Other Translations: Deutsch , English , ગુજરાતી , Polski , Srpski
From:
Majjhima Nikāya 5 Мадджхима Никая 5
Anaṅgaṇasutta Анангана-сутта: Без изъянов
Evaṁ me sutaṁ—Так я слышал.
ekaṁ samayaṁ bhagavā sāvatthiyaṁ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Однажды Благословенный проживал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики.
Tatra kho āyasmā sāriputto bhikkhū āmantesi: Там достопочтенный Сарипутта обратился к монахам так:
“āvuso bhikkhave”ti. – Друзья монахи!
“Āvuso”ti kho te bhikkhū āyasmato sāriputtassa paccassosuṁ. – Друг! – ответили они.
Āyasmā sāriputto etadavoca: Достопочтенный Сарипутта сказал следующее:
“Cattārome, āvuso, puggalā santo saṁvijjamānā lokasmiṁ. “Друзья, есть эти четыре типа личностей в мире.
Katame cattāro? Какие четыре?
Idhāvuso, ekacco puggalo sāṅgaṇova samāno ‘atthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ nappajānāti. Бывает так, когда некий человек с изъяном не понимает в соответствии с действительностью: «Во мне есть изъян».
Idha panāvuso, ekacco puggalo sāṅgaṇova samāno ‘atthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ pajānāti. Бывает так, когда некий человек с изъяном понимает в соответствии с действительностью: «Во мне есть изъян».
Idhāvuso, ekacco puggalo anaṅgaṇova samāno ‘natthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ nappajānāti. Бывает так, когда некий человек без изъяна не понимает в соответствии с действительностью: «Во мне нет изъяна».
Idha panāvuso, ekacco puggalo anaṅgaṇova samāno ‘natthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ pajānāti. Бывает так, когда некий человек без изъяна понимает в соответствии с действительностью: «Во мне нет изъяна».
Tatrāvuso, yvāyaṁ puggalo sāṅgaṇova samāno ‘atthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ nappajānāti, ayaṁ imesaṁ dvinnaṁ puggalānaṁ sāṅgaṇānaṁyeva sataṁ hīnapuriso akkhāyati. Человек с изъяном, который не понимает в соответствии с действительностью: «Во мне есть изъян» – зовётся низшим из этих двух типов личностей с изъяном.
Tatrāvuso, yvāyaṁ puggalo sāṅgaṇova samāno ‘atthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ pajānāti, ayaṁ imesaṁ dvinnaṁ puggalānaṁ sāṅgaṇānaṁyeva sataṁ seṭṭhapuriso akkhāyati. Человек с изъяном, который понимает в соответствии с действительностью: «Во мне есть изъян» – зовётся высшим из этих двух типов личностей с изъяном.
Tatrāvuso, yvāyaṁ puggalo anaṅgaṇova samāno ‘natthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ nappajānāti, ayaṁ imesaṁ dvinnaṁ puggalānaṁ anaṅgaṇānaṁyeva sataṁ hīnapuriso akkhāyati. Человек без изъяна, который не понимает в соответствии с действительностью: «Во мне нет изъяна» – зовётся низшим из этих двух типов личностей без изъяна.
Tatrāvuso, yvāyaṁ puggalo anaṅgaṇova samāno ‘natthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ pajānāti, ayaṁ imesaṁ dvinnaṁ puggalānaṁ anaṅgaṇānaṁyeva sataṁ seṭṭhapuriso akkhāyatī”ti. Человек без изъяна, который понимает в соответствии с действительностью: «Во мне нет изъяна» – зовётся высшим из этих двух типов личностей без изъяна.”
Evaṁ vutte, āyasmā mahāmoggallāno āyasmantaṁ sāriputtaṁ etadavoca: Когда так было сказано, достопочтенный Махамоггаллана спросил достопочтенного Сарипутту:
“Ko nu kho, āvuso sāriputta, hetu ko paccayo yenimesaṁ dvinnaṁ puggalānaṁ sāṅgaṇānaṁyeva sataṁ eko hīnapuriso akkhāyati, eko seṭṭhapuriso akkhāyati? – Друг Сарипутта, в чём условие и причина, почему из этих двух типов личностей с изъяном один зовётся низшим, а другой зовётся высшим?
Ko panāvuso sāriputta, hetu ko paccayo yenimesaṁ dvinnaṁ puggalānaṁ anaṅgaṇānaṁyeva sataṁ eko hīnapuriso akkhāyati, eko seṭṭhapuriso akkhāyatī”ti? В чём условие и причина, почему из этих двух типов личностей без изъяна один зовётся низшим, а другой зовётся высшим?
“Tatrāvuso, yvāyaṁ puggalo sāṅgaṇova samāno ‘atthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ nappajānāti, tassetaṁ pāṭikaṅkhaṁ—na chandaṁ janessati na vāyamissati na vīriyaṁ ārabhissati tassaṅgaṇassa pahānāya; – Друг, когда человек с изъяном не понимает в соответствии с действительностью: «Во мне есть изъян», то можно ожидать, что он не будет зарождать рвение, делать усилие, вызывать усердие, чтобы отбросить этот изъян,
so sarāgo sadoso samoho sāṅgaṇo saṅkiliṭṭhacitto kālaṁ karissati. и что он умрёт с жаждой, злобой, заблуждением, с изъяном, с загрязнённым умом.
Seyyathāpi, āvuso, kaṁsapāti ābhatā āpaṇā vā kammārakulā vā rajena ca malena ca pariyonaddhā. Представь, как если бы из лавки или же из кузницы принесли бронзовую тарелку с грязью и пятнами,
Tamenaṁ sāmikā na ceva paribhuñjeyyuṁ na ca pariyodapeyyuṁ, rajāpathe ca naṁ nikkhipeyyuṁ. и владельцы бы ни использовали её, ни почистили, но положили в пыльный угол.
Evañhi sā, āvuso, kaṁsapāti aparena samayena saṅkiliṭṭhatarā assa malaggahitā”ti? Стала бы бронзовая тарелка более загрязнённой и запятнанной позже?
“Evamāvuso”ti. – Да, друг.
“Evameva kho, āvuso, yvāyaṁ puggalo sāṅgaṇova samāno ‘atthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ nappajānāti, tassetaṁ pāṭikaṅkhaṁ—na chandaṁ janessati na vāyamissati na vīriyaṁ ārabhissati tassaṅgaṇassa pahānāya; – Точно также, друг, когда человек с изъяном не понимает в соответствии с действительностью: «Во мне есть изъян», то можно ожидать, что он не будет зарождать рвение…
so sarāgo sadoso samoho sāṅgaṇo saṅkiliṭṭhacitto kālaṁ karissati. умрёт… с загрязнённым умом.
Tatrāvuso, yvāyaṁ puggalo sāṅgaṇova samāno ‘atthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ pajānāti, tassetaṁ pāṭikaṅkhaṁ—chandaṁ janessati vāyamissati vīriyaṁ ārabhissati tassaṅgaṇassa pahānāya; Когда человек с изъяном понимает в соответствии с действительностью: «Во мне есть изъян», то можно ожидать того, что он будет зарождать рвение, делать усилие, вызывать усердие, чтобы отбросить этот изъян,
so arāgo adoso amoho anaṅgaṇo asaṅkiliṭṭhacitto kālaṁ karissati. и что он умрёт без жажды, злобы, заблуждения, без изъяна, с незагрязнённым умом.
Seyyathāpi, āvuso, kaṁsapāti ābhatā āpaṇā vā kammārakulā vā rajena ca malena ca pariyonaddhā. Представь, как если бы из лавки или же из кузницы принесли бронзовую тарелку с грязью и пятнами,
Tamenaṁ sāmikā paribhuñjeyyuñceva pariyodapeyyuñca, na ca naṁ rajāpathe nikkhipeyyuṁ. и владельцы бы использовали её, почистили, не положили в пыльный угол.
Evañhi sā, āvuso, kaṁsapāti aparena samayena parisuddhatarā assa pariyodātā”ti? Стала бы бронзовая тарелка более чистой и яркой позже?»
“Evamāvuso”ti. – Да, друг.
“Evameva kho, āvuso, yvāyaṁ puggalo sāṅgaṇova samāno ‘atthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ pajānāti, tassetaṁ pāṭikaṅkhaṁ—chandaṁ janessati vāyamissati vīriyaṁ ārabhissati tassaṅgaṇassa pahānāya; “– Точно также, друг, когда человек с изъяном понимает в соответствии с действительностью: «Во мне есть изъян», то можно ожидать, что он будет зарождать рвение…
so arāgo adoso amoho anaṅgaṇo asaṅkiliṭṭhacitto kālaṁ karissati. умрёт… с незагрязнённым умом.
Tatrāvuso, yvāyaṁ puggalo anaṅgaṇova samāno ‘natthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ nappajānāti, tassetaṁ pāṭikaṅkhaṁ—subhanimittaṁ manasi karissati, tassa subhanimittassa manasikārā rāgo cittaṁ anuddhaṁsessati; Когда человек без изъяна не понимает в соответствии с действительностью: «Во мне нет изъяна», то можно ожидать, что он будет уделять внимание образу красивого, и из-за этого жажда наводнит его ум,
so sarāgo sadoso samoho sāṅgaṇo saṅkiliṭṭhacitto kālaṁ karissati. и он умрёт с жаждой, злобой, заблуждением, с изъяном, с загрязнённым умом.
Seyyathāpi, āvuso, kaṁsapāti ābhatā āpaṇā vā kammārakulā vā parisuddhā pariyodātā. Представь, как если бы из лавки или же из кузницы принесли чистую и яркую бронзовую тарелку,
Tamenaṁ sāmikā na ceva paribhuñjeyyuṁ na ca pariyodapeyyuṁ, rajāpathe ca naṁ nikkhipeyyuṁ. и владельцы бы ни использовали её, ни почистили, но положили в пыльный угол.
Evañhi sā, āvuso, kaṁsapāti aparena samayena saṅkiliṭṭhatarā assa malaggahitā”ti? Стала бы бронзовая тарелка более загрязнённой и запятнанной позже?
“Evamāvuso”ti. – Да, друг.
“Evameva kho, āvuso, yvāyaṁ puggalo anaṅgaṇova samāno ‘natthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ nappajānāti, tassetaṁ pāṭikaṅkhaṁ—subhanimittaṁ manasi karissati, tassa subhanimittassa manasikārā rāgo cittaṁ anuddhaṁsessati; – Точно также, друг, когда человек без изъяна не понимает в соответствии с действительностью: «Во мне нет изъяна», то можно ожидать…
so sarāgo sadoso samoho sāṅgaṇo saṅkiliṭṭhacitto kālaṁ karissati. умрёт… с загрязнённым умом.
Tatrāvuso, yvāyaṁ puggalo anaṅgaṇova samāno ‘natthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ pajānāti, tassetaṁ pāṭikaṅkhaṁ—subhanimittaṁ na manasi karissati, tassa subhanimittassa amanasikārā rāgo cittaṁ nānuddhaṁsessati; Когда человек без изъяна понимает в соответствии с действительностью: «Во мне нет изъяна», то можно ожидать, что он не будет уделять внимание образу красивого, и из-за этого жажда не наводнит его ум,
so arāgo adoso amoho anaṅgaṇo asaṅkiliṭṭhacitto kālaṁ karissati. и он умрёт без жажды, злобы, заблуждения, без изъяна, с незагрязнённым умом.
Seyyathāpi, āvuso, kaṁsapāti ābhatā āpaṇā vā kammārakulā vā parisuddhā pariyodātā. Представь, как если бы из лавки или же из кузницы принесли чистую и яркую бронзовую тарелку,
Tamenaṁ sāmikā paribhuñjeyyuñceva pariyodapeyyuñca, na ca naṁ rajāpathe nikkhipeyyuṁ. и владельцы бы использовали её, почистили, не положили в пыльный угол.
Evañhi sā, āvuso, kaṁsapāti aparena samayena parisuddhatarā assa pariyodātā”ti? Стала бы бронзовая тарелка более чистой и яркой позже?»
“Evamāvuso”ti. – Да, друг.”
“Evameva kho, āvuso, yvāyaṁ puggalo anaṅgaṇova samāno ‘natthi me ajjhattaṁ aṅgaṇan’ti yathābhūtaṁ pajānāti, tassetaṁ pāṭikaṅkhaṁ—subhanimittaṁ na manasi karissati, tassa subhanimittassa amanasikārā rāgo cittaṁ nānuddhaṁsessati; – Точно также, друг, когда человек без изъяна понимает в соответствии с действительностью: «Во мне нет изъяна», то можно ожидать…
so arāgo adoso amoho anaṅgaṇo asaṅkiliṭṭhacitto kālaṁ karissati. умрёт… с незагрязнённым умом.
Ayaṁ kho, āvuso moggallāna, hetu ayaṁ paccayo yenimesaṁ dvinnaṁ puggalānaṁ sāṅgaṇānaṁyeva sataṁ eko hīnapuriso akkhāyati, eko seṭṭhapuriso akkhāyati. Вот в чём условие и причина, почему из этих двух типов личностей с изъяном один зовётся низшим, а другой зовётся высшим.
Ayaṁ panāvuso moggallāna, hetu ayaṁ paccayo yenimesaṁ dvinnaṁ puggalānaṁ anaṅgaṇānaṁyeva sataṁ eko hīnapuriso akkhāyati, eko seṭṭhapuriso akkhāyatī”ti. Вот в чём условие и причина, почему из этих двух типов личностей без изъяна один зовётся низшим, а другой зовётся высшим.
“Aṅgaṇaṁ aṅgaṇanti, āvuso, vuccati. – Изъян, изъян – так говорится, друг.
Kissa nu kho etaṁ, āvuso, adhivacanaṁ yadidaṁ aṅgaṇan”ti? Но что обозначает это слово «изъян»?
“Pāpakānaṁ kho etaṁ, āvuso, akusalānaṁ icchāvacarānaṁ adhivacanaṁ, yadidaṁ aṅgaṇan”ti. – «Изъян», друг, обозначает сферу порочных, неблагих желаний.
“Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ idhekaccassa bhikkhuno evaṁ icchā uppajjeyya: Может быть так, что монах пожелает:
‘āpattiñca vata āpanno assaṁ, na ca maṁ bhikkhū jāneyyuṁ āpattiṁ āpanno’ti. «Если я совершу проступок, пусть монахи не узнают о том, что я совершил проступок».
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ taṁ bhikkhuṁ bhikkhū jāneyyuṁ: И может быть так, что монахи узнают о том,
‘āpattiṁ āpanno’ti. что этот монах совершил проступок.
‘Jānanti maṁ bhikkhū āpattiṁ āpanno’ti—Из-за этого он злится и проявляет горечь так:
iti so kupito hoti appatīto. «Монахи знают, что я совершил проступок».
Yo ceva kho, āvuso, kopo yo ca appaccayo—Злость и горечь –
ubhayametaṁ aṅgaṇaṁ. оба [эти качества] являются изъяном.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ idhekaccassa bhikkhuno evaṁ icchā uppajjeyya: Может быть так, что монах пожелает:
‘āpattiñca vata āpanno assaṁ, anuraho maṁ bhikkhū codeyyuṁ, no saṅghamajjhe’ti. «Если я совершу проступок, пусть монахи сделают мне выговор в частном порядке, а не в присутствии общины монахов».
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ taṁ bhikkhuṁ bhikkhū saṅghamajjhe codeyyuṁ, no anuraho. И может быть так, что монахи сделают ему выговор в присутствии общины монахов, а не в частном порядке.
‘Saṅghamajjhe maṁ bhikkhū codenti, no anuraho’ti—Из-за этого он злится и проявляет горечь так:
iti so kupito hoti appatīto. «Монахи сделали мне выговор в присутствии общины монахов, а не в частном порядке».
Yo ceva kho, āvuso, kopo yo ca appaccayo—Злость и горечь –
ubhayametaṁ aṅgaṇaṁ. оба [эти качества] являются изъяном.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ idhekaccassa bhikkhuno evaṁ icchā uppajjeyya: Может быть так, что монах пожелает:
‘āpattiñca vata āpanno assaṁ, sappaṭipuggalo maṁ codeyya, no appaṭipuggalo’ti. «Если я совершу проступок, пусть только равный мне сделает мне выговор, а не тот, кто не равен мне».
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ taṁ bhikkhuṁ appaṭipuggalo codeyya, no sappaṭipuggalo. И может быть так, что тот, кто не равен ему, сделает ему выговор, а не тот, кто равен ему.
‘Appaṭipuggalo maṁ codeti, no sappaṭipuggalo’ti—Из-за этого он злится и проявляет горечь так:
iti so kupito hoti appatīto. «Тот, кто не равен мне, делает мне выговор, а не тот, кто равен мне».
Yo ceva kho, āvuso, kopo yo ca appaccayo—Злость и горечь –
ubhayametaṁ aṅgaṇaṁ. оба [эти качества] являются изъяном.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ idhekaccassa bhikkhuno evaṁ icchā uppajjeyya: Может быть так, что монах пожелает:
‘aho vata mameva satthā paṭipucchitvā paṭipucchitvā bhikkhūnaṁ dhammaṁ deseyya, na aññaṁ bhikkhuṁ satthā paṭipucchitvā paṭipucchitvā bhikkhūnaṁ dhammaṁ deseyyā’ti. «Пусть Учитель обучает Дхамме монахов, задавая мне ряд вопросов, а не некоему другому монаху!»
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ aññaṁ bhikkhuṁ satthā paṭipucchitvā paṭipucchitvā bhikkhūnaṁ dhammaṁ deseyya, na taṁ bhikkhuṁ satthā paṭipucchitvā paṭipucchitvā bhikkhūnaṁ dhammaṁ deseyya. И может быть так, что Учитель обучает Дхамме монахов, задавая ряд вопросов некоему другому монаху, а не тому монаху.
‘Aññaṁ bhikkhuṁ satthā paṭipucchitvā paṭipucchitvā bhikkhūnaṁ dhammaṁ deseti, na maṁ satthā paṭipucchitvā paṭipucchitvā bhikkhūnaṁ dhammaṁ desetī’ti—Из-за этого он злится и проявляет горечь так:
iti so kupito hoti appatīto. «Учитель обучает… другому монаху, а не мне».
Yo ceva kho, āvuso, kopo yo ca appaccayo—Злость и горечь –
ubhayametaṁ aṅgaṇaṁ. оба [эти качества] являются изъяном.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ idhekaccassa bhikkhuno evaṁ icchā uppajjeyya: Может быть так, что монах пожелает:
‘aho vata mameva bhikkhū purakkhatvā purakkhatvā gāmaṁ bhattāya paviseyyuṁ, na aññaṁ bhikkhuṁ bhikkhū purakkhatvā purakkhatvā gāmaṁ bhattāya paviseyyun’ti. «Пусть монахи входят в деревню за подаяниями, ставя меня во главе, а не некоего другого монаха!»
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ aññaṁ bhikkhuṁ bhikkhū purakkhatvā purakkhatvā gāmaṁ bhattāya paviseyyuṁ, na taṁ bhikkhuṁ bhikkhū purakkhatvā purakkhatvā gāmaṁ bhattāya paviseyyuṁ. И может быть так, что монахи входят в деревню за подаяниями, ставя во главе некоего другого монаха, но не того монаха.
‘Aññaṁ bhikkhuṁ bhikkhū purakkhatvā purakkhatvā gāmaṁ bhattāya pavisanti, na maṁ bhikkhū purakkhatvā purakkhatvā gāmaṁ bhattāya pavisantī’ti—Из-за этого он злится и проявляет горечь так:
iti so kupito hoti appatīto. «Монахи входят в деревню за подаяниями, ставя во главе некоего другого монаха, но не меня».
Yo ceva kho, āvuso, kopo yo ca appaccayo—Злость и горечь –
ubhayametaṁ aṅgaṇaṁ. оба [эти качества] являются изъяном.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ idhekaccassa bhikkhuno evaṁ icchā uppajjeyya: Может быть так, что монах пожелает:
‘aho vata ahameva labheyyaṁ bhattagge aggāsanaṁ aggodakaṁ aggapiṇḍaṁ, na añño bhikkhu labheyya bhattagge aggāsanaṁ aggodakaṁ aggapiṇḍan’ti. Пусть мне достанется лучшее сиденье, лучшая вода, лучшая еда в трапезной, но не некоему другому монаху!»
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ añño bhikkhu labheyya bhattagge aggāsanaṁ aggodakaṁ aggapiṇḍaṁ, na so bhikkhu labheyya bhattagge aggāsanaṁ aggodakaṁ aggapiṇḍaṁ. И может быть так, что лучшее сиденье, лучшая вода, лучшая еда в трапезной достанутся другому монаху, а не тому монаху…
‘Añño bhikkhu labhati bhattagge aggāsanaṁ aggodakaṁ aggapiṇḍaṁ, nāhaṁ labhāmi bhattagge aggāsanaṁ aggodakaṁ aggapiṇḍan’ti—
iti so kupito hoti appatīto.
Yo ceva kho, āvuso, kopo yo ca appaccayo—
ubhayametaṁ aṅgaṇaṁ.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ idhekaccassa bhikkhuno evaṁ icchā uppajjeyya: Может быть так, что монах пожелает:
‘aho vata ahameva bhattagge bhuttāvī anumodeyyaṁ, na añño bhikkhu bhattagge bhuttāvī anumodeyyā’ti. «Пусть я буду давать благословения в трапезной после принятия пищи, а не некий другой монах!»…
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ añño bhikkhu bhattagge bhuttāvī anumodeyya, na so bhikkhu bhattagge bhuttāvī anumodeyya. И может быть так, что давать благословения в трапезной после принятия пищи будет другой монах, а не тот монах.
‘Añño bhikkhu bhattagge bhuttāvī anumodati, nāhaṁ bhattagge bhuttāvī anumodāmī’ti—
iti so kupito hoti appatīto.
Yo ceva kho, āvuso, kopo yo ca appaccayo—
ubhayametaṁ aṅgaṇaṁ.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ idhekaccassa bhikkhuno evaṁ icchā uppajjeyya: Может быть так, что монах пожелает:
‘aho vata ahameva ārāmagatānaṁ bhikkhūnaṁ dhammaṁ deseyyaṁ, na añño bhikkhu ārāmagatānaṁ bhikkhūnaṁ dhammaṁ deseyyā’ti. Пусть я буду обучать Дхамме монахов!»… «Пусть я буду обучать Дхамме монахинь!»… «Пусть я буду обучать Дхамме мирян, которые посещают монастырь!»… «Пусть я буду обучать Дхамме мирянок, которые посещают монастырь!»…
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ añño bhikkhu ārāmagatānaṁ bhikkhūnaṁ dhammaṁ deseyya, na so bhikkhu ārāmagatānaṁ bhikkhūnaṁ dhammaṁ deseyya.
‘Añño bhikkhu ārāmagatānaṁ bhikkhūnaṁ dhammaṁ deseti, nāhaṁ ārāmagatānaṁ bhikkhūnaṁ dhammaṁ desemī’ti—
iti so kupito hoti appatīto.
Yo ceva kho, āvuso, kopo yo ca appaccayo—
ubhayametaṁ aṅgaṇaṁ.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ idhekaccassa bhikkhuno evaṁ icchā uppajjeyya:
‘aho vata ahameva ārāmagatānaṁ bhikkhunīnaṁ dhammaṁ deseyyaṁ …pe…
upāsakānaṁ dhammaṁ deseyyaṁ …pe…
upāsikānaṁ dhammaṁ deseyyaṁ, na añño bhikkhu ārāmagatānaṁ upāsikānaṁ dhammaṁ deseyyā’ti.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ añño bhikkhu ārāmagatānaṁ upāsikānaṁ dhammaṁ deseyya, na so bhikkhu ārāmagatānaṁ upāsikānaṁ dhammaṁ deseyya. И может быть так, что другой монах будет обучать Дхамме…
‘Añño bhikkhu ārāmagatānaṁ upāsikānaṁ dhammaṁ deseti, nāhaṁ ārāmagatānaṁ upāsikānaṁ dhammaṁ desemī’ti—
iti so kupito hoti appatīto.
Yo ceva kho, āvuso, kopo yo ca appaccayo—
ubhayametaṁ aṅgaṇaṁ.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ idhekaccassa bhikkhuno evaṁ icchā uppajjeyya: Может быть так, что монах пожелает:
‘aho vata mameva bhikkhū sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, na aññaṁ bhikkhuṁ bhikkhū sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyun’ti. «Пусть монахи чтят, уважают, почитают, выражают почтение мне, а не другому монаху!»… «Пусть монахини… миряне… мирянки чтят, уважают, почитают, выражают почтение мне, а не другому монаху!»…
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ aññaṁ bhikkhuṁ bhikkhū sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, na taṁ bhikkhuṁ bhikkhū sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ.
‘Aññaṁ bhikkhuṁ bhikkhū sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, na maṁ bhikkhū sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjentī’ti—
iti so kupito hoti appatīto.
Yo ceva kho, āvuso, kopo yo ca appaccayo—
ubhayametaṁ aṅgaṇaṁ.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ idhekaccassa bhikkhuno evaṁ icchā uppajjeyya:
‘aho vata mameva bhikkhuniyo …pe…
upāsakā …pe…
upāsikā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, na aññaṁ bhikkhuṁ upāsikā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyun’ti.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ aññaṁ bhikkhuṁ upāsikā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, na taṁ bhikkhuṁ upāsikā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ. И может быть так, чтить, уважать, почитать… будут другого монаха…
‘Aññaṁ bhikkhuṁ upāsikā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, na maṁ upāsikā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjentī’ti—
iti so kupito hoti appatīto.
Yo ceva kho, āvuso, kopo yo ca appaccayo—
ubhayametaṁ aṅgaṇaṁ.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ idhekaccassa bhikkhuno evaṁ icchā uppajjeyya: Может быть так, что монах пожелает:
‘aho vata ahameva lābhī assaṁ paṇītānaṁ cīvarānaṁ, na añño bhikkhu lābhī assa paṇītānaṁ cīvarānan’ti. «Пусть я буду тем, кто получает лучшее одеяние, а не некий другой монах!»… «Пусть я буду тем, кто получает лучшую еду… лучшее жилище… лучшие необходимые для лечения вещи, а не некий другой монах!»
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ añño bhikkhu lābhī assa paṇītānaṁ cīvarānaṁ, na so bhikkhu lābhī assa paṇītānaṁ cīvarānaṁ. И может быть так, что некий другой монах получает лучшую еду… лучшие необходимые для лечения вещи, но не тот монах.
‘Añño bhikkhu lābhī paṇītānaṁ cīvarānaṁ, nāhaṁ lābhī paṇītānaṁ cīvarānan’ti—
iti so kupito hoti appatīto.
Yo ceva kho, āvuso, kopo yo ca appaccayo—
ubhayametaṁ aṅgaṇaṁ.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ idhekaccassa bhikkhuno evaṁ icchā uppajjeyya:
‘aho vata ahameva lābhī assaṁ paṇītānaṁ piṇḍapātānaṁ …pe…
paṇītānaṁ senāsanānaṁ …pe…
paṇītānaṁ gilānappaccayabhesajjaparikkhārānaṁ, na añño bhikkhu lābhī assa paṇītānaṁ gilānappaccayabhesajjaparikkhārānan’ti.
Ṭhānaṁ kho panetaṁ, āvuso, vijjati yaṁ añño bhikkhu lābhī assa paṇītānaṁ gilānappaccayabhesajjaparikkhārānaṁ, na so bhikkhu lābhī assa paṇītānaṁ gilānappaccayabhesajjaparikkhārānaṁ.
‘Añño bhikkhu lābhī paṇītānaṁ gilānappaccayabhesajjaparikkhārānaṁ, nāhaṁ lābhī paṇītānaṁ gilānappaccayabhesajjaparikkhārānan’ti—Из-за этого он злится и проявляет горечь так:
iti so kupito hoti appatīto. «Другой монах является тем, кто получает лучшее одеяние… лучшие необходимые для лечения вещи, но не я».
Yo ceva kho, āvuso, kopo yo ca appaccayo—Злость и горечь –
ubhayametaṁ aṅgaṇaṁ. оба [эти качества] являются изъяном.
Imesaṁ kho etaṁ, āvuso, pāpakānaṁ akusalānaṁ icchāvacarānaṁ adhivacanaṁ, yadidaṁ aṅgaṇanti. «Изъян», друг, обозначает сферу этих порочных, неблагих желаний.
Yassa kassaci, āvuso, bhikkhuno ime pāpakā akusalā icchāvacarā appahīnā dissanti ceva sūyanti ca, kiñcāpi so hoti āraññiko pantasenāsano piṇḍapātiko sapadānacārī paṁsukūliko lūkhacīvaradharo, atha kho naṁ sabrahmacārī na ceva sakkaronti na garuṁ karonti na mānenti na pūjenti. Если [другие] видят и слышат, что сферы этих порочных, неблагих желаний не отброшены в каком-либо монахе, то для всех он может быть тем, кто живёт в лесу, часто [затворяется] в уединённых обиталищах, ест [только ту еду], что получена [им лично] с [хождения за] подаяниями, ходит [собирать подаяния] от дома к дому [не пропуская ни одного], носит [только] обноски, носит грубые одежды, но всё равно его товарищи по святой жизни не чтят, не почитают, не уважают [его], не выражают ему почтения.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Te hi tassa āyasmato pāpakā akusalā icchāvacarā appahīnā dissanti ceva sūyanti ca. Потому что [они] видят и слышат, что сферы этих порочных, неблагих желаний не отброшены в этом достопочтенном.
Seyyathāpi, āvuso, kaṁsapāti ābhatā āpaṇā vā kammārakulā vā parisuddhā pariyodātā. Представь, как если бы из лавки или же из кузницы принесли чистую и яркую бронзовую тарелку.
Tamenaṁ sāmikā ahikuṇapaṁ vā kukkurakuṇapaṁ vā manussakuṇapaṁ vā racayitvā aññissā kaṁsapātiyā paṭikujjitvā antarāpaṇaṁ paṭipajjeyyuṁ. И владельцы положили бы на неё труп змеи, или собаки, или человека, и, накрыв другой тарелкой, отнесли бы обратно на рынок.
Tamenaṁ jano disvā evaṁ vadeyya: Люди увидели бы и сказали:
‘ambho, kimevidaṁ harīyati jaññajaññaṁ viyā’ti? «Что это ты там несёшь, будто сокровище?»
Tamenaṁ uṭṭhahitvā apāpuritvā olokeyya. И затем, подняв крышку, раскрыв, они бы заглянули,
Tassa sahadassanena amanāpatā ca saṇṭhaheyya, pāṭikulyatā ca saṇṭhaheyya, jegucchatā ca saṇṭhaheyya; и как только увидели [содержимое], то в них возникло бы такое отвращение, омерзение, брезгливость,
jighacchitānampi na bhottukamyatā assa, pageva suhitānaṁ. то даже те, кто был голоден, не захотели есть, уж не говоря о тех, кто был сыт.
Evameva kho, āvuso, yassa kassaci bhikkhuno ime pāpakā akusalā icchāvacarā appahīnā dissanti ceva sūyanti ca, kiñcāpi so hoti āraññiko pantasenāsano piṇḍapātiko sapadānacārī paṁsukūliko lūkhacīvaradharo, atha kho naṁ sabrahmacārī na ceva sakkaronti na garuṁ karonti na mānenti na pūjenti. Точно также, если [другие] видят и слышат, что сферы этих порочных, неблагих желаний не отброшены в каком-либо монахе… не выражают ему почтения.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Te hi tassa āyasmato pāpakā akusalā icchāvacarā appahīnā dissanti ceva sūyanti ca. Потому что [они] видят и слышат, что сферы этих порочных, неблагих желаний не отброшены в этом достопочтенном.
Yassa kassaci, āvuso, bhikkhuno ime pāpakā akusalā icchāvacarā pahīnā dissanti ceva sūyanti ca, kiñcāpi so hoti gāmantavihārī nemantaniko gahapaticīvaradharo, atha kho naṁ sabrahmacārī sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti. Если [другие] видят и слышат, что сферы этих порочных, неблагих желаний отброшены в каком-либо монахе, то для всех он может быть тем, кто проживает в деревне, принимает приглашения [на обеды], носит одеяния, подаренные ему домохозяевами, но всё равно его товарищи по святой жизни чтят, почитают, уважают [его], выражают ему почтение.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Te hi tassa āyasmato pāpakā akusalā icchāvacarā pahīnā dissanti ceva sūyanti ca. Потому что [они] видят и слышат, что сферы этих порочных, неблагих желаний отброшены в этом достопочтенном.
Seyyathāpi, āvuso, kaṁsapāti ābhatā āpaṇā vā kammārakulā vā parisuddhā pariyodātā. Представь, как если бы из лавки или же из кузницы принесли чистую и яркую бронзовую тарелку.
Tamenaṁ sāmikā sālīnaṁ odanaṁ vicitakāḷakaṁ anekasūpaṁ anekabyañjanaṁ racayitvā aññissā kaṁsapātiyā paṭikujjitvā antarāpaṇaṁ paṭipajjeyyuṁ. И владельцы положили бы на неё чистый варёный рис и различные супы и подливки, и, накрыв другой тарелкой, отнесли обратно на рынок.
Tamenaṁ jano disvā evaṁ vadeyya: Люди увидели бы и сказали:
‘ambho, kimevidaṁ harīyati jaññajaññaṁ viyā’ti? «Что это ты там несёшь, будто сокровище?»
Tamenaṁ uṭṭhahitvā apāpuritvā olokeyya. И затем, подняв крышку, раскрыв,
Tassa saha dassanena manāpatā ca saṇṭhaheyya, appāṭikulyatā ca saṇṭhaheyya, ajegucchatā ca saṇṭhaheyya; они бы заглянули, и как только увидели [содержимое], в них возникла бы такая приязнь, аппетит, удовольствие,
suhitānampi bhottukamyatā assa, pageva jighacchitānaṁ. что даже те, кто был сыт, захотели бы поесть, не говоря уж о тех, кто был голоден.
Evameva kho, āvuso, yassa kassaci bhikkhuno ime pāpakā akusalā icchāvacarā pahīnā dissanti ceva sūyanti ca, kiñcāpi so hoti gāmantavihārī nemantaniko gahapaticīvaradharo, atha kho naṁ sabrahmacārī sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti. Точно также, если [другие] видят и слышат, что сферы этих порочных, неблагих желаний отброшены в каком-либо монахе… выражают ему почтение.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Te hi tassa āyasmato pāpakā akusalā icchāvacarā pahīnā dissanti ceva sūyanti cā”ti. Потому что [они] видят и слышат, что сферы этих порочных, неблагих желаний отброшены в этом достопочтенном.
Evaṁ vutte, āyasmā mahāmoggallāno āyasmantaṁ sāriputtaṁ etadavoca: Когда так было сказано, достопочтенный Махамоггаллана обратился к достопочтенному Сарипутте:
“upamā maṁ, āvuso sāriputta, paṭibhātī”ti. – Придумалась мне метафора, друг Сарипутта.
“Paṭibhātu taṁ, āvuso moggallānā”ti. – Расскажи, друг Моггаллана.
“Ekamidāhaṁ, āvuso, samayaṁ rājagahe viharāmi giribbaje. – Однажды, друг, я проживал в Горной Крепости в Раджагахе.
Atha khvāhaṁ, āvuso, pubbaṇhasamayaṁ nivāsetvā pattacīvaramādāya rājagahaṁ piṇḍāya pāvisiṁ. И тогда, утром, я оделся, взял чашу и одеяние, и вошёл в Раджагаху собирать подаяния.
Tena kho pana samayena samīti yānakāraputto rathassa nemiṁ tacchati. И в то время Самити, сын изготовителя повозок, строгал обод,
Tamenaṁ paṇḍuputto ājīvako purāṇayānakāraputto paccupaṭṭhito hoti. а адживака Пандупутта, сын бывшего изготовителя повозок, стоял рядом.
Atha kho, āvuso, paṇḍuputtassa ājīvakassa purāṇayānakāraputtassa evaṁ cetaso parivitakko udapādi: И тогда следующая мысль возникла в уме адживаки Пандупутты:
‘aho vatāyaṁ samīti yānakāraputto imissā nemiyā imañca vaṅkaṁ imañca jimhaṁ imañca dosaṁ taccheyya, evāyaṁ nemi apagatavaṅkā apagatajimhā apagatadosā suddhā assa sāre patiṭṭhitā’ti. «Пусть этот Самити, сын изготовителя повозок, выровняет этот изгиб, эту скрученность, этот изъян в ободе, так чтобы он не имел бы изгибов, скрученностей, изъянов, и состоял бы из чистейшей древесной сердцевины».
Yathā yathā kho, āvuso, paṇḍuputtassa ājīvakassa purāṇayānakāraputtassa cetaso parivitakko hoti tathā tathā samīti yānakāraputto tassā nemiyā tañca vaṅkaṁ tañca jimhaṁ tañca dosaṁ tacchati. И как только эта мысль проскользнула у него в уме, Самити, сын изготовителя повозок, выровнял этот изгиб, эту скрученность, этот изъян в ободе.
Atha kho, āvuso, paṇḍuputto ājīvako purāṇayānakāraputto attamano attamanavācaṁ nicchāresi: И тогда адживака Пандупутта, сын бывшего изготовителя повозок, обрадовался и огласил свою радость так:
‘hadayā hadayaṁ maññe aññāya tacchatī’ti. «Он выправляет так, как если бы знал мой ум своим умом!»
Evameva kho, āvuso, ye te puggalā assaddhā, jīvikatthā na saddhā agārasmā anagāriyaṁ pabbajitā, saṭhā māyāvino ketabino uddhatā unnaḷā capalā mukharā vikiṇṇavācā, indriyesu aguttadvārā, bhojane amattaññuno, jāgariyaṁ ananuyuttā, sāmaññe anapekkhavanto, sikkhāya na tibbagāravā, bāhulikā sāthalikā, okkamane pubbaṅgamā, paviveke nikkhittadhurā, kusītā hīnavīriyā muṭṭhassatī asampajānā asamāhitā vibbhantacittā duppaññā eḷamūgā, tesaṁ āyasmā sāriputto iminā dhammapariyāyena hadayā hadayaṁ maññe aññāya tacchati. Точно также, друг, бывают люди, не имеющие веры, которые ушли из жизни домохозяйской в жизнь бездомную не из-за веры, а ради того, чтобы добыть себе средства к жизни. Они жуликоватые, лживые, предательские, высокомерные, неискренние, самовлюблённые, грубые, беспорядочные в своих речах, не охраняют способности [органов чувств], неумеренны в еде, не предаются бодрствованию, не интересуются затворничеством, не особо уважают тренировку, проживают в роскоши, беспечные, превосходят других в своём падении, пренебрегают затворничеством, ленивые, не имеющие усердия, не осознанные, не бдительные, не сосредоточенные, с блуждающими умами, лишённые мудрости, тупоумные. Достопочтенный Сарипутта своей беседой по Дхамме выправляет их изъяны, как если бы он знал мой ум своим умом!
Ye pana te kulaputtā saddhā agārasmā anagāriyaṁ pabbajitā, asaṭhā amāyāvino aketabino anuddhatā anunnaḷā acapalā amukharā avikiṇṇavācā, indriyesu guttadvārā, bhojane mattaññuno, jāgariyaṁ anuyuttā, sāmaññe apekkhavanto, sikkhāya tibbagāravā, na bāhulikā na sāthalikā, okkamane nikkhittadhurā, paviveke pubbaṅgamā, āraddhavīriyā pahitattā upaṭṭhitassatī sampajānā samāhitā ekaggacittā paññavanto aneḷamūgā, te āyasmato sāriputtassa imaṁ dhammapariyāyaṁ sutvā pivanti maññe, ghasanti maññe vacasā ceva manasā ca: Но есть представители клана, которые ушли из жизни домохозяйской в жизнь бездомную благодаря вере, не жуликоватые… не беспорядочные в своих речах; которые охраняют способности [органов чувств], предаются бодрствованию, интересуются затворничеством, имеют великое уважение к тренировке, не проживают в роскоши и не беспечны, усердны в том, чтобы избежать падения, они превосходят других в затворничестве, усердные, решительные, утверждены в осознанности, бдительные, сосредоточенные, с собранными умами, обладающие мудростью, не тупоумные. Эти, услышав беседу по Дхамме от достопочтенного Сарипутты, словом и мыслью как будто бы едят и пьют её.
‘sādhu vata, bho, sabrahmacārī akusalā vuṭṭhāpetvā kusale patiṭṭhāpetī’ti. Воистину благостно, что он делает так, что его товарищи по святой жизни покидают неблагое и утверждаются в благом.
Seyyathāpi, āvuso, itthī vā puriso vā daharo yuvā maṇḍanakajātiko sīsaṁnhāto uppalamālaṁ vā vassikamālaṁ vā atimuttakamālaṁ vā labhitvā ubhohi hatthehi paṭiggahetvā uttamaṅge sirasmiṁ patiṭṭhapeyya; Подобно тому, как женщина или мужчина – молодой, юный, радующийся украшениям, с помытой головой принял бы гирлянду из лотосов, жасмина, или роз; взял бы её обеими руками и поместил на голову –
evameva kho, āvuso, ye te kulaputtā saddhā agārasmā anagāriyaṁ pabbajitā, asaṭhā amāyāvino aketabino anuddhatā anunnaḷā acapalā amukharā avikiṇṇavācā, indriyesu guttadvārā, bhojane mattaññuno, jāgariyaṁ anuyuttā, sāmaññe apekkhavanto, sikkhāya tibbagāravā, na bāhulikā na sāthalikā, okkamane nikkhittadhurā, paviveke pubbaṅgamā, āraddhavīriyā pahitattā upaṭṭhitassatī sampajānā samāhitā ekaggacittā paññavanto aneḷamūgā, te āyasmato sāriputtassa imaṁ dhammapariyāyaṁ sutvā pivanti maññe, ghasanti maññe vacasā ceva manasā ca: точно также, есть представители клана, которые ушли из жизни домохозяйской… словом и мыслью как будто бы едят и пьют её.
‘sādhu vata, bho, sabrahmacārī akusalā vuṭṭhāpetvā kusale patiṭṭhāpetī’”ti. Воистину благостно, что он делает так, что его товарищи по святой жизни покидают неблагое и утверждаются в благом
Itiha te ubho mahānāgā aññamaññassa subhāsitaṁ samanumodiṁsūti. И так оно было, что эти двое великих существ возрадовались благим словам друг друга.
Anaṅgaṇasuttaṁ niṭṭhitaṁ pañcamaṁ.