о том, чтобы осудить отшельника или брахмана, живущего в царстве?“
So kho ahaṁ, bhante, sañcayassa belaṭṭhaputtassa bhāsitaṁ neva abhinandiṁ nappaṭikkosiṁ. И вот, господин, я не высказал Санджае Белаттхипутте ни одобрения, ни порицания;
Anabhinanditvā appaṭikkositvā anattamano anattamanavācaṁ anicchāretvā tameva vācaṁ anuggaṇhanto anikkujjanto uṭṭhāyāsanā pakkamiṁ. ни одобряя, ни порицая, я, будучи недовольным, не произнес недовольных слов и, пожалев об этой речи, не возмущаясь, поднялся с сиденья и удалился.
4. Sāmaññaphala 4. Плоды Отшельничества
4.1. Paṭhamasandiṭṭhikasāmaññaphala 4.1. Первый зримый плод отшельничества
Sohaṁ, bhante, bhagavantampi pucchāmi: И вот, господин, я спрашиваю Благостного:
‘yathā nu kho imāni, bhante, puthusippāyatanāni „Существуют ведь, господин, [занятые] в различных отраслях ремесел,
seyyathidaṁ—hatthārohā assārohā rathikā dhanuggahā celakā calakā piṇḍadāyakā uggā rājaputtā pakkhandino mahānāgā sūrā cammayodhino dāsikaputtā а именно: сведущие в уходе за слонами, сведущие в коневодстве, колесничие, лучники, знаменосцы, распорядители в войске, распределяющие провиант, благородные воины, искушенные в набегах, [не уступающие] большому слону, герои, воители в кожаных [панцирях], дети рабов,
āḷārikā kappakā nhāpakā sūdā mālakārā rajakā pesakārā naḷakārā kumbhakārā gaṇakā muddikā, yāni vā panaññānipi evaṅgatāni puthusippāyatanāni, te diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sippaphalaṁ upajīvanti, повара, брадобреи, банщики, изготовители сладостей, плетельщики венков, красильщики, ткачи, плетельщики корзин, гончары, вычисляющие, считающие по пальцам, а также и [занятые] в других различных отраслях ремесел подобного рода — и они живут в этом зримом мире зримым плодом [своего] ремесла;
te tena attānaṁ sukhenti pīṇenti, mātāpitaro sukhenti pīṇenti, puttadāraṁ sukhenti pīṇenti, mittāmacce sukhenti pīṇenti, samaṇabrāhmaṇesu uddhaggikaṁ dakkhiṇaṁ patiṭṭhapenti sovaggikaṁ sukhavipākaṁ saggasaṁvattanikaṁ. им они радуют и удовлетворяют самих себя, радуют и удовлетворяют мать и отца, радуют и удовлетворяют ребенка и жену, радуют и удовлетворяют друга и товарища, доставляют отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие счастье, ведущие на небеса.
Sakkā nu kho, bhante, evameva diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ paññapetun’”ti? Можно ли, господин, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?“»
“Sakkā, mahārāja. «Можно, великий царь.
Tena hi, mahārāja, taññevettha paṭipucchissāmi. Yathā te khameyya, tathā naṁ byākareyyāsi. Только в таком случае задам тебе встречный вопрос, чтобы ты ответил на него так, как сочтешь нужным.
Taṁ kiṁ maññasi, mahārāja, Как ты думаешь, великий царь?
idha te assa puriso dāso kammakāro pubbuṭṭhāyī pacchānipātī kiṅkārapaṭissāvī manāpacārī piyavādī mukhullokako. Вот был бы у тебя слуга, раб, исполняющий работу, рано встающий и поздно ложащийся, послушно выполняющий всё, приятно ведущий себя, сладкоречивый, не спускающий с тебя глаз.
Tassa evamassa: И он бы сказал себе:
‘acchariyaṁ, vata bho, abbhutaṁ, vata bho, puññānaṁ gati, puññānaṁ vipāko. „Сколь чудесны, сколь необычны пути заслуг и созревание [плодов] заслуг!
Ayañhi rājā māgadho ajātasattu vedehiputto manusso; ahampi manusso. Ведь этот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта — человек, и я — человек.
Ayañhi rājā māgadho ajātasattu vedehiputto pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāreti, devo maññe. Ведь этот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта, будучи наделен и снабжен пятью признаками чувственности, услаждается, я сказал бы, словно бог, —
Ahaṁ panamhissa dāso kammakāro pubbuṭṭhāyī pacchānipātī kiṅkārapaṭissāvī manāpacārī piyavādī mukhullokako. я же — его раб, исполняющий работу, рано встающий, поздно ложащийся, послушно выполняющий всё, приятно ведущий себя, сладкоречивый, не спускающий с тебя глаз.
So vatassāhaṁ puññāni kareyyaṁ. Право, и я мог бы совершить его заслуги.
Yannūnāhaṁ kesamassuṁ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṁ pabbajeyyan’ti. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния и, оставив дом, странствовать бездомным“.
So aparena samayena kesamassuṁ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṁ pabbajeyya. И со временем он может сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния и, оставив дом, странствовать бездомным.
So evaṁ pabbajito samāno kāyena saṁvuto vihareyya, vācāya saṁvuto vihareyya, manasā saṁvuto vihareyya, ghāsacchādanaparamatāya santuṭṭho, abhirato paviveke. Так, будучи странником, он станет жить, обуздывая тело, станет жить, обуздывая речь, станет жить, обуздывая разум, довольствуясь самым ничтожным пропитанием и рубищем, радуясь уединению.
Tañce te purisā evamāroceyyuṁ: И люди смогли бы так сказать тебе о нем:
‘yagghe, deva, jāneyyāsi, yo te so puriso dāso kammakāro pubbuṭṭhāyī pacchānipātī kiṅkārapaṭissāvī manāpacārī piyavādī mukhullokako; „Угодно ли узнать тебе, Божественный, что тот, твой слуга, раб, исполняющий работу, рано встающий и поздно ложащийся, послушно выполняющий все, приятно ведущий себя, сладкоречивый, не спускающий с тебя глаз, —
so, deva, kesamassuṁ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṁ pabbajito. он, Божественный, сбрил волосы и бороду, надел желтые одеяния и, оставив дом, стал странствовать бездомный.
So evaṁ pabbajito samāno kāyena saṁvuto viharati, vācāya saṁvuto viharati, manasā saṁvuto viharati, ghāsacchādanaparamatāya santuṭṭho, abhirato paviveke’ti. Так, будучи странником, он живет, обуздывая разум, довольствуясь самым ничтожным пропитанием и рубищем, радуясь уединению“.
Api nu tvaṁ evaṁ vadeyyāsi: Сказал ли бы ты тогда так:
‘etu me, bho, so puriso, punadeva hotu dāso kammakāro pubbuṭṭhāyī pacchānipātī kiṅkārapaṭissāvī manāpacārī piyavādī mukhullokako’”ti? „Пусть этот слуга придет ко мне, пусть снова будет рабом, исполняющий работу, рано встающим и поздно ложащимся, послушно выполняющим все, приятно ведущим себя, сладкоречивым, не спускающим с [меня] глаз?“»
“No hetaṁ, bhante. «Совсем нет, господин.
Atha kho naṁ mayameva abhivādeyyāmapi, paccuṭṭheyyāmapi, āsanenapi nimanteyyāma, abhinimanteyyāmapi naṁ cīvarapiṇḍapātasenāsanagilānappaccayabhesajjaparikkhārehi, dhammikampissa rakkhāvaraṇaguttiṁ saṁvidaheyyāmā”ti. Мы [напротив], приветствовали бы его, поднялись бы навстречу, предложили сиденье, усадили, доставили ему все необходимое — [монашескую] верхнюю одежду, чашу с милостыней, обитель, лекарства для помощи больным, а также подобающую ему охрану, ограду и защиту».
“Taṁ kiṁ maññasi, mahārāja, «Как ты думаешь, великий царь?
yadi evaṁ sante hoti vā sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ no vā”ti? Если так, является ли это зримым плодом отшельничества или нет?»
“Addhā kho, bhante, evaṁ sante hoti sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalan”ti. «Конечно, господин, если так, это является зримым плодом отшельничества».
“Idaṁ kho te, mahārāja, mayā paṭhamaṁ diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ paññattan”ti. «Вот, великий царь, тебе указан мною первый зримый плод отшельничества в этом зримом мире?»
4.2. Dutiyasandiṭṭhikasāmaññaphala 4.2. Второй зримый плод отшельничества
“Sakkā pana, bhante, aññampi evameva diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ paññapetun”ti? «А можно ли, господин, указать таким же образом еще другой зримый плод отшельничества в этом зримом мире?»
“Sakkā, mahārāja. «Можно, великий царь.
Tena hi, mahārāja, taññevettha paṭipucchissāmi. Yathā te khameyya, tathā naṁ byākareyyāsi. Только в таком случае задам тебе встречный вопрос, чтобы ты ответил на него так, как тебе больше подходит.
Taṁ kiṁ maññasi, mahārāja, Как ты думаешь, великий царь?
idha te assa puriso kassako gahapatiko karakārako rāsivaḍḍhako. Вот был бы у тебя слуга, земледелец, домоправитель, уплачивающий подати, умножающий [твои] богатства.
Tassa evamassa: И он бы сказал себе:
‘acchariyaṁ vata bho, abbhutaṁ vata bho, puññānaṁ gati, puññānaṁ vipāko. „Сколь чудесны, сколь необычайны пути заслуг и созревание [плодов] заслуг!
Ayañhi rājā māgadho ajātasattu vedehiputto manusso, ahampi manusso. Ведь этот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта — человек, и я — человек.
Ayañhi rājā māgadho ajātasattu vedehiputto pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāreti, devo maññe. Ведь этот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта, будучи наделен и снабжен пятью признаками чувственности, услаждается, я сказал бы, словно бог, —
Ahaṁ panamhissa kassako gahapatiko karakārako rāsivaḍḍhako. я же — его земледелец, домоправитель, уплачивающий подати, умножающий [его] богатства.
So vatassāhaṁ puññāni kareyyaṁ. Право, и я мог бы совершить его заслуги.
Yannūnāhaṁ kesamassuṁ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṁ pabbajeyyan’ti. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния и, оставив дом, странствовать бездомным“.
So aparena samayena appaṁ vā bhogakkhandhaṁ pahāya mahantaṁ vā bhogakkhandhaṁ pahāya, appaṁ vā ñātiparivaṭṭaṁ pahāya mahantaṁ vā ñātiparivaṭṭaṁ pahāya kesamassuṁ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṁ pabbajeyya. И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он может сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния и, оставив дом, странствовать бездомным.
So evaṁ pabbajito samāno kāyena saṁvuto vihareyya, vācāya saṁvuto vihareyya, manasā saṁvuto vihareyya, ghāsacchādanaparamatāya santuṭṭho, abhirato paviveke. Так, будучи странником, он станет жить, обуздывая тело, станет жить, обуздывая речь, станет жить, обуздывая разум, довольствуясь самым ничтожным пропитанием и рубищем, радуясь уединению.
Tañce te purisā evamāroceyyuṁ: И люди смогли бы так сказать тебе о нем:
‘yagghe, deva, jāneyyāsi, yo te so puriso kassako gahapatiko karakārako rāsivaḍḍhako; „Угодно ли узнать тебе, Божественный, что тот твой слуга, земледелец, домоправитель, уплачивающий подати, умножающий [твое] богатство, —
so deva kesamassuṁ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṁ pabbajito. он, Божественный, сбрил волосы и бороду, надел желтые одеяния и, оставив дом, стал странствовать бездомным.
So evaṁ pabbajito samāno kāyena saṁvuto viharati, vācāya saṁvuto viharati, manasā saṁvuto viharati, ghāsacchādanaparamatāya santuṭṭho, abhirato paviveke’ti. Так, будучи странником, он живет, обуздывая тело, живет, обуздывая речь, живет, обуздывая разум, довольствуясь самым ничтожным пропитанием и рубищем, радуясь уединению“.
Api nu tvaṁ evaṁ vadeyyāsi: Сказал ли бы ты тогда так:
‘etu me, bho, so puriso, punadeva hotu kassako gahapatiko karakārako rāsivaḍḍhako’”ti? „Пусть этот слуга придет ко мне, пусть снова будет земледельцем, домохозяином, уплачивающий подати, умножающим [мое] богатство?“»
“No hetaṁ, bhante. «Совсем нет, господин.
Atha kho naṁ mayameva abhivādeyyāmapi, paccuṭṭheyyāmapi, āsanenapi nimanteyyāma, abhinimanteyyāmapi naṁ cīvarapiṇḍapātasenāsanagilānappaccayabhesajjaparikkhārehi, dhammikampissa rakkhāvaraṇaguttiṁ saṁvidaheyyāmā”ti. Мы, [напротив], приветствовали бы его, поднялись навстречу, предложили сиденье, усадили, доставили ему все необходимое — монашескую одежду, чашу для милостыни, ночлег, лекарства для помощи больным, а также подобающую ему охрану, ограду и защиту».
“Taṁ kiṁ maññasi, mahārāja? «Как ты думаешь, великий царь?
Yadi evaṁ sante hoti vā sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ no vā”ti? Если так, является ли это зримым плодом отшельничества или нет?»
“Addhā kho, bhante, evaṁ sante hoti sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalan”ti. «Конечно, господин, если так, это является зримым плодом отшельничества».
“Idaṁ kho te, mahārāja, mayā dutiyaṁ diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ paññattan”ti. «Вот, великий царь, тебе указан мною второй зримый плод отшельничества в этом зримом мире».
4.3. Paṇītatarasāmaññaphala 4.3. Более возвышенный плод отшельничества
“Sakkā pana, bhante, aññampi diṭṭheva dhamme sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ paññapetuṁ imehi sandiṭṭhikehi sāmaññaphalehi abhikkantatarañca paṇītatarañcā”ti? «А можно ли, господин, указать таким же образом еще другой зримый плод отшельничества в этом зримом мире — и прекраснее, и возвышеннее этих зримых плодов отшельничества?»
“Sakkā, mahārāja. «Можно, великий царь.
Tena hi, mahārāja, suṇohi, sādhukaṁ manasi karohi, bhāsissāmī”ti. В таком случае, великий царь, слушай тщательно и внимай [тому, что] я скажу».
“Evaṁ, bhante”ti kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto bhagavato paccassosi. «Хорошо, господин», — согласился с Благостным царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта.
Bhagavā etadavoca: Благостный сказал так:
“idha, mahārāja, tathāgato loke uppajjati arahaṁ sammāsambuddho vijjācaraṇasampanno sugato lokavidū anuttaro purisadammasārathi satthā devamanussānaṁ buddho bhagavā. «Вот, великий царь, в мир приходит Татхагата — архат, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, Счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Благостный.
So imaṁ lokaṁ sadevakaṁ samārakaṁ sabrahmakaṁ sassamaṇabrāhmaṇiṁ pajaṁ sadevamanussaṁ sayaṁ abhiññā sacchikatvā pavedeti. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами.
So dhammaṁ deseti ādikalyāṇaṁ majjhekalyāṇaṁ pariyosānakalyāṇaṁ sātthaṁ sabyañjanaṁ, kevalaparipuṇṇaṁ parisuddhaṁ brahmacariyaṁ pakāseti. Он проповедует истину — превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце — в ее духе и букве, наставляет в единственно-совершенном, чистом целомудрии».
Taṁ dhammaṁ suṇāti gahapati vā gahapatiputto vā aññatarasmiṁ vā kule paccājāto. Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе.
So taṁ dhammaṁ sutvā tathāgate saddhaṁ paṭilabhati. Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату.
So tena saddhāpaṭilābhena samannāgato iti paṭisañcikkhati: И, наделенный этой обретенной им верой, он размышляет:
‘sambādho gharāvāso rajopatho, abbhokāso pabbajjā. „Жизнь в доме стеснительна, [это] путь нечистоты, странничество же — как свободный воздух.
Nayidaṁ sukaraṁ agāraṁ ajjhāvasatā ekantaparipuṇṇaṁ ekantaparisuddhaṁ saṅkhalikhitaṁ brahmacariyaṁ carituṁ. Не легко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее, как жемчужная раковина.
Yannūnāhaṁ kesamassuṁ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṁ pabbajeyyan’ti. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния и, оставив дом, странствовать бездомным“.
So aparena samayena appaṁ vā bhogakkhandhaṁ pahāya mahantaṁ vā bhogakkhandhaṁ pahāya appaṁ vā ñātiparivaṭṭaṁ pahāya mahantaṁ vā ñātiparivaṭṭaṁ pahāya kesamassuṁ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṁ pabbajati. И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает желтые одежды и, оставив дом, странствует бездомным.
So evaṁ pabbajito samāno pātimokkhasaṁvarasaṁvuto viharati ācāragocarasampanno, aṇumattesu vajjesu bhayadassāvī, samādāya sikkhati sikkhāpadesu, kāyakammavacīkammena samannāgato kusalena, parisuddhājīvo sīlasampanno, indriyesu guttadvāro, satisampajaññena samannāgato, santuṭṭho. Так, будучи странником, он живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельника, придерживаясь должного поведения, видя опасность в мельчайших проступках, обязуется следовать заповедям и упражняется [в их исполнении], наделен добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата жизненных способностей, наделен способностью самосознания и вдумчивостью, удовлетворен.
4.3.1. Sīla 4.3.1. Нравственность
4.3.1.1. Cūḷasīla 4.3.1.1. Малая глава о нравственности
Kathañca, mahārāja, bhikkhu sīlasampanno hoti? Как же, великий царь, монах предан нравственности?
Idha, mahārāja, bhikkhu pāṇātipātaṁ pahāya pāṇātipātā paṭivirato hoti. Nihitadaṇḍo nihitasattho lajjī dayāpanno sabbapāṇabhūtahitānukampī viharati. Вот, великий царь, отказываясь уничтожать живое, избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Adinnādānaṁ pahāya adinnādānā paṭivirato hoti dinnādāyī dinnapāṭikaṅkhī, athenena sucibhūtena attanā viharati. Отказываясь брать то, что не дано [ему], избегая брать то, что не дано [ему], берущий лишь то, что дано, желающий лишь того, что дано, он пребывает чистый сердцем, не зная воровства.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Abrahmacariyaṁ pahāya brahmacārī hoti ārācārī virato methunā gāmadhammā. Отказываясь от нецеломудрия, целомудренный, он удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Musāvādaṁ pahāya musāvādā paṭivirato hoti saccavādī saccasandho theto paccayiko avisaṁvādako lokassa. Отказываясь от лживой речи, избегая лживой речи, он говорит правду, связан с правдой, надежен, достоин доверия, не обманывает людей.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Pisuṇaṁ vācaṁ pahāya pisuṇāya vācāya paṭivirato hoti; ito sutvā na amutra akkhātā imesaṁ bhedāya; amutra vā sutvā na imesaṁ akkhātā, amūsaṁ bhedāya. Iti bhinnānaṁ vā sandhātā, sahitānaṁ vā anuppadātā, samaggārāmo samaggarato samagganandī samaggakaraṇiṁ vācaṁ bhāsitā hoti. Отказываясь от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, он не рассказывает в другом месте услышанного здесь, чтобы не вызвать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщенных, поощряет соединенных, удовлетворен согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведет речь, родящую согласие.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Pharusaṁ vācaṁ pahāya pharusāya vācāya paṭivirato hoti; yā sā vācā nelā kaṇṇasukhā pemanīyā hadayaṅgamā porī bahujanakantā bahujanamanāpā tathārūpiṁ vācaṁ bhāsitā hoti. Отказываясь от грубой речи, избегая грубой речи, он ведет лишь такую речь, которая непорочна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям, приятна многим людям.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Samphappalāpaṁ pahāya samphappalāpā paṭivirato hoti kālavādī bhūtavādī atthavādī dhammavādī vinayavādī, nidhānavatiṁ vācaṁ bhāsitā hoti kālena sāpadesaṁ pariyantavatiṁ atthasaṁhitaṁ. Отказываясь от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, он говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведет достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Bījagāmabhūtagāmasamārambhā paṭivirato hoti …pe… Он избегает наносить вред семенам и растениям всех видов …
ekabhattiko hoti rattūparato virato vikālabhojanā. Он избегает принимать пищу не вовремя, принимая пищу раз в день и воздерживаясь от нее ночью.
Naccagītavāditavisūkadassanā paṭivirato hoti. Он избегает посещать зрелища с танцами, пением и музыкой.
Mālāgandhavilepanadhāraṇamaṇḍanavibhūsanaṭṭhānā paṭivirato hoti. Он избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами.
Uccāsayanamahāsayanā paṭivirato hoti. Он избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем.
Jātarūparajatapaṭiggahaṇā paṭivirato hoti. Он избегает принимать золото и серебро.
Āmakadhaññapaṭiggahaṇā paṭivirato hoti. Он избегает принимать неприготовленное [в пищу] зерно.
Āmakamaṁsapaṭiggahaṇā paṭivirato hoti. Он избегает принимать неприготовленное [в пищу] мясо.
Itthikumārikapaṭiggahaṇā paṭivirato hoti. Он избегает общества женщин и молодых девушек.
Dāsidāsapaṭiggahaṇā paṭivirato hoti. Он избегает принимать рабынь и рабов.
Ajeḷakapaṭiggahaṇā paṭivirato hoti. Он избегает принимать коз и овец.
Kukkuṭasūkarapaṭiggahaṇā paṭivirato hoti. Он избегает принимать петухов и свиней.
Hatthigavassavaḷavapaṭiggahaṇā paṭivirato hoti. Он избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл.
Khettavatthupaṭiggahaṇā paṭivirato hoti. Он избегает принимать поля и имущество.
Dūteyyapahiṇagamanānuyogā paṭivirato hoti. Он избегает исполнять обязанность вестника или посыльного.
Kayavikkayā paṭivirato hoti. Он избегает покупать и продавать.
Tulākūṭakaṁsakūṭamānakūṭā paṭivirato hoti. Он избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере.
Ukkoṭanavañcananikatisāciyogā paṭivirato hoti. Он избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости.
Chedanavadhabandhanaviparāmosaālopasahasākārā paṭivirato hoti. Он избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Cūḷasīlaṁ niṭṭhitaṁ. Малая глава о нравственности окончена.
4.3.1.2. Majjhimasīla 4.3.1.2. Средняя глава о нравственности
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ bījagāmabhūtagāmasamārambhaṁ anuyuttā viharanti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить таким образом вред семенам и растениям всех видов,
Seyyathidaṁ—mūlabījaṁ khandhabījaṁ phaḷubījaṁ aggabījaṁ bījabījameva pañcamaṁ, iti evarūpā bījagāmabhūtagāmasamārambhā paṭivirato hoti. а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки, и, в-пятых, плодящимся от семени, он избегает наносить таким образом вред семенам и растениям.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ sannidhikāraparibhogaṁ anuyuttā viharanti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать таким образом запасы,
Seyyathidaṁ—annasannidhiṁ pānasannidhiṁ vatthasannidhiṁ yānasannidhiṁ sayanasannidhiṁ gandhasannidhiṁ āmisasannidhiṁ, а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовоний, запасы лакомств, —
iti vā iti evarūpā sannidhikāraparibhogā paṭivirato hoti. он избегает собирать и использовать таким образом запасы.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ visūkadassanaṁ anuyuttā viharanti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать таким образом зрелища,
Seyyathidaṁ—naccaṁ gītaṁ vāditaṁ pekkhaṁ akkhānaṁ pāṇissaraṁ vetāḷaṁ kumbhathūṇaṁ sobhanakaṁ caṇḍālaṁ vaṁsaṁ dhovanaṁ hatthiyuddhaṁ assayuddhaṁ mahiṁsayuddhaṁ usabhayuddhaṁ ajayuddhaṁ meṇḍayuddhaṁ kukkuṭayuddhaṁ vaṭṭakayuddhaṁ daṇḍayuddhaṁ muṭṭhiyuddhaṁ nibbuddhaṁ uyyodhikaṁ balaggaṁ senābyūhaṁ anīkadassanaṁ а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступление царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу козлов, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, —
iti vā iti evarūpā visūkadassanā paṭivirato hoti. он избегает посещать таким образом зрелища.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ jūtappamādaṭṭhānānuyogaṁ anuyuttā viharanti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться таким образом игре в кости и легкомыслию,
Seyyathidaṁ—aṭṭhapadaṁ dasapadaṁ ākāsaṁ parihārapathaṁ santikaṁ khalikaṁ ghaṭikaṁ salākahatthaṁ akkhaṁ paṅgacīraṁ vaṅkakaṁ mokkhacikaṁ ciṅgulikaṁ pattāḷhakaṁ rathakaṁ dhanukaṁ akkharikaṁ manesikaṁ yathāvajjaṁ а именно: [играм] „восемь полей“, „десять полей“, „пространство“, „окружной путь“, сантика, кхалика, „сучок“, „рука-кисточка“, [игра] с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, [играм] с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, —
iti vā iti evarūpā jūtappamādaṭṭhānānuyogā paṭivirato hoti. он избегает предаваться таким образом игре в кости и легкомыслию.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ uccāsayanamahāsayanaṁ anuyuttā viharanti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться таким образом высоким ложем или большим ложем,
Seyyathidaṁ—āsandiṁ pallaṅkaṁ gonakaṁ cittakaṁ paṭikaṁ paṭalikaṁ tūlikaṁ vikatikaṁ uddalomiṁ ekantalomiṁ kaṭṭissaṁ koseyyaṁ kuttakaṁ hatthattharaṁ assattharaṁ rathattharaṁ ajinappaveṇiṁ kadalimigapavarapaccattharaṇaṁ sauttaracchadaṁ ubhatolohitakūpadhānaṁ а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображениями животных на [его] подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным покрывалом с изображениями зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой на одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесницы, покрывалом из кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах, —
iti vā iti evarūpā uccāsayanamahāsayanā paṭivirato hoti. он избегает пользоваться таким образом высоким ложем или большим ложем.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ maṇḍanavibhūsanaṭṭhānānuyogaṁ anuyuttā viharanti. 51. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься таким образом украшениями и нарядами,
Seyyathidaṁ—ucchādanaṁ parimaddanaṁ nhāpanaṁ sambāhanaṁ ādāsaṁ añjanaṁ mālāgandhavilepanaṁ mukhacuṇṇaṁ mukhalepanaṁ hatthabandhaṁ sikhābandhaṁ daṇḍaṁ nāḷikaṁ asiṁ chattaṁ citrupāhanaṁ uṇhīsaṁ maṇiṁ vālabījaniṁ odātāni vatthāni dīghadasāni а именно: умащением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечом, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, —
iti vā iti evarūpā maṇḍanavibhūsanaṭṭhānānuyogā paṭivirato hoti. он избегает заниматься таким образом украшениями и нарядами.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ tiracchānakathaṁ anuyuttā viharanti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают таким образом в склонности к низменным беседам,
Seyyathidaṁ—rājakathaṁ corakathaṁ mahāmattakathaṁ senākathaṁ bhayakathaṁ yuddhakathaṁ annakathaṁ pānakathaṁ vatthakathaṁ sayanakathaṁ mālākathaṁ gandhakathaṁ ñātikathaṁ yānakathaṁ gāmakathaṁ nigamakathaṁ nagarakathaṁ janapadakathaṁ itthikathaṁ sūrakathaṁ visikhākathaṁ kumbhaṭṭhānakathaṁ pubbapetakathaṁ nānattakathaṁ lokakkhāyikaṁ samuddakkhāyikaṁ itibhavābhavakathaṁ а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговорам об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, —
iti vā iti evarūpāya tiracchānakathāya paṭivirato hoti. он избегает таким образом низменных бесед.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ viggāhikakathaṁ anuyuttā viharanti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают таким образом в склонности к пререканиям,
Seyyathidaṁ—na tvaṁ imaṁ dhammavinayaṁ ājānāsi, ahaṁ imaṁ dhammavinayaṁ ājānāmi, kiṁ tvaṁ imaṁ dhammavinayaṁ ājānissasi, micchā paṭipanno tvamasi, ahamasmi sammā paṭipanno, sahitaṁ me, asahitaṁ te, pure vacanīyaṁ pacchā avaca, pacchā vacanīyaṁ pure avaca, adhiciṇṇaṁ te viparāvattaṁ, āropito te vādo, niggahito tvamasi, cara vādappamokkhāya, nibbeṭhehi vā sace pahosīti а именно: „Ты не знаешь истины и должного поведения — я знаю истину и должное поведение!“ — „Как ты узнаешь истину и должное поведение?“ — „Ты следуешь ложным путем — я следую истинным путем!“ — „Я последователен — ты непоследователен!“ — „Ты сказал в конце то, что следовало сказать в начале, и сказал в начале то, что следовало сказать в конце!“ — „ [Мысль] у тебя непродуманна и превратна!“ — „Твоя речь опровергнута, ты побежден!“ — „Оставь эту речь, или разъясни, если можешь!“ —
iti vā iti evarūpāya viggāhikakathāya paṭivirato hoti. он избегает таким образом пререканий.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ dūteyyapahiṇagamanānuyogaṁ anuyuttā viharanti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять таким образом обязанность вестника или посыльного,
Seyyathidaṁ—raññaṁ, rājamahāmattānaṁ, khattiyānaṁ, brāhmaṇānaṁ, gahapatikānaṁ, kumārānaṁ—idha gaccha, amutrāgaccha, idaṁ hara, amutra idaṁ āharā’ti а именно: у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, [передавая]: „иди сюда“, „иди туда“, „возьми это“, „неси это туда“, —
iti vā iti evarūpā dūteyyapahiṇagamanānuyogā paṭivirato hoti. он избегает исполнять таким образом обязанность вестника или посыльного.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te kuhakā ca honti lapakā ca nemittikā ca nippesikā ca lābhena lābhaṁ nijigīsitāro ca. Iti evarūpā kuhanalapanā paṭivirato hoti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками, и болтунами, и прорицателями, и фокусниками, страстно желая все новой и новой прибыли, — он избегает таким образом обмана и болтовни.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Majjhimasīlaṁ niṭṭhitaṁ. Средняя глава о нравственности окончена.
4.3.1.3. Mahāsīla 4.3.1.3. Большая глава о нравственности
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvena jīvitaṁ kappenti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают таким образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью,
Seyyathidaṁ—aṅgaṁ nimittaṁ uppātaṁ supinaṁ lakkhaṇaṁ mūsikacchinnaṁ aggihomaṁ dabbihomaṁ thusahomaṁ kaṇahomaṁ taṇḍulahomaṁ sappihomaṁ telahomaṁ mukhahomaṁ lohitahomaṁ aṅgavijjā vatthuvijjā khattavijjā sivavijjā bhūtavijjā bhūrivijjā ahivijjā visavijjā vicchikavijjā mūsikavijjā sakuṇavijjā vāyasavijjā pakkajjhānaṁ saraparittāṇaṁ migacakkaṁ а именно: [истолковывая] особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами [одежды], [совершая] жертвоприношение на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение красной пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение сезамовым маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, [используя] знание частей тела, знание строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимание языка животных, —
iti vā iti evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvā paṭivirato hoti. он избегает таким образом низменных знаний и неправедной жизни.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvena jīvitaṁ kappenti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают таким образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью,
Seyyathidaṁ—maṇilakkhaṇaṁ vatthalakkhaṇaṁ daṇḍalakkhaṇaṁ satthalakkhaṇaṁ asilakkhaṇaṁ usulakkhaṇaṁ dhanulakkhaṇaṁ āvudhalakkhaṇaṁ itthilakkhaṇaṁ purisalakkhaṇaṁ kumāralakkhaṇaṁ kumārilakkhaṇaṁ dāsalakkhaṇaṁ dāsilakkhaṇaṁ hatthilakkhaṇaṁ assalakkhaṇaṁ mahiṁsalakkhaṇaṁ usabhalakkhaṇaṁ golakkhaṇaṁ ajalakkhaṇaṁ meṇḍalakkhaṇaṁ kukkuṭalakkhaṇaṁ vaṭṭakalakkhaṇaṁ godhālakkhaṇaṁ kaṇṇikalakkhaṇaṁ kacchapalakkhaṇaṁ migalakkhaṇaṁ а именно: [истолковывая] знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, —
iti vā iti evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvā paṭivirato hoti. он избегает таким образом низменных знаний и неправедной жизни.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvena jīvitaṁ kappenti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают таким образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью,
Seyyathidaṁ—raññaṁ niyyānaṁ bhavissati, raññaṁ aniyyānaṁ bhavissati, abbhantarānaṁ raññaṁ upayānaṁ bhavissati, bāhirānaṁ raññaṁ apayānaṁ bhavissati, bāhirānaṁ raññaṁ upayānaṁ bhavissati, abbhantarānaṁ raññaṁ apayānaṁ bhavissati, abbhantarānaṁ raññaṁ jayo bhavissati, bāhirānaṁ raññaṁ parājayo bhavissati, bāhirānaṁ raññaṁ jayo bhavissati, abbhantarānaṁ raññaṁ parājayo bhavissati, iti imassa jayo bhavissati, imassa parājayo bhavissati а именно: [предсказывая, что] будет выступление царя [в поход], не будет выступления царя; будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя; будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя; будет победа здешнего царя, будет поражение чужого царя; будет победа чужого царя, будет поражение здешнего царя; будет победа одного, будет поражение другого, —
iti vā iti evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvā paṭivirato hoti. он избегает таким образом низменных знаний и неправедной жизни.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvena jīvitaṁ kappenti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают таким образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью,
Seyyathidaṁ—candaggāho bhavissati, sūriyaggāho bhavissati, nakkhattaggāho bhavissati, candimasūriyānaṁ pathagamanaṁ bhavissati, candimasūriyānaṁ uppathagamanaṁ bhavissati, nakkhattānaṁ pathagamanaṁ bhavissati, nakkhattānaṁ uppathagamanaṁ bhavissati, ukkāpāto bhavissati, disāḍāho bhavissati, bhūmicālo bhavissati, devadudrabhi bhavissati, candimasūriyanakkhattānaṁ uggamanaṁ ogamanaṁ saṅkilesaṁ vodānaṁ bhavissati, evaṁvipāko candaggāho bhavissati, evaṁvipāko sūriyaggāho bhavissati, evaṁvipāko nakkhattaggāho bhavissati, evaṁvipākaṁ candimasūriyānaṁ pathagamanaṁ bhavissati, evaṁvipākaṁ candimasūriyānaṁ uppathagamanaṁ bhavissati, evaṁvipākaṁ nakkhattānaṁ pathagamanaṁ bhavissati, evaṁvipākaṁ nakkhattānaṁ uppathagamanaṁ bhavissati, evaṁvipāko ukkāpāto bhavissati, evaṁvipāko disāḍāho bhavissati, evaṁvipāko bhūmicālo bhavissati, evaṁvipāko devadudrabhi bhavissati, evaṁvipākaṁ candimasūriyanakkhattānaṁ uggamanaṁ ogamanaṁ saṅkilesaṁ vodānaṁ bhavissati а именно: [предсказывая, что] будет затмение луны, будет затмение солнца, будет затмение звезд, будет движение луны и солнца по [своему обычному] пути, будет движение луны и солнца по необычному пути, будет движение звезд по [своему обычному] пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоритов; будет пламя, охватившее горизонт; будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение луны, солнца, звезд; [предсказывая, что] таков будет результат затмения луны, таков будет результат затмения солнца, таков будет результат затмения звезд, таков будет результат движения луны и солнца по [своему обычному] пути, таков будет результат движения луны и солнца по необычному пути, таков будет результат движения звезд по [своему обычному] пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоритов, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения луны, солнца, звезд, —
iti vā iti evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvā paṭivirato hoti. он избегает таким образом низменных знаний и неправедной жизни.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvena jīvitaṁ kappenti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают таким образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью,
Seyyathidaṁ—suvuṭṭhikā bhavissati, dubbuṭṭhikā bhavissati, subhikkhaṁ bhavissati, dubbhikkhaṁ bhavissati, khemaṁ bhavissati, bhayaṁ bhavissati, rogo bhavissati, ārogyaṁ bhavissati, muddā, gaṇanā, saṅkhānaṁ, kāveyyaṁ, lokāyataṁ а именно: [предсказывая, что] будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; [считая] по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, —
iti vā iti evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvā paṭivirato hoti. он избегает таким образом низменных знаний и неправедной жизни.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvena jīvitaṁ kappenti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают таким образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью,
Seyyathidaṁ—āvāhanaṁ vivāhanaṁ saṁvaraṇaṁ vivaraṇaṁ saṅkiraṇaṁ vikiraṇaṁ subhagakaraṇaṁ dubbhagakaraṇaṁ viruddhagabbhakaraṇaṁ jivhānibandhanaṁ hanusaṁhananaṁ hatthābhijappanaṁ hanujappanaṁ kaṇṇajappanaṁ ādāsapañhaṁ kumārikapañhaṁ devapañhaṁ ādiccupaṭṭhānaṁ mahatupaṭṭhānaṁ abbhujjalanaṁ sirivhāyanaṁ а именно: [устанавливая благоприятное время для] введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая [колдовством] счастье, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало [о будущем], вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая солнце, почитая Великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири, —
iti vā iti evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvā paṭivirato hoti. он избегает таким образом низменных знаний и неправедной жизни.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvena jīvitaṁ kappenti. В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают таким образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью,
Seyyathidaṁ—santikammaṁ paṇidhikammaṁ bhūtakammaṁ bhūrikammaṁ vassakammaṁ vossakammaṁ vatthukammaṁ vatthuparikammaṁ ācamanaṁ nhāpanaṁ juhanaṁ vamanaṁ virecanaṁ uddhaṁvirecanaṁ adhovirecanaṁ sīsavirecanaṁ kaṇṇatelaṁ nettatappanaṁ natthukammaṁ añjanaṁ paccañjanaṁ sālākiyaṁ sallakattiyaṁ dārakatikicchā, mūlabhesajjānaṁ anuppadānaṁ, osadhīnaṁ paṭimokkho а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освещая место; [совершая ритуальное] полоскание рта, омовение, жертвоприношение; [предписывая] рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; [бывая] глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от [ставшего ненужным] лекарства, —
iti vā iti evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvā paṭivirato hoti. он избегает таким образом низменных знаний и неправедной жизни.
Idampissa hoti sīlasmiṁ. Это и есть часть его нравственности.
Sa kho so, mahārāja, bhikkhu evaṁ sīlasampanno na kutoci bhayaṁ samanupassati, yadidaṁ sīlasaṁvarato. И вот, великий царь, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности.
Seyyathāpi, mahārāja, rājā khattiyo muddhābhisitto nihatapaccāmitto na kutoci bhayaṁ samanupassati, yadidaṁ paccatthikato; Подобно тому, великий царь, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей, не видит ниоткуда опасности в том, что касается недружелюбия,
evameva kho, mahārāja, bhikkhu evaṁ sīlasampanno na kutoci bhayaṁ samanupassati, yadidaṁ sīlasaṁvarato. так же точно, великий царь, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности.
So iminā ariyena sīlakkhandhena samannāgato ajjhattaṁ anavajjasukhaṁ paṭisaṁvedeti. Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее счастье.
Evaṁ kho, mahārāja, bhikkhu sīlasampanno hoti. Таким, великий царь, бывает монах, наделенный нравственностью.
Mahāsīlaṁ niṭṭhitaṁ. Большая глава о нравственности окончена.
4.3.2. Samādhi 4.3.2. Объединение опыта
4.3.2.1. Indriyasaṁvara 4.3.2.1. Сдерживание способностей чувственного восприятия
Kathañca, mahārāja, bhikkhu indriyesu guttadvāro hoti? Как же, великий царь, монах охраняет врата жизненных способностей?
Idha, mahārāja, bhikkhu cakkhunā rūpaṁ disvā na nimittaggāhī hoti nānubyañjanaggāhī. Вот, великий царь, видя глазом образ, монах не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям.
Yatvādhikaraṇamenaṁ cakkhundriyaṁ asaṁvutaṁ viharantaṁ abhijjhā domanassā pāpakā akusalā dhammā anvāssaveyyuṁ, tassa saṁvarāya paṭipajjati, rakkhati cakkhundriyaṁ, cakkhundriye saṁvaraṁ āpajjati. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, порочные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. Он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности.
Sotena saddaṁ sutvā …pe… Слыша ухом звук …
ghānena gandhaṁ ghāyitvā …pe… Обоняя носом запах …
jivhāya rasaṁ sāyitvā …pe… Чувствуя языком вкус …
kāyena phoṭṭhabbaṁ phusitvā …pe… Осязая телом прикосновение …
manasā dhammaṁ viññāya na nimittaggāhī hoti nānubyañjanaggāhī. Получая разумом представление, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям.
Yatvādhikaraṇamenaṁ manindriyaṁ asaṁvutaṁ viharantaṁ abhijjhā domanassā pāpakā akusalā dhammā anvāssaveyyuṁ, tassa saṁvarāya paṭipajjati, rakkhati manindriyaṁ, manindriye saṁvaraṁ āpajjati. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, порочные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности.
So iminā ariyena indriyasaṁvarena samannāgato ajjhattaṁ abyāsekasukhaṁ paṭisaṁvedeti. Наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных способностях, он испытывает неуязвимое внутреннее счастье.
Evaṁ kho, mahārāja, bhikkhu indriyesu guttadvāro hoti. Таким, великий царь, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.
4.3.2.2. Satisampajañña 4.3.2.2. Памятование и осознание
Kathañca, mahārāja, bhikkhu satisampajaññena samannāgato hoti? Как же, великий царь, монах наделен способностью самосознания и вдумчивостью?
Idha, mahārāja, bhikkhu abhikkante paṭikkante sampajānakārī hoti, ālokite vilokite sampajānakārī hoti, samiñjite pasārite sampajānakārī hoti, saṅghāṭipattacīvaradhāraṇe sampajānakārī hoti, asite pīte khāyite sāyite sampajānakārī hoti, uccārapassāvakamme sampajānakārī hoti, gate ṭhite nisinne sutte jāgarite bhāsite tuṇhībhāve sampajānakārī hoti. Вот, великий царь, монах вдумчиво действует, когда он идет вперед и идет назад, вдумчиво действует, когда глядит вперед и глядит по сторонам, вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, вдумчиво действует, когда носит ткань, сосуд для подаяний и верхнюю одежду, вдумчиво действует, когда ест, пьет, разжевывает, пробует на вкус, вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит.
Evaṁ kho, mahārāja, bhikkhu satisampajaññena samannāgato hoti. Таким, великий царь, бывает монах, наделенный способностью самосознания и вдумчивостью.
4.3.2.3. Santosa 4.3.2.3. Удовлетворенность
Kathañca, mahārāja, bhikkhu santuṭṭho hoti? Как же, великий царь, монах удовлетворен?
Idha, mahārāja, bhikkhu santuṭṭho hoti kāyaparihārikena cīvarena, kucchiparihārikena piṇḍapātena. So yena yeneva pakkamati, samādāyeva pakkamati. Вот, великий царь, монах удовлетворен верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправлялся, он отправляется, беря с собой [все свое добро].
Seyyathāpi, mahārāja, pakkhī sakuṇo yena yeneva ḍeti, sapattabhārova ḍeti; Подобно тому, великий царь, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья,
evameva kho, mahārāja, bhikkhu santuṭṭho hoti kāyaparihārikena cīvarena kucchiparihārikena piṇḍapātena. So yena yeneva pakkamati, samādāyeva pakkamati. так же точно, великий царь, и монах, удовлетворенный верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой [все свое добро].
Evaṁ kho, mahārāja, bhikkhu santuṭṭho hoti. Таким, великий царь, бывает удовлетворенный монах.
4.3.2.4. Nīvaraṇappahāna 4.3.2.4. Устранение препятствий
So iminā ca ariyena sīlakkhandhena samannāgato, iminā ca ariyena indriyasaṁvarena samannāgato, iminā ca ariyena satisampajaññena samannāgato, imāya ca ariyāya santuṭṭhiyā samannāgato, Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний и наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных силах, наделенный этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделенный этой праведной удовлетворенностью,
vivittaṁ senāsanaṁ bhajati araññaṁ rukkhamūlaṁ pabbataṁ kandaraṁ giriguhaṁ susānaṁ vanapatthaṁ abbhokāsaṁ palālapuñjaṁ. он удаляется в уединенную обитель — в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расселине скалы, у кладбища, в лесной чаще, на открытом месте, на груде соломы.
So pacchābhattaṁ piṇḍapātapaṭikkanto nisīdati pallaṅkaṁ ābhujitvā ujuṁ kāyaṁ paṇidhāya parimukhaṁ satiṁ upaṭṭhapetvā. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит [там] после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.
So abhijjhaṁ loke pahāya vigatābhijjhena cetasā viharati, abhijjhāya cittaṁ parisodheti. Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободный сердцем от алчности, очищает ум от алчности.
Byāpādapadosaṁ pahāya abyāpannacitto viharati sabbapāṇabhūtahitānukampī, byāpādapadosā cittaṁ parisodheti. Отказавшись от порока злонамеренности, он пребывает свободный умом от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает ум от злонамеренности.
Thinamiddhaṁ pahāya vigatathinamiddho viharati ālokasaññī, sato sampajāno, thinamiddhā cittaṁ parisodheti. Отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность [ясного] воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает ум от косности.
Uddhaccakukkuccaṁ pahāya anuddhato viharati, ajjhattaṁ vūpasantacitto, uddhaccakukkuccā cittaṁ parisodheti. Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободный от беспокойства и терзаний, внутренне умиротворенный в мыслях он очищает ум от беспокойства и терзаний.
Vicikicchaṁ pahāya tiṇṇavicikiccho viharati, akathaṅkathī kusalesu dhammesu, vicikicchāya cittaṁ parisodheti. Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения, лишенный неуверенности в хороших свойствах он очищает ум от сомнения.
Seyyathāpi, mahārāja, puriso iṇaṁ ādāya kammante payojeyya. Подобно тому, великий царь, как, если человек, взяв в долг, откроет дело,
Tassa te kammantā samijjheyyuṁ. это его дело будет процветать,
So yāni ca porāṇāni iṇamūlāni, tāni ca byantiṁ kareyya, siyā cassa uttariṁ avasiṭṭhaṁ dārabharaṇāya. он и сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него еще сверх того останется, на что поддерживать жену,
Tassa evamassa: и он сможет сказать себе:
‘ahaṁ kho pubbe iṇaṁ ādāya kammante payojesiṁ. „Вот прежде я, взяв в долг, открыл дело,
Tassa me te kammantā samijjhiṁsu. это мое дело стало процветать,
Sohaṁ yāni ca porāṇāni iṇamūlāni, tāni ca byantiṁ akāsiṁ, atthi ca me uttariṁ avasiṭṭhaṁ dārabharaṇāyā’ti. и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня еще сверх того остается на что поддерживать жену“ —
So tatonidānaṁ labhetha pāmojjaṁ, adhigaccheyya somanassaṁ. он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.
Seyyathāpi, mahārāja, puriso ābādhiko assa dukkhito bāḷhagilāno; bhattañcassa nacchādeyya, na cassa kāye balamattā. Подобно тому, великий царь, как, если бы человека постиг недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы;
So aparena samayena tamhā ābādhā mucceyya; bhattaṁ cassa chādeyya, siyā cassa kāye balamattā. и со временем освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила,
Tassa evamassa: и он сможет сказать себе:
‘ahaṁ kho pubbe ābādhiko ahosiṁ dukkhito bāḷhagilāno; „Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел,
bhattañca me nacchādesi, na ca me āsi kāye balamattā. и еда не была мне впрок, и в теле моем не осталось силы;
Somhi etarahi tamhā ābādhā mutto; теперь же я освободился от этого недуга,
bhattañca me chādeti, atthi ca me kāye balamattā’ti. и еда мне впрок, и в теле есть сила“ —
So tatonidānaṁ labhetha pāmojjaṁ, adhigaccheyya somanassaṁ. он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.
Seyyathāpi, mahārāja, puriso bandhanāgāre baddho assa. Подобно тому, великий царь, как, если человек будет заключен в темницу,
So aparena samayena tamhā bandhanāgārā mucceyya sotthinā abbhayena, na cassa kiñci bhogānaṁ vayo. и со временем освободится из этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества,
Tassa evamassa: и сможет сказать себе:
‘ahaṁ kho pubbe bandhanāgāre baddho ahosiṁ, somhi etarahi tamhā bandhanāgārā mutto sotthinā abbhayena. „Вот прежде я был заключен в темницу, теперь же освободился от этого заточения здравым и невредимым
Natthi ca me kiñci bhogānaṁ vayo’ti. и ничего не потерял из имущества“, —
So tatonidānaṁ labhetha pāmojjaṁ, adhigaccheyya somanassaṁ. он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.
Seyyathāpi, mahārāja, puriso dāso assa anattādhīno parādhīno na yenakāmaṅgamo. Подобно тому, великий царь, как, если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим права идти, куда хочет,
So aparena samayena tamhā dāsabyā mucceyya attādhīno aparādhīno bhujisso yenakāmaṅgamo. и со временем освободится от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочет,
Tassa evamassa: и сможет сказать себе:
‘ahaṁ kho pubbe dāso ahosiṁ anattādhīno parādhīno na yenakāmaṅgamo. „Вот прежде я был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим права идти, куда хочу;
Somhi etarahi tamhā dāsabyā mutto attādhīno aparādhīno bhujisso yenakāmaṅgamo’ti. теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочу“, —
So tatonidānaṁ labhetha pāmojjaṁ, adhigaccheyya somanassaṁ. он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.
Seyyathāpi, mahārāja, puriso sadhano sabhogo kantāraddhānamaggaṁ paṭipajjeyya dubbhikkhaṁ sappaṭibhayaṁ. Подобно тому, великий царь, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и страхе
So aparena samayena taṁ kantāraṁ nitthareyya sotthinā, gāmantaṁ anupāpuṇeyya khemaṁ appaṭibhayaṁ. и со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни
Tassa evamassa: и сможет сказать себе:
‘ahaṁ kho pubbe sadhano sabhogo kantāraddhānamaggaṁ paṭipajjiṁ dubbhikkhaṁ sappaṭibhayaṁ. „Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и страхе,
Somhi etarahi taṁ kantāraṁ nitthiṇṇo sotthinā, gāmantaṁ anuppatto khemaṁ appaṭibhayan’ti. теперь же, оставив позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни“, —
So tatonidānaṁ labhetha pāmojjaṁ, adhigaccheyya somanassaṁ. он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.
Evameva kho, mahārāja, bhikkhu yathā iṇaṁ yathā rogaṁ yathā bandhanāgāraṁ yathā dāsabyaṁ yathā kantāraddhānamaggaṁ, evaṁ ime pañca nīvaraṇe appahīne attani samanupassati. Так же точно, великий царь, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге.
Seyyathāpi, mahārāja, yathā āṇaṇyaṁ yathā ārogyaṁ yathā bandhanāmokkhaṁ yathā bhujissaṁ yathā khemantabhūmiṁ; И подобно этому, великий царь, монах, отказавшись от этих пяти преград,
evameva kho, mahārāja, bhikkhu ime pañca nīvaraṇe pahīne attani samanupassati. так же точно видит себя, великий царь, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся из заточения, словно раскрепощенным, словно находящимся в спокойном пристанище.
Tassime pañca nīvaraṇe pahīne attani samanupassato pāmojjaṁ jāyati, pamuditassa pīti jāyati, pītimanassa kāyo passambhati, passaddhakāyo sukhaṁ vedeti, sukhino cittaṁ samādhiyati. Когда он видит себя отказавшимся от пяти преград, в нем рождается удовлетворенность, у удовлетворенного рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившийся телом ощущает счастье, счастливый сосредоточен в уме.
4.3.2.5. Paṭhamajhāna 4.3.2.5. Первый уровень поглощённости
So vivicceva kāmehi, vivicca akusalehi dhammehi savitakkaṁ savicāraṁ vivekajaṁ pītisukhaṁ paṭhamaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. Освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, он достигает первой ступени созерцания, связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье, и пребывает [в этом состоянии].
So imameva kāyaṁ vivekajena pītisukhena abhisandeti parisandeti paripūreti parippharati, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa vivekajena pītisukhena apphuṭaṁ hoti. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.
Seyyathāpi, mahārāja, dakkho nhāpako vā nhāpakantevāsī vā kaṁsathāle nhānīyacuṇṇāni ākiritvā udakena paripphosakaṁ paripphosakaṁ sanneyya, sāyaṁ nhānīyapiṇḍi snehānugatā snehaparetā santarabāhirā phuṭā snehena, na ca paggharaṇī; Подобно тому, великий царь, как искусный банщик или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой, станет сбивать его так, чтобы получился мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий [ее],
evameva kho, mahārāja, bhikkhu imameva kāyaṁ vivekajena pītisukhena abhisandeti parisandeti paripūreti parippharati, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa vivekajena pītisukhena apphuṭaṁ hoti. так же точно, великий царь, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.
Idampi kho, mahārāja, sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ purimehi sandiṭṭhikehi sāmaññaphalehi abhikkantatarañca paṇītatarañca. Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.
4.3.2.6. Dutiyajhāna 4.3.2.6. Второй уровень поглощённости
Puna caparaṁ, mahārāja, bhikkhu vitakkavicārānaṁ vūpasamā ajjhattaṁ sampasādanaṁ cetaso ekodibhāvaṁ avitakkaṁ avicāraṁ samādhijaṁ pītisukhaṁ dutiyaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. И далее, великий царь, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания, несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующей радость и счастье, и пребывает [в этом состоянии].
So imameva kāyaṁ samādhijena pītisukhena abhisandeti parisandeti paripūreti parippharati, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa samādhijena pītisukhena apphuṭaṁ hoti. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.
Seyyathāpi, mahārāja, udakarahado gambhīro ubbhidodako tassa nevassa puratthimāya disāya udakassa āyamukhaṁ, na dakkhiṇāya disāya udakassa āyamukhaṁ, na pacchimāya disāya udakassa āyamukhaṁ, na uttarāya disāya udakassa āyamukhaṁ, devo ca na kālena kālaṁ sammādhāraṁ anuppaveccheyya. Подобно тому, великий царь, как озеро, [питаемое] водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь,
Atha kho tamhāva udakarahadā sītā vāridhārā ubbhijjitvā tameva udakarahadaṁ sītena vārinā abhisandeyya parisandeyya paripūreyya paripphareyya, nāssa kiñci sabbāvato udakarahadassa sītena vārinā apphuṭaṁ assa. но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, [питая] это озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всем озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой,
Evameva kho, mahārāja, bhikkhu imameva kāyaṁ samādhijena pītisukhena abhisandeti parisandeti paripūreti parippharati, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa samādhijena pītisukhena apphuṭaṁ hoti. так же точно, великий царь, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.
Idampi kho, mahārāja, sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ purimehi sandiṭṭhikehi sāmaññaphalehi abhikkantatarañca paṇītatarañca. Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.
4.3.2.7. Tatiyajhāna 4.3.2.7. Третий уровень поглощённости
Puna caparaṁ, mahārāja, bhikkhu pītiyā ca virāgā upekkhako ca viharati sato sampajāno, sukhañca kāyena paṭisaṁvedeti, yaṁ taṁ ariyā ācikkhanti: ‘upekkhako satimā sukhavihārī’ti, tatiyaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. И далее, великий царь, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделенный способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которой достойные описывают: „Уравновешенный, наделенный способностью самосознания, пребывающий в счастье“, он достигает третьей ступени созерцания и пребывает [в этом состоянии].
So imameva kāyaṁ nippītikena sukhena abhisandeti parisandeti paripūreti parippharati, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa nippītikena sukhena apphuṭaṁ hoti. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.
Seyyathāpi, mahārāja, uppaliniyaṁ vā paduminiyaṁ vā puṇḍarīkiniyaṁ vā appekaccāni uppalāni vā padumāni vā puṇḍarīkāni vā udake jātāni udake saṁvaḍḍhāni udakānuggatāni antonimuggaposīni, tāni yāva caggā yāva ca mūlā sītena vārinā abhisannāni parisannāni paripūrāni paripphuṭāni, nāssa kiñci sabbāvataṁ uppalānaṁ vā padumānaṁ vā puṇḍarīkānaṁ vā sītena vārinā apphuṭaṁ assa; Подобно тому, великий царь, как в пруду с голубыми лотосами, пруду с красными лотосами, пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены [в воду], питаются [ею], они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остается во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой,
evameva kho, mahārāja, bhikkhu imameva kāyaṁ nippītikena sukhena abhisandeti parisandeti paripūreti parippharati, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa nippītikena sukhena apphuṭaṁ hoti. так же точно, великий царь, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.
Idampi kho, mahārāja, sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ purimehi sandiṭṭhikehi sāmaññaphalehi abhikkantatarañca paṇītatarañca. Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.
4.3.2.8. Catutthajhāna 4.3.2.8. Четвёртый уровень поглощённости
Puna caparaṁ, mahārāja, bhikkhu sukhassa ca pahānā dukkhassa ca pahānā, pubbeva somanassadomanassānaṁ atthaṅgamā adukkhamasukhaṁ upekkhāsatipārisuddhiṁ catutthaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. И далее, великий царь, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания, лишенной несчастья, лишенной счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания, и пребывает [в этом состоянии].
So imameva kāyaṁ parisuddhena cetasā pariyodātena pharitvā nisinno hoti, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa parisuddhena cetasā pariyodātena apphuṭaṁ hoti. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом.
Seyyathāpi, mahārāja, puriso odātena vatthena sasīsaṁ pārupitvā nisinno assa, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa odātena vatthena apphuṭaṁ assa; Подобно тому, великий царь, как человек сидел бы укутанный с головой в белое одеяние так, что не осталось бы на всем теле места, которое не было бы покрыто белым одеянием,
evameva kho, mahārāja, bhikkhu imameva kāyaṁ parisuddhena cetasā pariyodātena pharitvā nisinno hoti, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa parisuddhena cetasā pariyodātena apphuṭaṁ hoti. так же точно, великий царь, и монах сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом.
Idampi kho, mahārāja, sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ purimehi sandiṭṭhikehi sāmaññaphalehi abhikkantatarañca paṇītatarañca. Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.
4.3.3. Aṭṭhañāṇa 4.3.3. Восемь знаний
4.3.3.1. Vipassanāñāṇa 4.3.3.1. Знание прозрения
So evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte ñāṇadassanāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. Так, с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — он направляет и обращает ум к совершенному видению.
So evaṁ pajānāti: Он постигает:
‘ayaṁ kho me kāyo rūpī cātumahābhūtiko mātāpettikasambhavo odanakummāsūpacayo aniccucchādanaparimaddanabhedanaviddhaṁsanadhammo; „Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, [представляет собой] скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению,
idañca pana me viññāṇaṁ ettha sitaṁ ettha paṭibaddhan’ti. и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание“.
Seyyathāpi, mahārāja, maṇi veḷuriyo subho jātimā aṭṭhaṁso suparikammakato accho vippasanno anāvilo sabbākārasampanno. 84. Подобно тому, великий царь, как, если сквозь драгоценный камень берилл — прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами —
Tatrāssa suttaṁ āvutaṁ nīlaṁ vā pītaṁ vā lohitaṁ vā odātaṁ vā paṇḍusuttaṁ vā. продета нить — синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить, —
Tamenaṁ cakkhumā puriso hatthe karitvā paccavekkheyya: и человек, наделенный зрением, взяв его в руку, может понять:
‘ayaṁ kho maṇi veḷuriyo subho jātimā aṭṭhaṁso suparikammakato accho vippasanno anāvilo sabbākārasampanno; „Вот драгоценный камень берилл — прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, —
tatridaṁ suttaṁ āvutaṁ nīlaṁ vā pītaṁ vā lohitaṁ vā odātaṁ vā paṇḍusuttaṁ vā’ti. и в него продета эта нить — синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить“ —
Evameva kho, mahārāja, bhikkhu evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte ñāṇadassanāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — направляет и обращает ум к совершенному видению.
So evaṁ pajānāti: Он постигает:
‘ayaṁ kho me kāyo rūpī cātumahābhūtiko mātāpettikasambhavo odanakummāsūpacayo aniccucchādanaparimaddanabhedanaviddhaṁsanadhammo; „Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, [представляет собой] скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению,
idañca pana me viññāṇaṁ ettha sitaṁ ettha paṭibaddhan’ti. и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание“.
Idampi kho, mahārāja, sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ purimehi sandiṭṭhikehi sāmaññaphalehi abhikkantatarañca paṇītatarañca. Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.
4.3.3.2. Manomayiddhiñāṇa 4.3.3.2. Способность создавать тело с помощью ума
So evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte manomayaṁ kāyaṁ abhinimmānāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. Так, с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибкой, готовым к действию, стойким, непоколебимым — он направляет и обращает ум к сотворению тела, состоящего из разума.
So imamhā kāyā aññaṁ kāyaṁ abhinimmināti rūpiṁ manomayaṁ sabbaṅgapaccaṅgiṁ ahīnindriyaṁ. Из этого [своего] тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.
Seyyathāpi, mahārāja, puriso muñjamhā īsikaṁ pavāheyya. Подобно тому, великий царь, как человек, извлекая тростинку из мунджи,
Tassa evamassa: может сказать себе:
‘ayaṁ muñjo, ayaṁ īsikā, añño muñjo, aññā īsikā, muñjamhā tveva īsikā pavāḷhā’ti. „Вот — мунджа, вот — тростинка, одно — мунджа, другое — тростинка, но ведь тростинка извлечена из мунджи“;
Seyyathā vā pana, mahārāja, puriso asiṁ kosiyā pavāheyya. или же подобно тому, великий царь, как человек, извлекая меч из ножен,
Tassa evamassa: может сказать себе:
‘ayaṁ asi, ayaṁ kosi, añño asi, aññā kosi, kosiyā tveva asi pavāḷho’ti. „Вот — меч, вот — ножны, одно — меч, другое — ножны, но ведь меч извлечен из ножен“;
Seyyathā vā pana, mahārāja, puriso ahiṁ karaṇḍā uddhareyya. или же подобно тому, великий царь, как человек, вытаскивая змею из [сбрасываемой ею] кожи,
Tassa evamassa: может сказать себе:
‘ayaṁ ahi, ayaṁ karaṇḍo. Añño ahi, añño karaṇḍo, karaṇḍā tveva ahi ubbhato’ti. „Вот — змея, вот — кожа, одно — змея, другое — кожа, но ведь змея вытащена из кожи“ —
Evameva kho, mahārāja, bhikkhu evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte manomayaṁ kāyaṁ abhinimmānāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — направляет и обращает ум к сотворению тела, состоящего из разума.
So imamhā kāyā aññaṁ kāyaṁ abhinimmināti rūpiṁ manomayaṁ sabbaṅgapaccaṅgiṁ ahīnindriyaṁ. Из этого [своего] тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.
Idampi kho, mahārāja, sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ purimehi sandiṭṭhikehi sāmaññaphalehi abhikkantatarañca paṇītatarañca. Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.
4.3.3.3. Iddhividhañāṇa 4.3.3.3. Различные виды сверхспособностей
So evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte iddhividhāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. Так, с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — он направляет и обращает ум к [разным] видам сверхъестественных способностей.
So anekavihitaṁ iddhividhaṁ paccanubhoti—ekopi hutvā bahudhā hoti, bahudhāpi hutvā eko hoti; āvibhāvaṁ tirobhāvaṁ tirokuṭṭaṁ tiropākāraṁ tiropabbataṁ asajjamāno gacchati seyyathāpi ākāse; pathaviyāpi ummujjanimujjaṁ karoti seyyathāpi udake; udakepi abhijjamāne gacchati seyyathāpi pathaviyā; ākāsepi pallaṅkena kamati seyyathāpi pakkhī sakuṇo; imepi candimasūriye evaṁmahiddhike evaṁmahānubhāve pāṇinā parāmasati parimajjati; yāva brahmalokāpi kāyena vasaṁ vatteti. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускается в землю и поднимается [из нее], словно из воды; не погружаясь, идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает солнце и луну — эти столь великие, столь чудесные [светила]; [своим] телом он достигает даже мира Брахмы.
Seyyathāpi, mahārāja, dakkho kumbhakāro vā kumbhakārantevāsī vā suparikammakatāya mattikāya yaṁ yadeva bhājanavikatiṁ ākaṅkheyya, taṁ tadeva kareyya abhinipphādeyya. Подобно тому, великий царь, как искусный гончар или ученик гончара может сделать и изготовить из хорошо обработанной глины сосуд, какой пожелает,
Seyyathā vā pana, mahārāja, dakkho dantakāro vā dantakārantevāsī vā suparikammakatasmiṁ dantasmiṁ yaṁ yadeva dantavikatiṁ ākaṅkheyya, taṁ tadeva kareyya abhinipphādeyya. или же подобно тому, великий царь, как искусный резчик по слоновой кости или ученик резчика по слоновой кости может сделать и изготовить из хорошо обработанной слоновой кости такой сосуд из слоновой кости, какой пожелает,
Seyyathā vā pana, mahārāja, dakkho suvaṇṇakāro vā suvaṇṇakārantevāsī vā suparikammakatasmiṁ suvaṇṇasmiṁ yaṁ yadeva suvaṇṇavikatiṁ ākaṅkheyya, taṁ tadeva kareyya abhinipphādeyya. или же подобно тому, великий царь, как искусный золотых дел мастер или ученик золотых дел мастера может сделать и изготовить из хорошо обработанного золота такой золотой сосуд, какой пожелает,
Evameva kho, mahārāja, bhikkhu evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte iddhividhāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — направляет и обращает ум к [разным] видам сверхъестественных способностей.
So anekavihitaṁ iddhividhaṁ paccanubhoti—ekopi hutvā bahudhā hoti, bahudhāpi hutvā eko hoti; āvibhāvaṁ tirobhāvaṁ tirokuṭṭaṁ tiropākāraṁ tiropabbataṁ asajjamāno gacchati seyyathāpi ākāse; pathaviyāpi ummujjanimujjaṁ karoti seyyathāpi udake; udakepi abhijjamāne gacchati seyyathāpi pathaviyā; ākāsepi pallaṅkena kamati seyyathāpi pakkhī sakuṇo; imepi candimasūriye evaṁmahiddhike evaṁmahānubhāve pāṇinā parāmasati parimajjati; yāva brahmalokāpi kāyena vasaṁ vatteti. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускается в землю и поднимается [из нее], словно из воды; не погружаясь, идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает солнце и луну — эти столь великие, столь чудесные [светила]; [своим] телом он достигает даже мира Брахмы.
Idampi kho, mahārāja, sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ purimehi sandiṭṭhikehi sāmaññaphalehi abhikkantatarañca paṇītatarañca. Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.
4.3.3.4. Dibbasotañāṇa 4.3.3.4. Божественный слух
So evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte dibbāya sotadhātuyā cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. Так, с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — он направляет и обращает ум к божественному слуху.
So dibbāya sotadhātuyā visuddhāya atikkantamānusikāya ubho sadde suṇāti dibbe ca mānuse ca ye dūre santike ca. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба [вида] звуков — и божественные, и человеческие, далекие и близкие.
Seyyathāpi, mahārāja, puriso addhānamaggappaṭipanno. So suṇeyya bherisaddampi mudiṅgasaddampi saṅkhapaṇavadindimasaddampi. Tassa evamassa: ‘bherisaddo’ itipi, ‘mudiṅgasaddo’ itipi, ‘saṅkhapaṇavadindimasaddo’ itipi. Подобно тому, великий царь, как человек, который, находясь на главной дороге, слышит звук литавр, звук барабана, звук раковины, цимбал, гонга, может сказать себе: „Вот звук литавр, вот звук барабана, вот звук раковины, цимбал, гонга“ —
Evameva kho, mahārāja, bhikkhu evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte dibbāya sotadhātuyā cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — направляет и обращает ум к божественному слуху.
So dibbāya sotadhātuyā visuddhāya atikkantamānusikāya ubho sadde suṇāti dibbe ca mānuse ca ye dūre santike ca. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба [вида] звуков — и божественные, и человеческие, далекие и близкие.
Idampi kho, mahārāja, sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ purimehi sandiṭṭhikehi sāmaññaphalehi abhikkantatarañca paṇītatarañca. Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.
4.3.3.5. Cetopariyañāṇa 4.3.3.5. Знание охватывания умов
So evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte cetopariyañāṇāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. Так, с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенной нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — он направляет и обращает ум к знанию, охватывающему сердце.
So parasattānaṁ parapuggalānaṁ cetasā ceto paricca pajānāti—Охватывая сердцем сердца других существ, других личностей, он постигает [их].
sarāgaṁ vā cittaṁ ‘sarāgaṁ cittan’ti pajānāti, Наделенный страстью ум он постигает как наделенный страстью ум.
vītarāgaṁ vā cittaṁ ‘vītarāgaṁ cittan’ti pajānāti, Свободный от страсти ум он постигает как свободный от страсти ум.
sadosaṁ vā cittaṁ ‘sadosaṁ cittan’ti pajānāti, Наделенный ненавистью ум он постигает как наделенный ненавистью ум.
vītadosaṁ vā cittaṁ ‘vītadosaṁ cittan’ti pajānāti, Свободный от ненависти ум он постигает как свободный от ненависти ум.
samohaṁ vā cittaṁ ‘samohaṁ cittan’ti pajānāti, Наделенный заблуждением ум он постигает как наделенный заблуждением ум.
vītamohaṁ vā cittaṁ ‘vītamohaṁ cittan’ti pajānāti, Свободный от заблуждения ум он постигает как свободный от заблуждения ум.
saṅkhittaṁ vā cittaṁ ‘saṅkhittaṁ cittan’ti pajānāti, Собранный ум он постигает как собранный ум.
vikkhittaṁ vā cittaṁ ‘vikkhittaṁ cittan’ti pajānāti, Несобранный ум он постигает как несобранный ум.
mahaggataṁ vā cittaṁ ‘mahaggataṁ cittan’ti pajānāti, Великий ум он постигает как великий ум.
amahaggataṁ vā cittaṁ ‘amahaggataṁ cittan’ti pajānāti, Невеликий ум он постигает как невеликий ум.
sauttaraṁ vā cittaṁ ‘sauttaraṁ cittan’ti pajānāti, Превзойденный ум он постигает как превзойденный ум.
anuttaraṁ vā cittaṁ ‘anuttaraṁ cittan’ti pajānāti, Непревзойденный ум он постигает как непревзойденный ум.
samāhitaṁ vā cittaṁ ‘samāhitaṁ cittan’ti pajānāti, Сосредоточенный ум он постигает как сосредоточенный ум.
asamāhitaṁ vā cittaṁ ‘asamāhitaṁ cittan’ti pajānāti, Несосредоточенный ум он постигает как несосредоточенный ум.
vimuttaṁ vā cittaṁ ‘vimuttaṁ cittan’ti pajānāti, Освобожденный ум он постигает как освобожденный ум.
avimuttaṁ vā cittaṁ ‘avimuttaṁ cittan’ti pajānāti. Неосвобожденный ум он постигает как неосвобожденный ум.
Seyyathāpi, mahārāja, itthī vā puriso vā daharo yuvā maṇḍanajātiko ādāse vā parisuddhe pariyodāte acche vā udakapatte sakaṁ mukhanimittaṁ paccavekkhamāno sakaṇikaṁ vā ‘sakaṇikan’ti jāneyya, akaṇikaṁ vā ‘akaṇikan’ti jāneyya; Подобно тому, великий царь, как женщина, или мужчина, или юноша, молодой и любящий, наряжается, разглядывая отражение своего лица в чистом, ясном зеркале или в сосуде с прозрачной водой, может или узнать, что [на нем] пятнышко, когда [на нем] есть пятнышко, или узнать, что [на нем] нет пятнышка, когда [на нем] нет пятнышка,
evameva kho, mahārāja, bhikkhu evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte cetopariyañāṇāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — направляет и обращает ум к знанию, охватывающему сердце.
So parasattānaṁ parapuggalānaṁ cetasā ceto paricca pajānāti—Охватывая сердцем сердца других существ, других личностей, он постигает [их].
sarāgaṁ vā cittaṁ ‘sarāgaṁ cittan’ti pajānāti, Наделенный страстью ум он постигает как наделенный страстью ум.
vītarāgaṁ vā cittaṁ ‘vītarāgaṁ cittan’ti pajānāti, Свободный от страсти ум он постигает как свободный от страсти ум.
sadosaṁ vā cittaṁ ‘sadosaṁ cittan’ti pajānāti, Наделенный ненавистью ум он постигает как наделенный ненавистью ум.
vītadosaṁ vā cittaṁ ‘vītadosaṁ cittan’ti pajānāti, Свободный от ненависти ум он постигает как свободный от ненависти ум.
samohaṁ vā cittaṁ ‘samohaṁ cittan’ti pajānāti, Наделенный заблуждением ум он постигает как наделенный заблуждением ум.
vītamohaṁ vā cittaṁ ‘vītamohaṁ cittan’ti pajānāti, Свободный от заблуждения ум он постигает как свободный от заблуждения ум.
saṅkhittaṁ vā cittaṁ ‘saṅkhittaṁ cittan’ti pajānāti, Собранный ум он постигает как собранный ум.
vikkhittaṁ vā cittaṁ ‘vikkhittaṁ cittan’ti pajānāti, Несобранный ум он постигает как несобранный ум.
mahaggataṁ vā cittaṁ ‘mahaggataṁ cittan’ti pajānāti, Великий ум он постигает как великий ум.
amahaggataṁ vā cittaṁ ‘amahaggataṁ cittan’ti pajānāti, Невеликий ум он постигает как невеликий ум.
sauttaraṁ vā cittaṁ ‘sauttaraṁ cittan’ti pajānāti, Превзойденный ум он постигает как превзойденный ум.
anuttaraṁ vā cittaṁ ‘anuttaraṁ cittan’ti pajānāti, Непревзойденный ум он постигает как непревзойденный ум.
samāhitaṁ vā cittaṁ ‘samāhitaṁ cittan’ti pajānāti, Сосредоточенный ум он постигает как сосредоточенный ум.
asamāhitaṁ vā cittaṁ ‘asamāhitaṁ cittan’ti pajānāti, Несосредоточенный ум он постигает как несосредоточенный ум.
vimuttaṁ vā cittaṁ ‘vimuttaṁ cittan’ti pajānāti, Освобожденный ум он постигает как освобожденный ум.
avimuttaṁ vā cittaṁ ‘avimuttaṁ cittan’ti pajānāti. Неосвобожденный ум он постигает как неосвобожденный ум.
Idampi kho, mahārāja, sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ purimehi sandiṭṭhikehi sāmaññaphalehi abhikkantatarañca paṇītatarañca. Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.
4.3.3.6. Pubbenivāsānussatiñāṇa 4.3.3.6. Знание воспоминания о прошлых местопребываниях
So evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte pubbenivāsānussatiñāṇāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. Так, с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — он направляет и обращает ум к знанию, основанному на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних [существованиях].
So anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarati, seyyathidaṁ—ekampi jātiṁ dvepi jātiyo tissopi jātiyo catassopi jātiyo pañcapi jātiyo dasapi jātiyo vīsampi jātiyo tiṁsampi jātiyo cattālīsampi jātiyo paññāsampi jātiyo jātisatampi jātisahassampi jātisatasahassampi anekepi saṁvaṭṭakappe anekepi vivaṭṭakappe anekepi saṁvaṭṭavivaṭṭakappe, ‘amutrāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto amutra udapādiṁ; tatrāpāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto idhūpapanno’ti. Iti sākāraṁ sauddesaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarati. Он вспоминает различные места, где пребывал в прежних [существованиях], а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысяче рождений, в сотне тысяч рождений, во многих периодах свертывания [мира], во многих периодах развертывания [мира], во многих периодах свертывания и развертывания [мира]: „Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, [достиг] такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом мире. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, [достиг] такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь рожден здесь“ — так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних [существованиях].
Seyyathāpi, mahārāja, puriso sakamhā gāmā aññaṁ gāmaṁ gaccheyya, tamhāpi gāmā aññaṁ gāmaṁ gaccheyya. So tamhā gāmā sakaṁyeva gāmaṁ paccāgaccheyya. Tassa evamassa: ‘ahaṁ kho sakamhā gāmā amuṁ gāmaṁ agacchiṁ, tatra evaṁ aṭṭhāsiṁ, evaṁ nisīdiṁ, evaṁ abhāsiṁ, evaṁ tuṇhī ahosiṁ, tamhāpi gāmā amuṁ gāmaṁ agacchiṁ, tatrāpi evaṁ aṭṭhāsiṁ, evaṁ nisīdiṁ, evaṁ abhāsiṁ, evaṁ tuṇhī ahosiṁ, somhi tamhā gāmā sakaṁyeva gāmaṁ paccāgato’ti. 94. Подобно тому, великий царь, как, если человек пойдет из своей деревни в другую деревню, а из этой деревни пойдет в другую деревню, а из этой деревни возвратится в свою деревню, он может сказать себе: „Вот я пришел из своей деревни в другую деревню, там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, а из этой деревни пришел в ту деревню и там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, а из этой деревни возвратился в свою деревню“ —
Evameva kho, mahārāja, bhikkhu evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte pubbenivāsānussatiñāṇāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — направляет и обращает ум к знанию, основанному на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних [существованиях].
So anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarati, seyyathidaṁ—ekampi jātiṁ dvepi jātiyo tissopi jātiyo catassopi jātiyo pañcapi jātiyo dasapi jātiyo vīsampi jātiyo tiṁsampi jātiyo cattālīsampi jātiyo paññāsampi jātiyo jātisatampi jātisahassampi jātisatasahassampi anekepi saṁvaṭṭakappe anekepi vivaṭṭakappe anekepi saṁvaṭṭavivaṭṭakappe, ‘amutrāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto amutra udapādiṁ; tatrāpāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto idhūpapanno’ti. Iti sākāraṁ sauddesaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarati. Он вспоминает различные места, где пребывал в прежних [существованиях], а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысяче рождений, в сотне тысяч рождений, во многих периодах свертывания [мира], во многих периодах развертывания [мира], во многих периодах свертывания и развертывания [мира]: „Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, [достиг] такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, [достиг] такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь“, — так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних [существованиях].
Idampi kho, mahārāja, sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ purimehi sandiṭṭhikehi sāmaññaphalehi abhikkantatarañca paṇītatarañca. Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.
4.3.3.7. Dibbacakkhuñāṇa 4.3.3.7. Божественное зрение
So evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte sattānaṁ cutūpapātañāṇāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. Так, с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — он направляет и обращает ум к знанию о том, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются.
So dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passati cavamāne upapajjamāne hīne paṇīte suvaṇṇe dubbaṇṇe sugate duggate, yathākammūpage satte pajānāti: ‘ime vata bhonto sattā kāyaduccaritena samannāgatā vacīduccaritena samannāgatā manoduccaritena samannāgatā ariyānaṁ upavādakā micchādiṭṭhikā micchādiṭṭhikammasamādānā. Te kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapannā. Ime vā pana bhonto sattā kāyasucaritena samannāgatā vacīsucaritena samannāgatā manosucaritena samannāgatā ariyānaṁ anupavādakā sammādiṭṭhikā sammādiṭṭhikammasamādānā, te kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapannā’ti. Iti dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passati cavamāne upapajjamāne hīne paṇīte suvaṇṇe dubbaṇṇe sugate duggate, yathākammūpage satte pajānāti. Божественным очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает, как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: „Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, предаются действиям, [проистекающим из] ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, преисподней. Те же существа, почтенные, что наделены хорошим поведением тела, наделены хорошим поведением в речи, наделены хорошим поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, предаются действиям, [проистекающим из] истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире“. — Так божественным очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает, как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.
Seyyathāpi, mahārāja, majjhe siṅghāṭake pāsādo. Tattha cakkhumā puriso ṭhito passeyya manusse gehaṁ pavisantepi nikkhamantepi rathikāyapi vīthiṁ sañcarante majjhe siṅghāṭake nisinnepi. Tassa evamassa: ‘ete manussā gehaṁ pavisanti, ete nikkhamanti, ete rathikāya vīthiṁ sañcaranti, ete majjhe siṅghāṭake nisinnā’ti. Подобно тому, великий царь, как, если человек, стоящий на террасе над серединой перекрестка, видит, как люди входят в дом, выходят, двигаются по проезжей дороге, сидят на середине перекрестка, он может сказать себе: „Эти люди входят в дом, эти выходят, эти двигаются по проезжей дороге, эти сидят на середине перекрестка“ —
Evameva kho, mahārāja, bhikkhu evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte sattānaṁ cutūpapātañāṇāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — направляет и обращает ум к знанию о том, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются.
So dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passati cavamāne upapajjamāne hīne paṇīte suvaṇṇe dubbaṇṇe sugate duggate, yathākammūpage satte pajānāti: ‘ime vata bhonto sattā kāyaduccaritena samannāgatā vacīduccaritena samannāgatā manoduccaritena samannāgatā ariyānaṁ upavādakā micchādiṭṭhikā micchādiṭṭhikammasamādānā, te kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapannā. Ime vā pana bhonto sattā kāyasucaritena samannāgatā vacīsucaritena samannāgatā manosucaritena samannāgatā ariyānaṁ anupavādakā sammādiṭṭhikā sammādiṭṭhikammasamādānā. Te kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapannā’ti. Iti dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passati cavamāne upapajjamāne hīne paṇīte suvaṇṇe dubbaṇṇe sugate duggate; yathākammūpage satte pajānāti. Божественным очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает, как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: „Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, предаются действиям, [проистекающим из] ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, преисподней. Те же существа, почтенные, что наделены хорошим поведением тела, наделены хорошим поведением в речи, наделены хорошим поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, предаются действиям, [проистекающим из] истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире“. — Так божественным очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает, как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.
Idampi kho, mahārāja, sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ purimehi sandiṭṭhikehi sāmaññaphalehi abhikkantatarañca paṇītatarañca. Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.
4.3.3.8. Āsavakkhayañāṇa 4.3.3.8. Знание прекращения всех влечений
So evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte āsavānaṁ khayañāṇāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. Так, с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — он направляет и обращает ум к знанию об уничтожении порочных свойств.
So idaṁ dukkhanti yathābhūtaṁ pajānāti, ayaṁ dukkhasamudayoti yathābhūtaṁ pajānāti, ayaṁ dukkhanirodhoti yathābhūtaṁ pajānāti, ayaṁ dukkhanirodhagāminī paṭipadāti yathābhūtaṁ pajānāti. Он постигает в согласии с истиной: „Это — страдание“; постигает в согласии с истиной: „Это — возникновение страдания“; постигает в согласии с истиной: „Это — уничтожение страдания“; постигает в согласии с истиной; „Это — путь, ведущий к уничтожению страдания“;
Ime āsavāti yathābhūtaṁ pajānāti, ayaṁ āsavasamudayoti yathābhūtaṁ pajānāti, ayaṁ āsavanirodhoti yathābhūtaṁ pajānāti, ayaṁ āsavanirodhagāminī paṭipadāti yathābhūtaṁ pajānāti. постигает в согласии с истиной: „Это — порочные свойства“; постигает в согласии с истиной: „Это — возникновение порочных свойств“; постигает в согласии с истиной: „Это — уничтожение порочных свойств“; постигает в согласии с истиной: „Это — путь, ведущий к уничтожению порочных свойств“.
Tassa evaṁ jānato evaṁ passato kāmāsavāpi cittaṁ vimuccati, bhavāsavāpi cittaṁ vimuccati, avijjāsavāpi cittaṁ vimuccati, У него, знающего так, видящего так, ум освобождается от порочного свойства чувственности, ум освобождается от порочного свойства [следующего] существования, ум освобождается от порочного свойства невежества.
vimuttasmiṁ ‘vimuttam’iti ñāṇaṁ hoti, В освобожденном возникает знание, что он освобожден.
‘khīṇā jāti, vusitaṁ brahmacariyaṁ, kataṁ karaṇīyaṁ, nāparaṁ itthattāyā’ti pajānāti. Он постигает: „Уничтожено следующее рождение, исполнен [обет] целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием“.
Seyyathāpi, mahārāja, pabbatasaṅkhepe udakarahado accho vippasanno anāvilo. Tattha cakkhumā puriso tīre ṭhito passeyya sippisambukampi sakkharakathalampi macchagumbampi carantampi tiṭṭhantampi. Tassa evamassa: ‘ayaṁ kho udakarahado accho vippasanno anāvilo. Tatrime sippisambukāpi sakkharakathalāpi macchagumbāpi carantipi tiṭṭhantipī’ti. 98. Подобно тому, великий царь, как, если зрячий человек, стоя на берегу окруженного горами озера, прозрачного, спокойного, незамутненного, видит устриц и раковины, песок и гальку, стаи рыб, двигающихся и останавливающихся, он может сказать себе: „Вот это — озеро, прозрачное, спокойное, незамутненное, а в нем — эти устрицы и раковины, песок и галька, стаи рыб, что двигаются и останавливаются“ —
Evameva kho, mahārāja, bhikkhu evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte āsavānaṁ khayañāṇāya cittaṁ abhinīharati abhininnāmeti. так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — направляет и обращает ум к знанию об уничтожении порочных свойств.
‘So idaṁ dukkhan’ti yathābhūtaṁ pajānāti, ‘ayaṁ dukkhasamudayo’ti yathābhūtaṁ pajānāti, ‘ayaṁ dukkhanirodho’ti yathābhūtaṁ pajānāti, ‘ayaṁ dukkhanirodhagāminī paṭipadā’ti yathābhūtaṁ pajānāti. Он постигает, в согласии с истиной: „Это — страдание“; постигает, в согласии с истиной: „Это — возникновение страдания“; постигает, в согласии с истиной: „Это — уничтожение страдания“; постигает, в согласии с истиной; „Это — путь, ведущий к уничтожению страдания“;
‘Ime āsavā’ti yathābhūtaṁ pajānāti, ‘ayaṁ āsavasamudayo’ti yathābhūtaṁ pajānāti, ‘ayaṁ āsavanirodho’ti yathābhūtaṁ pajānāti, ‘ayaṁ āsavanirodhagāminī paṭipadā’ti yathābhūtaṁ pajānāti. постигает, в согласии с истиной: „Это — порочные свойства“; постигает, в согласии с истиной: „Это — возникновение порочных свойств“; постигает, в согласии с истиной: „Это — уничтожение порочных свойств“; постигает, в согласии с истиной: „Это — путь, ведущий к уничтожению порочных свойств“.
Tassa evaṁ jānato evaṁ passato kāmāsavāpi cittaṁ vimuccati, bhavāsavāpi cittaṁ vimuccati, avijjāsavāpi cittaṁ vimuccati, У него, знающего так, видящего так, ум освобождается от порочного свойства чувственности, ум освобождается от порочного свойства [следующего] существования, ум освобождается от порочного свойства невежества.
vimuttasmiṁ ‘vimuttam’iti ñāṇaṁ hoti, В освобожденном возникает знание, что он освобожден.
‘khīṇā jāti, vusitaṁ brahmacariyaṁ, kataṁ karaṇīyaṁ, nāparaṁ itthattāyā’ti pajānāti. Он постигает: „Уничтожено следующее рождение, исполнен [обет] целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием“.
Idaṁ kho, mahārāja, sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ purimehi sandiṭṭhikehi sāmaññaphalehi abhikkantatarañca paṇītatarañca. Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее других зримых плодов отшельничества.
Imasmā ca pana, mahārāja, sandiṭṭhikā sāmaññaphalā aññaṁ sandiṭṭhikaṁ sāmaññaphalaṁ uttaritaraṁ vā paṇītataraṁ vā natthī”ti. И нет, великий царь, другого зримого плода отшельничества превосходнее и возвышеннее этих зримых плодов отшельничества».
5. Ajātasattuupāsakattapaṭivedanā 5. Аджатасатту становится мирским последователем
Evaṁ vutte, rājā māgadho ajātasattu vedehiputto bhagavantaṁ etadavoca: Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта сказал Благостному:
“abhikkantaṁ, bhante, abhikkantaṁ, bhante. «Превосходно, господин! Превосходно, господин!
Seyyathāpi, bhante, nikkujjitaṁ vā ukkujjeyya, paṭicchannaṁ vā vivareyya, mūḷhassa vā maggaṁ ācikkheyya, andhakāre vā telapajjotaṁ dhāreyya: ‘cakkhumanto rūpāni dakkhantī’ti; evamevaṁ, bhante, bhagavatā anekapariyāyena dhammo pakāsito. Подобно тому, господин, как поднимают упавшее, или раскрывают сокрытое, или указывают дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы, так же точно Благостный с помощью многих наставлений преподал истину.
Esāhaṁ, bhante, bhagavantaṁ saraṇaṁ gacchāmi dhammañca bhikkhusaṅghañca. И вот, господин, я иду как к прибежищу к Благостному, и к дхамме, и к сангхе монахов.
Upāsakaṁ maṁ bhagavā dhāretu ajjatagge pāṇupetaṁ saraṇaṁ gataṁ. Пусть же Благостный примет меня как преданного мирянина, отныне и на всю жизнь нашедшего [здесь] прибежище.
Accayo maṁ, bhante, accagamā yathābālaṁ yathāmūḷhaṁ yathāakusalaṁ, yohaṁ pitaraṁ dhammikaṁ dhammarājānaṁ issariyakāraṇā jīvitā voropesiṁ. Мной совершено преступление, господин: из-за глупости, из-за ослепления, из-за нечестия я ради владычества лишил жизни отца, добродетельного царя добродетели.
Tassa me, bhante bhagavā, accayaṁ accayato paṭiggaṇhātu āyatiṁ saṁvarāyā”ti. Пусть же, господин, Благостный примет меня, [признавшегося] в совершенном преступлении, чтобы в будущем я обуздал себя».
“Taggha tvaṁ, mahārāja, accayo accagamā yathābālaṁ yathāmūḷhaṁ yathāakusalaṁ, yaṁ tvaṁ pitaraṁ dhammikaṁ dhammarājānaṁ jīvitā voropesi. «Действительно, великий царь, ты совершил преступление — из-за глупости, из-за ослепления, из-за нечестия ты лишил жизни отца, добродетельного царя добродетели.
Yato ca kho tvaṁ, mahārāja, accayaṁ accayato disvā yathādhammaṁ paṭikarosi, taṁ te mayaṁ paṭiggaṇhāma. И поскольку ты, великий царь, указав на совершенное преступление, добродетельно искупаешь [его], мы принимаем тебя.
Vuddhihesā, mahārāja, ariyassa vinaye, yo accayaṁ accayato disvā yathādhammaṁ paṭikaroti, āyatiṁ saṁvaraṁ āpajjatī”ti. Ибо такова, великий царь, поступь должного поведения праведника, что указавший на совершенное преступление и добродетельно искупающий [его] достигает в будущем самообуздания».
Evaṁ vutte, rājā māgadho ajātasattu vedehiputto bhagavantaṁ etadavoca: Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта сказал Благостному:
“handa ca dāni mayaṁ, bhante, gacchāma bahukiccā mayaṁ bahukaraṇīyā”ti. «Ну а теперь, господин, мы пойдем — у нас много дел, многое надлежит сделать».
“Yassadāni tvaṁ, mahārāja, kālaṁ maññasī”ti. — «[Делай], теперь, великий царь, как ты считаешь нужным».
Atha kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto bhagavato bhāsitaṁ abhinanditvā anumoditvā uṭṭhāyāsanā bhagavantaṁ abhivādetvā padakkhiṇaṁ katvā pakkāmi. И вот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта, возрадовавшись и удовлетворившись словами Благостного, поднялся с сиденья, приветствовал Благостного и, обойдя [его] с правой стороны, удалился.
Atha kho bhagavā acirapakkantassa rañño māgadhassa ajātasattussa vedehiputtassa bhikkhū āmantesi: И вот вскоре после ухода царя Магадхи Аджатасатту Ведехипутты Благостный обратился к монахам:
“khatāyaṁ, bhikkhave, rājā. «Этот царь, монахи, поражен;
Upahatāyaṁ, bhikkhave, rājā. этот царь, монахи, потрясен.
Sacāyaṁ, bhikkhave, rājā pitaraṁ dhammikaṁ dhammarājānaṁ jīvitā na voropessatha, imasmiññeva āsane virajaṁ vītamalaṁ dhammacakkhuṁ uppajjissathā”ti. Если бы этот царь, монахи, не лишил жизни отца, добродетельного царя добродетели, то уже на этом сиденье обрел бы непорочное, свободное от скверны видение истины».
Idamavoca bhagavā. Так сказал Благостный,
Attamanā te bhikkhū bhagavato bhāsitaṁ abhinandunti. и удовлетворенные монахи возрадовались словам Благостного.
Sāmaññaphalasuttaṁ niṭṭhitaṁ dutiyaṁ. Окончена «Саманняпхала-сутта». Вторая.