Other Translations: Deutsch , English
From:
Theragāthā 18.1 Стихи старших монахов 18.1
Cattālīsanipāta Сорок строф
Paṭhamavagga Глава первая
Mahākassapattheragāthā Махакассапа Тхера
“Na gaṇena purakkhato care, Пусть не стремится он к толпе:
Vimano hoti samādhi dullabho; Её вниманье ум смущает, Самадхи не достигнуть так;
Nānājanasaṅgaho dukho, Сближенье тягостно с людьми,
Iti disvāna gaṇaṁ na rocaye. Компаний лучше сторониться.
Na kulāni upabbaje muni, Пусть мудрый чурается богатых семейств,
Vimano hoti samādhi dullabho; Общение с ними отвлекает ум, Самадхи не достигнуть так;
So ussukko rasānugiddho, Влекомый вкусами
Atthaṁ riñcati yo sukhāvaho. Цель упускает свою.
Paṅkoti hi naṁ avedayuṁ, Благоговение, почёт — словно топь,
Yāyaṁ vandanapūjanā kulesu; Как тонкая стрела,
Sukhumaṁ sallaṁ durubbahaṁ, Что вонзилась в сердце;
Sakkāro kāpurisena dujjaho. Дурному человеку благоговенье не оставить.
Senāsanamhā oruyha, Спустился в город я
nagaraṁ piṇḍāya pāvisiṁ; За подаяньем;
Bhuñjantaṁ purisaṁ kuṭṭhiṁ, Рядом с прокажённым, принимавшим пищу,
sakkaccaṁ taṁ upaṭṭhahiṁ. Осторожно встал.
So me pakkena hatthena, Своими сгнившими руками
ālopaṁ upanāmayi; Он стал подавать мне пищу,
Ālopaṁ pakkhipantassa, А с нею палец прокажённого
aṅguli cettha chijjatha. Упал мне прямо в чашу.
Kuṭṭamūlañca nissāya, К стене прильнув,
ālopaṁ taṁ abhuñjisaṁ; Отведал эту пищу
Bhuñjamāne vā bhutte vā, Без тени неприязни к ней —
jegucchaṁ me na vijjati. Ни до, ни после.
Uttiṭṭhapiṇḍo āhāro, Кто может есть остатки пищи,
pūtimuttañca osadhaṁ;
Senāsanaṁ rukkhamūlaṁ, Мочой лечиться,
paṁsukūlañca cīvaraṁ; У корней деревьев почивать,
Yassete abhisambhutvā, Обноски с кладбища носить —
sa ve cātuddiso naro. Тот четырёх направлений человек.
Yattha eke vihaññanti, Другие в изнеможении карабкаются на ту гору,
āruhantā siluccayaṁ;
Tassa buddhassa dāyādo, Где наследник Будды пребывает.
sampajāno patissato; Памятующий, рьяный, Кассапа
Iddhibalenupatthaddho, Полагается на свои чудесные силы.
kassapo abhirūhati.
Piṇḍapātapaṭikkanto, Вернувшись со сбора подаяний,
selamāruyha kassapo; Кассапа взбирается на вершину.
Jhāyati anupādāno, Он созерцает в джхане, без цепляний,
pahīnabhayabheravo. Отринув страх и трепет.
Piṇḍapātapaṭikkanto, Вернувшись со сбора подаяний,
selamāruyha kassapo; Кассапа взбирается на вершину.
Jhāyati anupādāno, Он созерцает в джхане, без цепляний,
ḍayhamānesu nibbuto. Угасший среди пылающих.
Piṇḍapātapaṭikkanto, Вернувшись со сбора подаяний,
selamāruyha kassapo; Кассапа взбирается на вершину.
Jhāyati anupādāno, Он созерцает в джхане, без цепляний,
katakicco anāsavo. Свободный от долгов и омрачений.
Karerimālāvitatā, В воздухе разлит аромат виноградных лоз,
bhūmibhāgā manoramā; Безмолвие вершин пронзает рёв слонов.
Kuñjarābhirudā rammā, Эти места восхитительны,
te selā ramayanti maṁ. Скалистые утёсы радуют меня.
Nīlabbhavaṇṇā rucirā, Лазурные облака, сияя,
vārisītā sucindharā; Омываются свежими потоками.
Indagopakasañchannā, Покрытые божьими коровками,
te selā ramayanti maṁ. Эти скалистые утёсы радуют меня.
Nīlabbhakūṭasadisā, Нависло небо,
kūṭāgāravarūpamā; Словно островерхий шатёр;
Vāraṇābhirudā rammā, Вовсю трубят слоны вокруг;
te selā ramayanti maṁ. Эти скалистые утёсы радуют меня.
Abhivuṭṭhā rammatalā, Заливает ливень дивные равнины,
nagā isibhi sevitā; Горы эти хранят память о многих мудрецах;
Abbhunnaditā sikhīhi, С низин прорываются крики павлинов;
te selā ramayanti maṁ. Эти скалистые утёсы радуют меня.
Alaṁ jhāyitukāmassa, Этого достаточно для меня —
pahitattassa me sato; Устремлённого к джхане,
Alaṁ me atthakāmassa, Памятующего, непоколебимого,
pahitattassa bhikkhuno. Знающего своё предназначение.
Alaṁ me phāsukāmassa, Этого достаточно для меня,
pahitattassa bhikkhuno; Решительного, ищущего блага,
Alaṁ me yogakāmassa,
pahitattassa tādino. Устремлённого к практике.
Umāpupphena samānā, Покрытые россыпью цветов,
gaganāvabbhachāditā; Словно небо — облаками,
Nānādijagaṇākiṇṇā, Все в стаях причудливых птиц,
te selā ramayanti maṁ. Эти скалистые утёсы радуют меня
Anākiṇṇā gahaṭṭhehi, Пустынные, безлюдные,
migasaṅghanisevitā; Для оленей пристанище,
Nānādijagaṇākiṇṇā, Ставшие приютом и для птиц,
te selā ramayanti maṁ. Эти скалистые утёсы радуют меня.
Acchodikā puthusilā, Чистая, как слеза, вода, Просторные ущелья,
gonaṅgulamigāyutā; Где резвятся обезьяны и олени.
Ambusevālasañchannā, Обвитые изумрудным мхом,
te selā ramayanti maṁ. Эти скалистые утёсы радуют меня.
Na pañcaṅgikena turiyena, Самая прекрасная мелодия
Rati me hoti tādisī; Не пленит меня так,
Yathā ekaggacittassa, Как пленит ум, хорошо собранный,
Sammā dhammaṁ vipassato. Прозревающий в истину, в Дхамму.
Kammaṁ bahukaṁ na kāraye, Пусть избегает он работать до седьмого пота,
Parivajjeyya janaṁ na uyyame; Пусть не сближается с людьми, Добра излишнего не копит:
Ussukko so rasānugiddho, Охочий до вкусов, исполненный жажды
Atthaṁ riñcati yo sukhāvaho. Упускает цель, что к радости ведёт.
Kammaṁ bahukaṁ na kāraye, Пусть избегает он работать до седьмого пота,
Parivajjeyya anattaneyyametaṁ; Пусть сторонится всего, Что вдаль его от устремления ведёт.
Kicchati kāyo kilamati, С изнурённым и усталым телом,
Dukkhito so samathaṁ na vindati. Страдая — самадхи не обретёшь.
Oṭṭhappahatamattena, Себя не разглядеть, лишь произнося слова,
attānampi na passati;
Patthaddhagīvo carati,
ahaṁ seyyoti maññati. Заносчиво считая: «Я всех лучше».
Aseyyo seyyasamānaṁ, Но он не лучше, хоть и мнит так;
bālo maññati attānaṁ;
Na taṁ viññū pasaṁsanti, Мудрец не хвалит глупцов самодовольных.
patthaddhamānasaṁ naraṁ.
Yo ca seyyohamasmīti, Тот, кто отбросил все идеи —
nāhaṁ seyyoti vā pana;
Hīno taṁsadiso vāti, «Я лучше», «Я не лучше»,
vidhāsu na vikampati. «Я хуже» иль «Я такой же»,
Paññavantaṁ tathā tādiṁ, Уравновешенный, проницательный и добродетельный,
sīlesu susamāhitaṁ;
Cetosamathamanuttaṁ, Сосредоточенный внутри, —
tañce viññū pasaṁsare. Такого восхваляют мудрецы.
Yassa sabrahmacārīsu, Кто к друзьям по Сангхе пиетета не питает —
gāravo nūpalabbhati;
Ārakā hoti saddhammā, Далёк от Дхаммы,
nabhato puthavī yathā. Как далека земля от неба.
Yesañca hiriottappaṁ, Но тот, кто совестлив,
sadā sammā upaṭṭhitaṁ; Ответственен, благонадёжен —
Virūḷhabrahmacariyā te, Тот преуспеет в чистой жизни,
tesaṁ khīṇā punabbhavā. Положит он конец рождению и смерти.
Uddhato capalo bhikkhu, Пусть бхиккху облачён в одеянье из тряпок,
paṁsukūlena pāruto; Но сам спесив и неустойчив;
Kapīva sīhacammena, Ты знай его как обезьяну в шкуре льва —
na so tenupasobhati. Человек такой собою мир не озаряет.
Anuddhato acapalo, Смиренный, умиротворённый,
nipako saṁvutindriyo; Обузданный, он охраняет двери чувств,
Sobhati paṁsukūlena, Подобен льву, живущему в пещере горной; Он носит тряпки с кладбища,
sīhova girigabbhare. Человек такой собою озаряет мир.
Ete sambahulā devā, Десять тысяч могущественных божеств
iddhimanto yasassino; С удивительными силами,
Dasadevasahassāni,
sabbe te brahmakāyikā. Все из свиты Брахмы,
Dhammasenāpatiṁ vīraṁ, Пришли, сложили ладони в анджали,
mahājhāyiṁ samāhitaṁ; Приветствуя Сарипутту, полководца Дхаммы,
Sāriputtaṁ namassantā, Героя, йогина великого,
tiṭṭhanti pañjalīkatā. Искусного в самадхи.
‘Namo te purisājañña, «Почтение тебе, величайшему среди людей!
namo te purisuttama; Почтение!
Yassa te nābhijānāma, Мы и не ведаем о созерцании твоём.
yampi nissāya jhāyati.
Accheraṁ vata buddhānaṁ, Поистине владения Будды бездонны и непостижимы,
gambhīro gocaro sako;
Ye mayaṁ nābhijānāma, До сути их добраться нам не суждено,
vālavedhisamāgatā’. Хоть и явились спорить мы сюда!»
Taṁ tathā devakāyehi, Узрев дэвов,
pūjitaṁ pūjanārahaṁ; Собравшихся воздать почести достойному почтения,
Sāriputtaṁ tadā disvā,
kappinassa sitaṁ ahu. Каппина улыбнулся.
Yāvatā buddhakhettamhi, Насколько простираются владения Будды —
ṭhapayitvā mahāmuniṁ; Нет никого,
Dhutaguṇe visiṭṭhohaṁ, Кто в воздержании меня превосходил бы,
sadiso me na vijjati. За исключением Великого мудреца.
Pariciṇṇo mayā satthā, Учитель дал давно мне верные уроки,
kataṁ buddhassa sāsanaṁ; И я исполнил все его наказы:
Ohito garuko bhāro, Тяжкое бремя с меня снято,
natthi dāni punabbhavo. И тяга к новому рождению угасла.
Na cīvare na sayane, Как лотоса цветок, растущий на болоте,
bhojane nupalimpati; Сам грязью не замаран —
Gotamo anappameyyo, Готама так склонился к отреченью,
muḷālapupphaṁ vimalaṁva; Не связанный ни одеяньем, ни едою, ни жилищем.
Ambunā nekkhammaninno, С рожденьем он покончил,
tibhavābhinissaṭo. С бытием во всех трёх сферах.
Satipaṭṭhānagīvo so, Шея великого Муни — это памятование,
saddhāhattho mahāmuni; Руки — его вера, Мудрость — его голова.
Paññāsīso mahāñāṇī, Познавший всё,
sadā carati nibbuto”ti. Он странствует, угасший.
… Mahākassapo thero …
Cattālīsanipāto niṭṭhito.
Tatruddānaṁ
Cattālīsanipātamhi,
mahākassapasavhayo;
Ekova thero gāthāyo,
cattālīsa duvepi cāti.