Other Translations: Deutsch , English
From:
Majjhima Nikāya 49 Мадджхима Никая 49
Brahmanimantanikasutta Приглашение Брахмы
Evaṁ me sutaṁ—Так я слышал.
ekaṁ samayaṁ bhagavā sāvatthiyaṁ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Однажды Благословенный проживал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики.
Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi: Там он обратился к монахам так:
“bhikkhavo”ti. – Монахи!
“Bhadante”ti te bhikkhū bhagavato paccassosuṁ. – Уважаемый, – ответили они.
Bhagavā etadavoca: Благословенный сказал следующее:
“Ekamidāhaṁ, bhikkhave, samayaṁ ukkaṭṭhāyaṁ viharāmi subhagavane sālarājamūle. – Монахи, однажды я проживал в Уккаттхе, в роще Субхаги, у подножья царского салового дерева.
Tena kho pana, bhikkhave, samayena bakassa brahmuno evarūpaṁ pāpakaṁ diṭṭhigataṁ uppannaṁ hoti: И в то время пагубное воззрение возникло в Брахме Баке:
‘idaṁ niccaṁ, idaṁ dhuvaṁ, idaṁ sassataṁ, idaṁ kevalaṁ, idaṁ acavanadhammaṁ, idañhi na jāyati na jīyati na mīyati na cavati na upapajjati, ito ca panaññaṁ uttari nissaraṇaṁ natthī’ti. «Это постоянное, это неизменное, это вечное, это цельное, это не подвержено исчезновению. Ведь это здесь никто ни рождается, ни стареет, ни умирает, ни исчезает, ни перерождается, и за пределами этого нет другого спасения».
Atha khvāhaṁ, bhikkhave, bakassa brahmuno cetasā cetoparivitakkamaññāya—Я познал своим умом мысль в уме Брахмы Баки,
seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṁ vā bāhaṁ pasāreyya, pasāritaṁ vā bāhaṁ samiñjeyya; evameva—ukkaṭṭhāyaṁ subhagavane sālarājamūle antarahito tasmiṁ brahmaloke pāturahosiṁ. и тогда, подобно тому, как сильный человек распрямил бы согнутую руку или согнул распрямлённую, я исчез из-под царского салового дерева рощи Субхаги в Уккаттхе и возник в том мире Брахмы.
Addasā kho maṁ, bhikkhave, bako brahmā dūratova āgacchantaṁ; Брахма Бака увидел меня издали
disvāna maṁ etadavoca: и сказал:
‘ehi kho, mārisa, svāgataṁ, mārisa. «Иди же, почтенный! Добро пожаловать, почтенный!
Cirassaṁ kho, mārisa, imaṁ pariyāyamakāsi yadidaṁ idhāgamanāya. Долгое время, почтенный, у тебя не было возможности прийти сюда.
Idañhi, mārisa, niccaṁ, idaṁ dhuvaṁ, idaṁ sassataṁ, idaṁ kevalaṁ, idaṁ acavanadhammaṁ, idañhi na jāyati na jīyati na mīyati na cavati na upapajjati. Ito ca panaññaṁ uttari nissaraṇaṁ natthī’ti. И вот, почтенный, это постоянное, это неизменное, это вечное, это цельное, это не подвержено исчезновению. Ведь это здесь никто ни рождается, ни стареет, ни умирает, ни исчезает, ни перерождается, и за пределами этого нет другого спасения».
Evaṁ vutte, ahaṁ, bhikkhave, bakaṁ brahmānaṁ etadavocaṁ: Когда так было сказано, я сказал Брахме Баке:
‘avijjāgato vata bho bako brahmā, avijjāgato vata bho bako brahmā; «Господин Брахма Бака впал в неведение. Господин Брахма Бака впал в неведение.
yatra hi nāma aniccaṁyeva samānaṁ niccanti vakkhati, addhuvaṁyeva samānaṁ dhuvanti vakkhati, asassataṁyeva samānaṁ sassatanti vakkhati, akevalaṁyeva samānaṁ kevalanti vakkhati, cavanadhammaṁyeva samānaṁ acavanadhammanti vakkhati; В том смысле, что говорит о непостоянном как о постоянном, об изменчивом как о неизменном, о невечном как о вечном, о неполном как о цельном, о том, что подвержено исчезновению, как о том, что не подвержено исчезновению;
yattha ca pana jāyati jīyati mīyati cavati upapajjati tañca vakkhati: о том, где ты рождаешься, стареешь, умираешь, исчезаешь, перерождаешься, как о том,
“idañhi na jāyati na jīyati na mīyati na cavati na upapajjatī”ti; где ты ни рождаешься, не стареешь, не умираешь, не исчезаешь и не перерождаешься;
santañca panaññaṁ uttari nissaraṇaṁ “natthaññaṁ uttari nissaraṇan”ti vakkhatī’ti. и когда есть другое спасение за пределами этого, он говорит, что нет другого спасения за пределами этого».
Atha kho, bhikkhave, māro pāpimā aññataraṁ brahmapārisajjaṁ anvāvisitvā maṁ etadavoca: И тогда Злой Мара завладел умом одного из членов свиты Брахмы и сказал мне:
‘bhikkhu bhikkhu, metamāsado metamāsado, eso hi, bhikkhu, brahmā mahābrahmā abhibhū anabhibhūto aññadatthudaso vasavattī issaro kattā nimmātā seṭṭho sajitā vasī pitā bhūtabhabyānaṁ. «Монах, монах, не унижай его! не унижай его! Ведь этот Брахма – Великий Брахма, Повелитель, Непревзойдённый, С Безошибочным Видением, Владыка, Создатель и Творец, Высочайший Провидец, Господин и Отец тех, кто есть, и тех, кто когда-либо может быть.
Ahesuṁ kho ye, bhikkhu, tayā pubbe samaṇabrāhmaṇā lokasmiṁ pathavīgarahakā pathavījigucchakā, āpagarahakā āpajigucchakā, tejagarahakā tejajigucchakā, vāyagarahakā vāyajigucchakā, bhūtagarahakā bhūtajigucchakā, devagarahakā devajigucchakā, pajāpatigarahakā pajāpatijigucchakā, brahmagarahakā brahmajigucchakā—До тебя, в прежние времена, монах, в мире были жрецы и отшельники, которые порицали землю и отвращались от земли, которые порицали воду и отвращались от воды, которые порицали огонь и отвращались от огня, которые порицали воздух и отвращались от воздуха, которые порицали существ и отвращались от существ, которые порицали богов и отвращались от богов, которые порицали Паджапати и отвращались от Паджапати, которые порицали Брахму и отвращались от Брахмы.
te kāyassa bhedā pāṇupacchedā hīne kāye patiṭṭhitā ahesuṁ. После распада тела, после смерти, когда их жизнь была окончена, они утвердились в низшем теле.
Ye pana, bhikkhu, tayā pubbe samaṇabrāhmaṇā lokasmiṁ pathavīpasaṁsakā pathavābhinandino, āpapasaṁsakā āpābhinandino, tejapasaṁsakā tejābhinandino, vāyapasaṁsakā vāyābhinandino, bhūtapasaṁsakā bhūtābhinandino, devapasaṁsakā devābhinandino, pajāpatipasaṁsakā pajāpatābhinandino, brahmapasaṁsakā brahmābhinandino—До тебя, в прежние времена, монах, в мире были жрецы и отшельники, которые восхваляли землю и наслаждались землёй, которые восхваляли воду и наслаждались водой, которые восхваляли огонь и наслаждались огнём, которые восхваляли воздух и наслаждались воздухом, которые восхваляли существ и наслаждались существами, которые восхваляли богов и наслаждались богами, которые восхваляли Паджапати и наслаждались Паджапати, которые восхваляли Брахму и наслаждались Брахмой.
te kāyassa bhedā pāṇupacchedā paṇīte kāye patiṭṭhitā. После распада тела, после смерти, когда их жизнь была окончена, они утвердились в высшем теле.
Taṁ tāhaṁ, bhikkhu, evaṁ vadāmi: Поэтому, монах, я говорю тебе следующее:
“iṅgha tvaṁ, mārisa, yadeva te brahmā āha tadeva tvaṁ karohi, mā tvaṁ brahmuno vacanaṁ upātivattittho”. «Убедись, почтенный, что поступаешь только так, как говорит Брахма. Никогда не перечь слову Брахмы».
Sace kho tvaṁ, bhikkhu, brahmuno vacanaṁ upātivattissasi, seyyathāpi nāma puriso siriṁ āgacchantiṁ daṇḍena paṭippaṇāmeyya, seyyathāpi vā pana, bhikkhu, puriso narakappapāte papatanto hatthehi ca pādehi ca pathaviṁ virādheyya, evaṁ sampadamidaṁ, bhikkhu, tuyhaṁ bhavissati. Если будешь перечить слову Брахмы, монах, то тогда, подобно тому как человек палкой отгоняет богиню удачи, когда она приходит, или подобно тому как человек, который не может опереться руками и ногами на землю, соскальзывает в глубокую пропасть, – точно также случится и с тобой, монах.
Iṅgha tvaṁ, mārisa, yadeva te brahmā āha tadeva tvaṁ karohi, mā tvaṁ brahmuno vacanaṁ upātivattittho. Убедись, почтенный, что поступаешь только так, как говорит Брахма. Никогда не перечь слову Брахмы».
Nanu tvaṁ, bhikkhu, passasi brahmaparisaṁ sannipatitan’ti? Разве не видишь ты сидящей здесь свиты Брахмы?»
Iti kho maṁ, bhikkhave, māro pāpimā brahmaparisaṁ upanesi. И таким образом Злой Мара призвал в свидетели свиту Брахмы.
Evaṁ vutte, ahaṁ, bhikkhave, māraṁ pāpimantaṁ etadavocaṁ: Когда так было сказано, я обратился к Злому Маре:
‘jānāmi kho tāhaṁ, pāpima; mā tvaṁ maññittho: «Я знаю тебя, Злой. Не думай:
“na maṁ jānātī”ti. «Он не знает меня».
Māro tvamasi, pāpima. Ты – Мара, Злой.
Yo ceva, pāpima, brahmā, yā ca brahmaparisā, ye ca brahmapārisajjā, sabbeva tava hatthagatā sabbeva tava vasaṅgatā. А Брахма, и свита Брахмы, и члены свиты Брахмы попали в твои руки, все они попали под твою власть.
Tuyhañhi, pāpima, evaṁ hoti: Ты, Злой, думаешь:
“esopi me assa hatthagato, esopi me assa vasaṅgato”ti. «Этот тоже попадёт мне в руки, он тоже попадёт под мою власть».
Ahaṁ kho pana, pāpima, neva tava hatthagato neva tava vasaṅgato’ti. Но я не попал в твои руки, Злой, не попал под твою власть.
Evaṁ vutte, bhikkhave, bako brahmā maṁ etadavoca: Когда так было сказано, Брахма Бака обратился ко мне:
‘ahañhi, mārisa, niccaṁyeva samānaṁ “niccan”ti vadāmi, dhuvaṁyeva samānaṁ “dhuvan”ti vadāmi, sassataṁyeva samānaṁ “sassatan”ti vadāmi, kevalaṁyeva samānaṁ “kevalan”ti vadāmi, acavanadhammaṁyeva samānaṁ “acavanadhamman”ti vadāmi, yattha ca pana na jāyati na jīyati na mīyati na cavati na upapajjati tadevāhaṁ vadāmi: «Почтенный, я говорю о постоянном как о постоянном, о неизменном как о неизменном, о вечном как о вечном, о цельном как о цельном, о том, что не подвержено исчезновению, как о том, что не подвержено исчезновению; о том, где ты ни рождаешься, ни стареешь, ни умираешь, ни исчезаешь, ни перерождаешься, как о том,
“idañhi na jāyati na jīyati na mīyati na cavati na upapajjatī”ti. где ты ни рождаешься, ни стареешь, ни умираешь, ни исчезаешь, ни перерождаешься;
Asantañca panaññaṁ uttari nissaraṇaṁ “natthaññaṁ uttari nissaraṇan”ti vadāmi. и когда нет другого спасения за пределами этого, я говорю, что нет другого спасения за пределами этого.
Ahesuṁ kho, bhikkhu, tayā pubbe samaṇabrāhmaṇā lokasmiṁ yāvatakaṁ tuyhaṁ kasiṇaṁ āyu tāvatakaṁ tesaṁ tapokammameva ahosi. До тебя, в прежние времена, монах, в мире были жрецы и отшельники, чья аскеза длилась столько, сколько длится вся твоя жизнь.
Te kho evaṁ jāneyyuṁ santañca panaññaṁ uttari nissaraṇaṁ “atthaññaṁ uttari nissaraṇan”ti, asantaṁ vā aññaṁ uttari nissaraṇaṁ “natthaññaṁ uttari nissaraṇan”ti. Когда было другое спасение за пределами [чего-то], они знали, что есть другое спасение за пределами [этого]. Когда не было другого спасения за пределами [чего-то], они знали, что нет другого спасения за пределами [этого].
Taṁ tāhaṁ, bhikkhu, evaṁ vadāmi: Поэтому, монах, я говорю тебе следующее:
“na cevaññaṁ uttari nissaraṇaṁ dakkhissasi, yāvadeva ca pana kilamathassa vighātassa bhāgī bhavissasi. Ты не найдёшь какого-либо другого спасения за пределами [этого] и со временем пожнёшь только усталость и досаду.
Sace kho tvaṁ, bhikkhu, pathaviṁ ajjhosissasi, opasāyiko me bhavissasi vatthusāyiko, yathākāmakaraṇīyo bāhiteyyo. Если будешь держаться за землю, ты будешь рядом со мной, в моём владении, ведь я повелеваю и наказываю.
Sace āpaṁ … Если ты будешь держаться за воду…
tejaṁ … огонь как огонь…
vāyaṁ … воздух как воздух…
bhūte … существ как существ…
deve … богов как богов…
pajāpatiṁ … Паджапати как Паджапати…
brahmaṁ ajjhosissasi, opasāyiko me bhavissasi vatthusāyiko, yathākāmakaraṇīyo bāhiteyyo”’ti. Брахму, ты будешь рядом со мной, в моём владении, ведь я повелеваю и наказываю».
‘Ahampi kho evaṁ, brahme, jānāmi: «И это я знаю, Брахма.
“sace pathaviṁ ajjhosissāmi, opasāyiko te bhavissāmi vatthusāyiko, yathākāmakaraṇīyo bāhiteyyo. Если я буду держаться за землю, я буду рядом с тобой, в твоём владении, ведь ты повелеваешь и наказываешь.
Sace āpaṁ … Если я буду держаться за воду…
tejaṁ … огонь как огонь…
vāyaṁ … воздух как воздух…
bhūte … существ как существ…
deve … богов как богов…
pajāpatiṁ … Паджапати как Паджапати…
brahmaṁ ajjhosissāmi, opasāyiko te bhavissāmi vatthusāyiko, yathākāmakaraṇīyo bāhiteyyo”ti api ca te ahaṁ, brahme, gatiñca pajānāmi, jutiñca pajānāmi: Брахму, я буду рядом с тобой, в твоём владении, ведь ты повелеваешь и наказываешь. Более того, я понимаю докуда простираются твой охват и твоё влияние:
“evaṁ mahiddhiko bako brahmā, evaṁ mahānubhāvo bako brahmā, evaṁ mahesakkho bako brahmā”ti. «У Брахмы Баки есть столько-то власти, столько-то могущества, столько-то влияния».
Yathākathaṁ pana me tvaṁ, mārisa, gatiñca pajānāsi, jutiñca pajānāsi: «И, почтенный, докуда же, как ты понимаешь, простирается мой охват и моё влияние?»
“evaṁ mahiddhiko bako brahmā, evaṁ mahānubhāvo bako brahmā, evaṁ mahesakkho bako brahmā”’ti?
‘Yāvatā candimasūriyā, Вращаются где и луна, и солнце,
Pariharanti disā bhanti virocanā; Сияя, освещая направленья светом, –
Tāva sahassadhā loko, Над тысячей [систем] таких миров
Ettha te vattate vaso. Владычество своё осуществляешь ты.
Paroparañca jānāsi, И здесь ты знаешь тех, кто низок и высок,
atho rāgavirāginaṁ; Тех, кто имеет страсть или лишён её,
Itthabhāvaññathābhāvaṁ, Такое и иное знаешь состоянье,
sattānaṁ āgatiṁ gatinti. И знаешь, как и приходят и уходят существа.
Evaṁ kho te ahaṁ, brahme, gatiñca pajānāmi jutiñca pajānāmi: Брахма, я понимаю, докуда простираются твой охват и твоё влияние: «У Брахмы Баки есть столько-то власти, столько-то могущества, столько-то влияния».
“evaṁ mahiddhiko bako brahmā, evaṁ mahānubhāvo bako brahmā, evaṁ mahesakkho bako brahmā”ti.
Atthi kho, brahme, añño kāyo, taṁ tvaṁ na jānāsi na passasi; Но, Брахма, есть три других тела, которых ты не знаешь и не видишь,
tamahaṁ jānāmi passāmi. но я знаю и вижу.
Atthi kho, brahme, ābhassarā nāma kāyo yato tvaṁ cuto idhūpapanno. Есть тело, которое называется Лучезарным сиянием, в котором ты умер и [затем] переродился здесь.
Tassa te aticiranivāsena sā sati pamuṭṭhā, tena taṁ tvaṁ na jānāsi na passasi; Поскольку ты уже долгое время пребываешь здесь [в этом мире], твоя память о том [прежнем мире] стёрлась, и поэтому ты не знаешь и не видишь этого,
tamahaṁ jānāmi passāmi. но я знаю и вижу.
Evampi kho ahaṁ, brahme, neva te samasamo abhiññāya, kuto nīceyyaṁ? Поэтому, Брахма, в отношении прямого знания я не нахожусь лишь на том же самом уровне, что и ты, так разве может быть так, чтобы я мог знать меньше?
Atha kho ahameva tayā bhiyyo. Напротив, я знаю больше, чем ты.
Atthi kho, brahme, subhakiṇho nāma kāyo, vehapphalo nāma kāyo, abhibhū nāma kāyo, taṁ tvaṁ na jānāsi na passasi; Есть тело, которое называется Сверкающим великолепием… Есть тело, которое называется Великим плодом. Ты не знаешь и не видишь этого,
tamahaṁ jānāmi passāmi. но я знаю и вижу.
Evampi kho ahaṁ, brahme, neva te samasamo abhiññāya, kuto nīceyyaṁ? Поэтому, Брахма, в отношении прямого знания я не нахожусь лишь на том же самом уровне, что и ты, так разве может быть так, чтобы я мог знать меньше?
Atha kho ahameva tayā bhiyyo. Напротив, я знаю больше, чем ты.
Pathaviṁ kho ahaṁ, brahme, pathavito abhiññāya yāvatā pathaviyā pathavattena ananubhūtaṁ tadabhiññāya pathaviṁ nāpahosiṁ, pathaviyā nāpahosiṁ, pathavito nāpahosiṁ, pathaviṁ meti nāpahosiṁ, pathaviṁ nābhivadiṁ. Брахма, напрямую зная землю как землю, напрямую познав то, что не относится к землистости земли, я не заявлял, что являюсь землёй, я не заявлял, что являюсь [чем-то] в земле, я не заявлял, что являюсь чем-то [отдельным] от земли, я не заявлял, что земля является «моей», я не утверждал земли.
Evampi kho ahaṁ, brahme, neva te samasamo abhiññāya, kuto nīceyyaṁ? Поэтому, Брахма, в отношении прямого знания я не нахожусь лишь на том же самом уровне, что и ты, так разве может быть так, чтобы я мог знать меньше?
Atha kho ahameva tayā bhiyyo. Напротив, я знаю больше, чем ты.
Āpaṁ kho ahaṁ, brahme …pe… Брахма, напрямую познав воду как воду…
tejaṁ kho ahaṁ, brahme …pe… огонь как огонь…
vāyaṁ kho ahaṁ, brahme …pe… воздух как воздух…
bhūte kho ahaṁ, brahme …pe… существ как существ…
deve kho ahaṁ, brahme …pe… богов как богов…
pajāpatiṁ kho ahaṁ, brahme …pe… Паджапати как Паджапати…
brahmaṁ kho ahaṁ, brahme …pe… Брахму как Брахму…
ābhassare kho ahaṁ, brahme …pe… богов Лучезарного сияния как богов Лучезарного сияния…
subhakiṇhe kho ahaṁ, brahme …pe… богов Сверкающего великолепия как богов Сверкающего великолепия…
vehapphale kho ahaṁ, brahme …pe… богов Великого плода как богов Великого плода…
abhibhuṁ kho ahaṁ, brahme …pe… Владыку как Владыку…
sabbaṁ kho ahaṁ, brahme, sabbato abhiññāya yāvatā sabbassa sabbattena ananubhūtaṁ tadabhiññāya sabbaṁ nāpahosiṁ sabbasmiṁ nāpahosiṁ sabbato nāpahosiṁ sabbaṁ meti nāpahosiṁ, sabbaṁ nābhivadiṁ. Всё как Всё, и напрямую познав то, что не относится к Всеобщности Всего, я не заявлял, что являюсь Всем, я не заявлял, что являюсь [чем-то] во Всём, я не заявлял, что являюсь чем-то [отдельным] от Всего, я не заявлял, что Всё является «моим», я не утверждал Всего.
Evampi kho ahaṁ, brahme, neva te samasamo abhiññāya, kuto nīceyyaṁ? Поэтому, Брахма, в отношении прямого знания я не нахожусь лишь на том же самом уровне, что и ты, так разве может быть так, чтобы я мог знать меньше?
Atha kho ahameva tayā bhiyyo’ti. Напротив, я знаю больше, чем ты».
‘Sace kho, mārisa, sabbassa sabbattena ananubhūtaṁ, tadabhiññāya mā heva te rittakameva ahosi, tucchakameva ahosīti. «Почтенный, если это не относится к Всеобщности Всего, так не выходит ли, что это для тебя бессодержательно и пусто?!»
Viññāṇaṁ anidassanaṁ [Благословенный]:«Сознание – не-проявляющееся, Безграничное, сияющее повсюду – не относится к землистости земли, не относится к водянистости воды… не относится к Всеобщности Всего».
anantaṁ sabbato pabhaṁ.
Taṁ pathaviyā pathavattena ananubhūtaṁ, āpassa āpattena ananubhūtaṁ, tejassa tejattena ananubhūtaṁ, vāyassa vāyattena ananubhūtaṁ, bhūtānaṁ bhūtattena ananubhūtaṁ, devānaṁ devattena ananubhūtaṁ, pajāpatissa pajāpatittena ananubhūtaṁ, brahmānaṁ brahmattena ananubhūtaṁ, ābhassarānaṁ ābhassarattena ananubhūtaṁ, subhakiṇhānaṁ subhakiṇhattena ananubhūtaṁ, vehapphalānaṁ vehapphalattena ananubhūtaṁ, abhibhussa abhibhuttena ananubhūtaṁ, sabbassa sabbattena ananubhūtaṁ.
Handa carahi te, mārisa, passa antaradhāyāmī’ti. [Брахма Бака]: «Почтенный, я скроюсь от твоего взора».
‘Handa carahi me tvaṁ, brahme, antaradhāyassu, sace visahasī’ti. [Благословенный]: «Скройся от моего взора, если сможешь, Брахма».
Atha kho, bhikkhave, bako brahmā: И тогда Брахма Бака, сказав:
‘antaradhāyissāmi samaṇassa gotamassa, antaradhāyissāmi samaṇassa gotamassā’ti nevassu me sakkoti antaradhāyituṁ. «Я скроюсь от взора отшельника Готамы, я скроюсь от взора отшельника Готамы», не смог скрыться от [моего] взора.
Evaṁ vutte, ahaṁ, bhikkhave, bakaṁ brahmānaṁ etadavocaṁ: И тогда я сказал:
‘handa carahi te brahme antaradhāyāmī’ti. «Брахма, я скроюсь от твоего взора».
‘Handa carahi me tvaṁ, mārisa, antaradhāyassu sace visahasī’ti. «Скройся от моего взора, если сможешь, Почтенный».
Atha kho ahaṁ, bhikkhave, tathārūpaṁ iddhābhisaṅkhāraṁ abhisaṅkhāsiṁ: И тогда я исполнил такое чудо посредством сверхъестественных сил,
‘ettāvatā brahmā ca brahmaparisā ca brahmapārisajjā ca saddañca me sossanti, na ca maṁ dakkhantī’ti. что Брахма, свита Брахмы, и члены свиты Брахмы могли слышать мой голос, но не могли видеть меня.
Antarahito imaṁ gāthaṁ abhāsiṁ: И после того, как я скрылся от взора, я произнёс эту строфу:
‘Bhavevāhaṁ bhayaṁ disvā, «В существовании увидев ужас,
bhavañca vibhavesinaṁ; [Увидев], что оно придёт к концу,
Bhavaṁ nābhivadiṁ kiñci, Не одобрял существованья я любого,
nandiñca na upādiyin’ti. И не цеплялся к наслажденью я».
Atha kho, bhikkhave, brahmā ca brahmaparisā ca brahmapārisajjā ca acchariyabbhutacittajātā ahesuṁ: И тогда Брахма, свита Брахмы, члены свиты Брахмы были поражены и изумлены, и говорили:
‘acchariyaṁ vata bho, abbhutaṁ vata bho. «Удивительно, господа, как поразительно, господа!
Samaṇassa gotamassa mahiddhikatā mahānubhāvatā, na ca vata no ito pubbe diṭṭho vā, suto vā, añño samaṇo vā brāhmaṇo vā evaṁ mahiddhiko evaṁ mahānubhāvo yathāyaṁ samaṇo gotamo sakyaputto sakyakulā pabbajito. Какая великая сила и могущество у отшельника Готамы! Прежде мы никогда не видели и не слышали о каком-либо жреце или отшельнике, который обладал бы такой великой силой и могуществом, как этот отшельник Готама, который ушёл в бездомную жизнь из клана Сакьев.
Bhavarāmāya vata, bho, pajāya bhavaratāya bhavasammuditāya samūlaṁ bhavaṁ udabbahī’ti. Господа, хотя он живёт в поколении, которое наслаждается существованием, получает наслаждение от существования, радуется существованию, он вырвал с корнем существование».
Atha kho, bhikkhave, māro pāpimā aññataraṁ brahmapārisajjaṁ anvāvisitvā maṁ etadavoca: И тогда Злой Мара завладел умом одного из членов свиты Брахмы и сказал мне:
‘sace kho tvaṁ, mārisa, evaṁ pajānāsi, sace tvaṁ evaṁ anubuddho, mā sāvake upanesi, mā pabbajite; «Почтенный, если это то, что ты знаешь, если это то, что ты открыл, то не стоит вести своих учеников-[мирян], или тех, что ушли в бездомную жизнь.
mā sāvakānaṁ dhammaṁ desesi, mā pabbajitānaṁ; Не стоит обучать Дхамме своих учеников-[мирян], или тех, что ушли в бездомную жизнь.
mā sāvakesu gedhimakāsi, mā pabbajitesu. Не сопереживай своим ученикам-[мирянам] или тем, что ушли в бездомную жизнь.
Ahesuṁ kho, bhikkhu, tayā pubbe samaṇabrāhmaṇā lokasmiṁ arahanto sammāsambuddhā paṭijānamānā. До тебя, в прежние времена, монах, в мире были жрецы и отшельники, которые заявляли о том, что они совершенные и полностью просветлённые,
Te sāvake upanesuṁ pabbajite, sāvakānaṁ dhammaṁ desesuṁ pabbajitānaṁ, sāvakesu gedhimakaṁsu pabbajitesu, te sāvake upanetvā pabbajite, sāvakānaṁ dhammaṁ desetvā pabbajitānaṁ, sāvakesu gedhitacittā pabbajitesu, И они вели… они обучали… они сопереживали своим ученикам-[мирянам] или тем, что ушли в бездомную жизнь.
kāyassa bhedā pāṇupacchedā hīne kāye patiṭṭhitā. После распада тела, после смерти, когда их жизнь была окончена, они утвердились в низшем теле.
Ahesuṁ ye pana, bhikkhu, tayā pubbe samaṇabrāhmaṇā lokasmiṁ arahanto sammāsambuddhā paṭijānamānā. До тебя, в прежние времена, монах, в мире были жрецы и отшельники, которые заявляли о том, что они совершенные и полностью просветлённые,
Te na sāvake upanesuṁ na pabbajite, na sāvakānaṁ dhammaṁ desesuṁ na pabbajitānaṁ, na sāvakesu gedhimakaṁsu na pabbajitesu, te na sāvake upanetvā na pabbajite, na sāvakānaṁ dhammaṁ desetvā na pabbajitānaṁ, na sāvakesu gedhitacittā na pabbajitesu, И они не вели… они не обучали… они не сопереживали своим ученикам-[мирянам] или тем, что ушли в бездомную жизнь.
kāyassa bhedā pāṇupacchedā paṇīte kāye patiṭṭhitā. После распада тела, после смерти, когда их жизнь была окончена, они утвердились в высшем теле.
Taṁ tāhaṁ, bhikkhu, evaṁ vadāmi—Поэтому, монах, я говорю тебе следующее:
iṅgha tvaṁ, mārisa, appossukko diṭṭhadhammasukhavihāramanuyutto viharassu, anakkhātaṁ kusalañhi, mārisa, mā paraṁ ovadāhī’ti. Убедись, почтенный, что ты пребываешь в бездействии, предаваясь приятному пребыванию здесь и сейчас. Лучше оставить это непровозглашённым. И поэтому, почтенный, не советуй кому бы то ни было ещё»
Evaṁ vutte, ahaṁ, bhikkhave, māraṁ pāpimantaṁ etadavocaṁ: Когда так было сказано, я обратился к Злому Маре:
‘jānāmi kho tāhaṁ, pāpima, mā tvaṁ maññittho: «Я знаю тебя, Злой. Не думай:
“na maṁ jānātī”ti. «Он не знает меня».
Māro tvamasi, pāpima. Ты – Мара, Злой.
Na maṁ tvaṁ, pāpima, hitānukampī evaṁ vadesi; Не из желания им благополучия ты говоришь так,
ahitānukampī maṁ tvaṁ, pāpima, evaṁ vadesi. а без желания им благополучия ты говоришь так.
Tuyhañhi, pāpima, evaṁ hoti: Ты думаешь так, Злой:
“yesaṁ samaṇo gotamo dhammaṁ desessati, te me visayaṁ upātivattissantī”ti. Те, кого отшельник Готама обучает Дхамме, спасутся из моей области».
Asammāsambuddhāva pana te, pāpima, samānā sammāsambuddhāmhāti paṭijāniṁsu. Те твои жрецы и отшельники, Злой, которые заявляли, что являлись полностью просветлёнными, [на самом деле] не были полностью просветлёнными.
Ahaṁ kho pana, pāpima, sammāsambuddhova samāno sammāsambuddhomhīti paṭijānāmi. Но я, кто заявляет о том, что является полностью просветлённым, являюсь [на самом деле] полностью просветлённым.
Desentopi hi, pāpima, tathāgato sāvakānaṁ dhammaṁ tādisova adesentopi hi, pāpima, tathāgato sāvakānaṁ dhammaṁ tādisova. Если Татхагата обучает учеников Дхамме, то он таков, Злой. Если Татхагата не обучает учеников Дхамме, то он таков.
Upanentopi hi, pāpima, tathāgato sāvake tādisova, anupanentopi hi, pāpima, tathāgato sāvake tādisova. Если Татхагата ведёт учеников, то он таков, Злой. Если Татхагата не ведёт учеников, то он таков.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Tathāgatassa, pāpima, ye āsavā saṅkilesikā ponobbhavikā sadarā dukkhavipākā āyatiṁ jātijarāmaraṇiyā—Потому что Татхагата отбросил пятна, которые загрязняют, ведут к новому существованию, ведут к беде, созревают в страдании, ведут к будущему рождению, старению, смерти.
te pahīnā ucchinnamūlā tālāvatthukatā anabhāvaṅkatā āyatiṁ anuppādadhammā. Он срубил их под корень, сделал подобными обрубку пальмы, уничтожил так, что они более не смогут возникнуть в будущем.
Seyyathāpi, pāpima, tālo matthakacchinno abhabbo puna virūḷhiyā; Подобно тому как пальма, верхушка которой отрезана, не сможет расти дальше, –
evameva kho, pāpima, tathāgatassa ye āsavā saṅkilesikā ponobbhavikā sadarā dukkhavipākā āyatiṁ jātijarāmaraṇiyā—точно также и Татхагата отбросил пятна, которые загрязняют, ведут к новому существованию, ведут к беде, созревают в страдании, ведут к будущему рождению, старению, смерти не смогут возникнуть в будущем».
te pahīnā ucchinnamūlā tālāvatthukatā anabhāvaṅkatā āyatiṁ anuppādadhammā’ti. Он срубил их под корень, сделал подобными обрубку пальмы, уничтожил так, что они более не смогут возникнуть в будущем.
Iti hidaṁ mārassa ca anālapanatāya brahmuno ca abhinimantanatāya, tasmā imassa veyyākaraṇassa brahmanimantanikantveva adhivacanan”ti. И поскольку Мара не смог ничего ответить, и поскольку [всё] началось с приглашения Брахмы, то эта беседа называется «Приглашение Брахмы».
Brahmanimantanikasuttaṁ niṭṭhitaṁ navamaṁ.