Other Translations: Deutsch , English
From:
Majjhima Nikāya 50 Мадджхима Никая 50
Māratajjanīyasutta Выговор Маре
Evaṁ me sutaṁ—Так я слышал.
ekaṁ samayaṁ āyasmā mahāmoggallāno bhaggesu viharati susumāragire bhesakaḷāvane migadāye. Однажды достопочтенный Махамоггаллана проживал в стране Бхаггов, в Сунсумарагире, в роще Бхесакалы, в Оленьем парке.
Tena kho pana samayena āyasmā mahāmoggallāno abbhokāse caṅkamati. И в то время достопочтенный Махамоггаллана ходил [медитируя] вперёд и назад на открытой местности.
Tena kho pana samayena māro pāpimā āyasmato mahāmoggallānassa kucchigato hoti koṭṭhamanupaviṭṭho. И тогда Злой Мара вошёл в живот достопочтенного Махамоггалланы, а затем вошёл в его кишки.
Atha kho āyasmato mahāmoggallānassa etadahosi: Достопочтенный Махамоггаллана подумал:
“kiṁ nu kho me kucchi garugaro viya? «Почему такая тяжесть в моём животе?
Māsācitaṁ maññe”ti. Как будто я наелся бобов».
Atha kho āyasmā mahāmoggallāno caṅkamā orohitvā vihāraṁ pavisitvā paññatte āsane nisīdi. И тогда он оставил ходьбу и пошёл в своё жилище, где сел на подготовленное сиденье.
Nisajja kho āyasmā mahāmoggallāno paccattaṁ yoniso manasākāsi. Когда он сел, он направил к себе пристальное внимание
Addasā kho āyasmā mahāmoggallāno māraṁ pāpimantaṁ kucchigataṁ koṭṭhamanupaviṭṭhaṁ. и увидел, что Злой Мара вошёл в его живот, вошёл в его кишки.
Disvāna māraṁ pāpimantaṁ etadavoca: Когда он увидел это, он сказал:
“nikkhama, pāpima; – Выходи, Злой!
nikkhama, pāpima. Выходи, Злой!
Mā tathāgataṁ vihesesi, mā tathāgatasāvakaṁ. Не изводи Татхагату, не изводи ученика Татхагаты,
Mā te ahosi dīgharattaṁ ahitāya dukkhāyā”ti. или это приведёт к вреду для тебя и твоему страданию на долгое время.
Atha kho mārassa pāpimato etadahosi: И тогда Злой Мара подумал:
“ajānameva kho maṁ ayaṁ samaṇo apassaṁ evamāha: «Этот отшельник не знает меня, он не видит меня, когда говорит так.
‘nikkhama, pāpima;
nikkhama, pāpima.
Mā tathāgataṁ vihesesi, mā tathāgatasāvakaṁ.
Mā te ahosi dīgharattaṁ ahitāya dukkhāyā’ti.
Yopissa so satthā sopi maṁ neva khippaṁ jāneyya, kuto pana maṁ ayaṁ sāvako jānissatī”ti? Даже его учитель не узнал бы меня так быстро, так разве может этот ученик узнать меня?»
Atha kho āyasmā mahāmoggallāno māraṁ pāpimantaṁ etadavoca: И тогда достопочтенный Махамоггаллана сказал:
“evampi kho tāhaṁ, pāpima, jānāmi, mā tvaṁ maññittho: – И даже так я знаю тебя, Злой. Не думай:
‘na maṁ jānātī’ti. «Он не знает меня».
Māro tvamasi, pāpima; Ты – Мара, Злой.
tuyhañhi, pāpima, evaṁ hoti: Ты, Злой, думаешь:
‘ajānameva kho maṁ ayaṁ samaṇo apassaṁ evamāha—«Этот отшельник не знает меня, он не видит меня, когда говорит так.
nikkhama, pāpima;
nikkhama, pāpima.
Mā tathāgataṁ vihesesi, mā tathāgatasāvakaṁ.
Mā te ahosi dīgharattaṁ ahitāya dukkhāyāti.
Yopissa so satthā sopi maṁ neva khippaṁ jāneyya, kuto pana maṁ ayaṁ sāvako jānissatī’”ti? Даже его учитель не узнал бы меня так быстро, так разве может этот ученик узнать меня?»
Atha kho mārassa pāpimato etadahosi: И тогда Злой Мара подумал:
“jānameva kho maṁ ayaṁ samaṇo passaṁ evamāha: «Этот отшельник узнал меня, он увидел меня, когда сказал так.
‘nikkhama, pāpima;
nikkhama, pāpima.
Mā tathāgataṁ vihesesi, mā tathāgatasāvakaṁ.
Mā te ahosi dīgharattaṁ ahitāya dukkhāyā’”ti.
Atha kho māro pāpimā āyasmato mahāmoggallānassa mukhato uggantvā paccaggaḷe aṭṭhāsi. И тогда он вышел изо рта достопочтенного Махамоггалланы и встал напротив дверного засова.
Addasā kho āyasmā mahāmoggallāno māraṁ pāpimantaṁ paccaggaḷe ṭhitaṁ; Достопочтенный Махамоггаллана увидел его, стоящего там,
disvāna māraṁ pāpimantaṁ etadavoca: и сказали:
“etthāpi kho tāhaṁ, pāpima, passāmi; mā tvaṁ maññittho – Я вижу тебя и там, Злой. Не думай:
‘na maṁ passatī’ti. «Он не видит меня».
Eso tvaṁ, pāpima, paccaggaḷe ṭhito. Ты стоишь напротив дверного засова, Злой.
Bhūtapubbāhaṁ, pāpima, dūsī nāma māro ahosiṁ, tassa me kāḷī nāma bhaginī. Как-то раз, Злой, и я был Марой по имени Дуси, и у меня была сестра по имени Кали.
Tassā tvaṁ putto. Ты был её сыном,
So me tvaṁ bhāgineyyo ahosi. ты был моим племянником.
Tena kho pana, pāpima, samayena kakusandho bhagavā arahaṁ sammāsambuddho loke uppanno hoti. И в то время Благословенный [Будда] Какусандха, совершенный и полностью просветлённый, появился в мире.
Kakusandhassa kho pana, pāpima, bhagavato arahato sammāsambuddhassa vidhurasañjīvaṁ nāma sāvakayugaṁ ahosi aggaṁ bhaddayugaṁ. У Благословенного Какусандхи, совершенного и полностью просветлённого, была пара главных учеников по имени Видхура и Саньджива.
Yāvatā kho pana, pāpima, kakusandhassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa sāvakā. Из всех учеников Благословенного Какусандхи, совершенного и полностью просветлённого,
Tesu na ca koci āyasmatā vidhurena samasamo hoti yadidaṁ dhammadesanāya. не было никого, кто мог бы сравниться с достопочтенным Видхурой в плане обучения Дхамме.
Iminā kho evaṁ, pāpima, pariyāyena āyasmato vidhurassa vidhuroteva samaññā udapādi. Вот почему достопочтенного Видхуру стали звать Видхурой.
Āyasmā pana, pāpima, sañjīvo araññagatopi rukkhamūlagatopi suññāgāragatopi appakasireneva saññāvedayitanirodhaṁ samāpajjati. Но достопочтенный Саньджива, уйдя в лес, или к подножью дерева, или в пустую хижину, без проблем входил в прекращение восприятия и чувствования.
Bhūtapubbaṁ, pāpima, āyasmā sañjīvo aññatarasmiṁ rukkhamūle saññāvedayitanirodhaṁ samāpanno nisinno hoti. И как-то раз, Злой, достопочтенный Саньджива уселся у подножья некоего дерева и вошёл в прекращение восприятия и чувствования.
Addasaṁsu kho, pāpima, gopālakā pasupālakā kassakā pathāvino āyasmantaṁ sañjīvaṁ aññatarasmiṁ rukkhamūle saññāvedayitanirodhaṁ samāpannaṁ nisinnaṁ; Некие пастухи, чабаны, пахари, путешественники увидели, что достопочтенный Саньджива сидит у подножья дерева, войдя в прекращение восприятия и чувствования,
disvāna tesaṁ etadahosi: и сказали:
‘acchariyaṁ vata bho, abbhutaṁ vata, bho. «Удивительно, господа, как поразительно, господа!
Ayaṁ samaṇo nisinnakova kālaṅkato. Этот отшельник умер во время сидения.
Handa naṁ dahāmā’ti. Давайте кремируем его».
Atha kho te, pāpima, gopālakā pasupālakā kassakā pathāvino tiṇañca kaṭṭhañca gomayañca saṅkaḍḍhitvā āyasmato sañjīvassa kāye upacinitvā aggiṁ datvā pakkamiṁsu. И тогда пастухи, чабаны, пахари, путешественники собрали траву, древесину, коровий навоз, сложили всё это в кучу возле тела достопочтенного Саньдживы, подожгли и ушли каждый своей дорогой.
Atha kho, pāpima, āyasmā sañjīvo tassā rattiyā accayena tāya samāpattiyā vuṭṭhahitvā cīvarāni papphoṭetvā pubbaṇhasamayaṁ nivāsetvā pattacīvaramādāya gāmaṁ piṇḍāya pāvisi. И затем, Злой, когда ночь подошла к концу, достопочтенный Саньджива вышел из [этого медитативного] достижения. Он отряхнул своё одеяние, и затем, утром одевшись, взял чашу и внешнее одеяние и отправился в деревню за подаяниями.
Addasaṁsu kho te, pāpima, gopālakā pasupālakā kassakā pathāvino āyasmantaṁ sañjīvaṁ piṇḍāya carantaṁ; Пастухи, чабаны, пахари, путешественники увидели, что достопочтенный Саньджива ходит, собирая подаяния,
disvāna nesaṁ etadahosi: и сказали:
‘acchariyaṁ vata bho, abbhutaṁ vata, bho. «Удивительно, господа, как поразительно, господа!
Ayaṁ samaṇo nisinnakova kālaṅkato, svāyaṁ paṭisañjīvito’ti. Этот отшельник, который умер во время сидения, вернулся к жизни!»
Iminā kho evaṁ, pāpima, pariyāyena āyasmato sañjīvassa sañjīvoteva samaññā udapādi. Вот почему достопочтенного Саньдживу стали звать Саньдживой.
Atha kho, pāpima, dūsissa mārassa etadahosi: И тогда, Злой, Мара Дуси подумал:
‘imesaṁ kho ahaṁ bhikkhūnaṁ sīlavantānaṁ kalyāṇadhammānaṁ neva jānāmi āgatiṁ vā gatiṁ vā. «Вот они, эти нравственные монахи с благим характером, но я не знаю их прихода и ухода.
Yannūnāhaṁ brāhmaṇagahapatike anvāviseyyaṁ—Что, если я завладею [умами] брахманов-домохозяев, сказав им:
etha, tumhe bhikkhū sīlavante kalyāṇadhamme akkosatha paribhāsatha rosetha vihesetha. «Ну же, побраните, оскорбите, поругайте, изведите нравственных монахов с благим характером.
Appeva nāma tumhehi akkosiyamānānaṁ paribhāsiyamānānaṁ rosiyamānānaṁ vihesiyamānānaṁ siyā cittassa aññathattaṁ, yathā taṁ dūsī māro labhetha otāran’ti. И тогда, быть может, когда вы повосхваляете, почтите, поуважаете, попочитаете их, какие-либо колебания произойдут в их умах, и тогда, быть может, у Мары Дуси появится возможность».
Atha kho te, pāpima, dūsī māro brāhmaṇagahapatike anvāvisi: И тогда, Злой, Мара Дуси овладел [умами] брахманов-домохозяев,
‘etha, tumhe bhikkhū sīlavante kalyāṇadhamme akkosatha paribhāsatha rosetha vihesetha.
Appeva nāma tumhehi akkosiyamānānaṁ paribhāsiyamānānaṁ rosiyamānānaṁ vihesiyamānānaṁ siyā cittassa aññathattaṁ, yathā taṁ dūsī māro labhetha otāran’ti.
Atha kho te, pāpima, brāhmaṇagahapatikā anvāvisiṭṭhā dūsinā mārena bhikkhū sīlavante kalyāṇadhamme akkosanti paribhāsanti rosenti vihesenti: И когда Мара Дуси овладел умами брахманов-домохозяев, и они побранили, оскорбили, поругали, извели нравственных монахов с благим характером так:
‘ime pana muṇḍakā samaṇakā ibbhā kiṇhā bandhupādāpaccā “jhāyinosmā jhāyinosmā”ti pattakkhandhā adhomukhā madhurakajātā jhāyanti pajjhāyanti nijjhāyanti apajjhāyanti. «Эти бритоголовые отшельники, эти смуглые слуги, отпрыски ступней Родственника заявляют: «Мы медитирующие! Мы медитирующие! – и, безвольные, с опущенными плечами и поникшей головой, они медитируют, перемедитируют, премедитируют, недомедитируют.
Seyyathāpi nāma ulūko rukkhasākhāyaṁ mūsikaṁ maggayamāno jhāyati pajjhāyati nijjhāyati apajjhāyati; Точно сова на ветке, поджидающая мышь, медитирует, перемедитирует, премедитирует, недомедитирует;
evamevime muṇḍakā samaṇakā ibbhā kiṇhā bandhupādāpaccā “jhāyinosmā jhāyinosmā”ti pattakkhandhā adhomukhā madhurakajātā jhāyanti pajjhāyanti nijjhāyanti apajjhāyanti.
Seyyathāpi nāma kotthu nadītīre macche maggayamāno jhāyati pajjhāyati nijjhāyati apajjhāyati; или точно шакал на берегу реки, поджидающий рыбу, медитирует… недомедитирует;
evamevime muṇḍakā samaṇakā ibbhā kiṇhā bandhupādāpaccā “jhāyinosmā jhāyinosmā”ti pattakkhandhā adhomukhā madhurakajātā jhāyanti pajjhāyanti nijjhāyanti apajjhāyanti.
Seyyathāpi nāma biḷāro sandhisamalasaṅkaṭīre mūsikaṁ maggayamāno jhāyati pajjhāyati nijjhāyati apajjhāyati; или точно кошка, поджидающая мышь в переулке или у водостока или у мусорной корзины медитирует… недомедитирует;
evamevime muṇḍakā samaṇakā ibbhā kiṇhā bandhupādāpaccā “jhāyinosmā jhāyinosmā”ti pattakkhandhā adhomukhā madhurakajātā jhāyanti pajjhāyanti nijjhāyanti apajjhāyanti.
Seyyathāpi nāma gadrabho vahacchinno sandhisamalasaṅkaṭīre jhāyati pajjhāyati nijjhāyati apajjhāyati; или точно ненагруженный осёл, стоя на привязи у притолоки двери или мусорного ящика или водостока, медитирует… недомедитирует, –
evamevime muṇḍakā samaṇakā ibbhā kiṇhā bandhupādāpaccā “jhāyinosmā jhāyinosmā”ti pattakkhandhā adhomukhā madhurakajātā jhāyanti pajjhāyanti nijjhāyanti apajjhāyantī’ti. точно также и эти бритоголовые отшельники, эти смуглые слуги, отпрыски ступней Родственника заявляют: «Мы медитирующие! Мы медитирующие! – и, безвольные, с опущенными плечами и поникшей головой, они медитируют, перемедитируют, премедитируют, недомедитируют».
Ye kho pana, pāpima, tena samayena manussā kālaṁ karonti yebhuyyena kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjanti. И по тому случаю, Злой, большинство тех людей, когда они умерли, возникли с распадом тела, после смерти, в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в погибели, даже в аду.
Atha kho, pāpima, kakusandho bhagavā arahaṁ sammāsambuddho bhikkhū āmantesi: И тогда Благословенный Какусандха, совершенный и полностью просветлённый, обратился к монахам так:
‘anvāviṭṭhā kho, bhikkhave, brāhmaṇagahapatikā dūsinā mārena—«Монахи, Мара Дуси завладел [умами] брахманов-домохозяев, сказав им:
etha, tumhe bhikkhū sīlavante kalyāṇadhamme akkosatha paribhāsatha rosetha vihesetha, appeva nāma tumhehi akkosiyamānānaṁ paribhāsiyamānānaṁ rosiyamānānaṁ vihesiyamānānaṁ siyā cittassa aññathattaṁ, yathā taṁ dūsī māro labhetha otāran’ti. «Ну же, побраните, оскорбите, поругайте, изведите нравственных монахов с благим характером. И тогда, быть может, когда вы побраните, оскорбите, поругаете, изведёте их, какие-либо колебания произойдут в их умах, и тогда, быть может, у Мары Дуси появится возможность».
Etha, tumhe, bhikkhave, mettāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharatha, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ. Iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ mettāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyābajjhena pharitvā viharatha. Ну же, монахи, пребывайте, наполняя первую сторону света умом, наделённым доброжелательностью, равно как и вторую, равно как и третью, равно как и четвёртую. Вверх, вниз, вокруг и всюду, и ко всем, как к самому себе, – пребывайте, охватывая и наполняя весь мир умом, наделённым доброжелательностью, – обильным, возвышенным, безмерным, не имеющим враждебности и недоброжелательности.
Karuṇāsahagatena cetasā …pe… Пребывайте, наполняя первую сторону света умом, наделённым состраданием…
muditāsahagatena cetasā …pe… Пребывайте, наполняя первую сторону света умом, наделённым сорадованием…
upekkhāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharatha, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ. Iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ upekkhāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyābajjhena pharitvā viharathā’ti. Пребывайте, наполняя первую сторону света умом, наделённым состраданием невозмутимостью, равно как и вторую, равно как и третью, равно как и четвёртую. Вверх, вниз, вокруг и всюду, как к самому себе, – пребывайте, охватывая и наполняя весь мир умом, наделённым невозмутимостью, – обильным, возвышенным, безмерным, не имеющим враждебности и недоброжелательности».
Atha kho te, pāpima, bhikkhū kakusandhena bhagavatā arahatā sammāsambuddhena evaṁ ovadiyamānā evaṁ anusāsiyamānā araññagatāpi rukkhamūlagatāpi suññāgāragatāpi mettāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā vihariṁsu, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ. Iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ mettāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyābajjhena pharitvā vihariṁsu. И тогда, Злой, когда Благословенный Какусандха, совершенный и полностью просветлённый, наставил таким образом тех монахов, они, уйдя в лес, или к подножью дерева, или в пустую хижину, пребывали, наполняя первую сторону света умом, наделённым доброжелательностью – обильным, возвышенным, безмерным, не имеющим враждебности и недоброжелательности».
Karuṇāsahagatena cetasā …pe… состраданием…
muditāsahagatena cetasā …pe… сорадованием…
upekkhāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā vihariṁsu, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ. Iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ upekkhāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyābajjhena pharitvā vihariṁsu. невозмутимостью…
Atha kho, pāpima, dūsissa mārassa etadahosi: И тогда, Злой, Мара Дуси подумал:
‘evampi kho ahaṁ karonto imesaṁ bhikkhūnaṁ sīlavantānaṁ kalyāṇadhammānaṁ neva jānāmi āgatiṁ vā gatiṁ vā, yannūnāhaṁ brāhmaṇagahapatike anvāviseyyaṁ: «Хоть я и делаю так, как делаю, я всё равно не знаю прихода и ухода этих нравственных монахов с благим характером. Что, если я завладею [умами] брахманов-домохозяев, сказав им:
“etha, tumhe bhikkhū sīlavante kalyāṇadhamme sakkarotha garuṁ karotha mānetha pūjetha, «Ну же, восхваляйте, чтите, уважайте, почитайте нравственных монахов с благим характером.
appeva nāma tumhehi sakkariyamānānaṁ garukariyamānānaṁ māniyamānānaṁ pūjiyamānānaṁ siyā cittassa aññathattaṁ, yathā taṁ dūsī māro labhetha otāran”’ti. И тогда, быть может, когда вы повосхваляете, почтите, поуважаете, попочитаете их, какие-либо колебания произойдут в их умах, и тогда, быть может, у Мары Дуси появится возможность».
Atha kho te, pāpima, dūsī māro brāhmaṇagahapatike anvāvisi: И тогда, Злой, Мара Дуси овладел [умами] брахманов-домохозяев,
‘etha, tumhe bhikkhū sīlavante kalyāṇadhamme sakkarotha garuṁ karotha mānetha pūjetha,
appeva nāma tumhehi sakkariyamānānaṁ garukariyamānānaṁ māniyamānānaṁ pūjiyamānānaṁ siyā cittassa aññathattaṁ, yathā taṁ dūsī māro labhetha otāran’ti.
Atha kho te, pāpima, brāhmaṇagahapatikā anvāviṭṭhā dūsinā mārena bhikkhū sīlavante kalyāṇadhamme sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti. они восхваляли, чтили, уважали, почитали нравственных монахов с благим характером.
Ye kho pana, pāpima, tena samayena manussā kālaṁ karonti yebhuyyena kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjanti. И по тому случаю, Злой, большинство тех людей, когда они умерли, возникли с распадом тела, после смерти, в счастливом уделе, даже в небесном мире.
Atha kho, pāpima, kakusandho bhagavā arahaṁ sammāsambuddho bhikkhū āmantesi: И тогда Благословенный Какусандха, совершенный и полностью просветлённый, обратился к монахам так:
‘anvāviṭṭhā kho, bhikkhave, brāhmaṇagahapatikā dūsinā mārena: «Монахи, Мара Дуси завладел [умами] брахманов-домохозяев, сказав им:
“etha, tumhe bhikkhū sīlavante kalyāṇadhamme sakkarotha garuṁ karotha mānetha pūjetha, «Ну же, восхваляйте, чтите…
appeva nāma tumhehi sakkariyamānānaṁ garukariyamānānaṁ māniyamānānaṁ pūjiyamānānaṁ siyā cittassa aññathattaṁ, yathā taṁ dūsī māro labhetha otāran”ti. у Мары Дуси появится возможность».
Etha, tumhe, bhikkhave, asubhānupassino kāye viharatha, āhāre paṭikūlasaññino, sabbaloke anabhiratisaññino, sabbasaṅkhāresu aniccānupassino’ti. Ну же, монахи, пребывайте в созерцании отвратительности тела, воспринимая отвратительность пищи, воспринимая утрату очарованности всем миром, созерцая непостоянство во всех формациях».
Atha kho te, pāpima, bhikkhū kakusandhena bhagavatā arahatā sammāsambuddhena evaṁ ovadiyamānā evaṁ anusāsiyamānā araññagatāpi rukkhamūlagatāpi suññāgāragatāpi asubhānupassino kāye vihariṁsu, āhāre paṭikūlasaññino, sabbaloke anabhiratisaññino, sabbasaṅkhāresu aniccānupassino. И тогда, Злой, когда Благословенный Какусандха, совершенный и полностью просветлённый, наставил таким образом тех монахов, они, уйдя в лес, или к подножью дерева, или в пустую хижину, пребывали в созерцании отвратительности тела, воспринимая отвратительность пищи, воспринимая утрату очарованности всем миром, непостоянства во всех формациях.
Atha kho, pāpima, kakusandho bhagavā arahaṁ sammāsambuddho pubbaṇhasamayaṁ nivāsetvā pattacīvaramādāya āyasmatā vidhurena pacchāsamaṇena gāmaṁ piṇḍāya pāvisi. И тогда, утром, Благословенный Какусандха, совершенный и полностью просветлённый, оделся, взял чашу и внешнее одеяние и отправился в деревню за подаяниями вместе со своим прислужником, достопочтенным Видхурой.
Atha kho, pāpima, dūsī māro aññataraṁ kumārakaṁ anvāvisitvā sakkharaṁ gahetvā āyasmato vidhurassa sīse pahāramadāsi; sīsaṁ vobhindi. И тогда Мара Дуси завладел [умом] некоего мальчика и, подобрав камень, ударил достопочтенного Видхуру им по голове, разбив ему голову.
Atha kho, pāpima, āyasmā vidhuro bhinnena sīsena lohitena gaḷantena kakusandhaṁyeva bhagavantaṁ arahantaṁ sammāsambuddhaṁ piṭṭhito piṭṭhito anubandhi. Со струящейся по голове кровью достопочтенный Видхура шёл следом за Благословенным Какусандхой, совершенным и полностью просветлённым.
Atha kho, pāpima, kakusandho bhagavā arahaṁ sammāsambuddho nāgāpalokitaṁ apalokesi: И тогда Благословенный Какусандха, совершенный и полностью просветлённый, повернулся и посмотрел на него слоновьим взором:
‘na vāyaṁ dūsī māro mattamaññāsī’ti. «Этот Мара Дуси не знает границ».
Sahāpalokanāya ca pana, pāpima, dūsī māro tamhā ca ṭhānā cavi mahānirayañca upapajji. И как только он посмотрел так, Злой, Мара Дуси ниспал с того места и возник в Великом аду.
Tassa kho pana, pāpima, mahānirayassa tayo nāmadheyyā honti—Злой, у Великого ада есть три названия:
chaphassāyataniko itipi, saṅkusamāhato itipi, paccattavedaniyo itipi. «Шесть сфер контакта», «Ад прокалывания кольями», «Ад, переживаемый для себя».
Atha kho maṁ, pāpima, nirayapālā upasaṅkamitvā etadavocuṁ: И тогда, Злой, стражи ада подошли ко мне и сказали:
‘yadā kho te, mārisa, saṅkunā saṅku hadaye samāgaccheyya. «Почтенный, когда [один] кол столкнётся с [другим] колом в твоём сердце,
Atha naṁ tvaṁ jāneyyāsi: то тогда ты узнаешь:
“vassasahassaṁ me niraye paccamānassā”’ti. «Я жарюсь в аду уже тысячу лет».
So kho ahaṁ, pāpima, bahūni vassāni bahūni vassasatāni bahūni vassasahassāni tasmiṁ mahāniraye apacciṁ. И много лет, Злой, много веков, много тысячелетий я жарился в Великом аду.
Dasavassasahassāni tasseva mahānirayassa ussade apacciṁ vuṭṭhānimaṁ nāma vedanaṁ vediyamāno. Десять тысячелетий я жарился в дополнительном аду, переживая чувство, что зовётся возникающим из-за созревания [каммы].
Tassa mayhaṁ, pāpima, evarūpo kāyo hoti, seyyathāpi manussassa. Злой, моё тело имело такую же форму, как и человеческое,
Evarūpaṁ sīsaṁ hoti, seyyathāpi macchassa. но моя голова имела форму рыбы.
Kīdiso nirayo āsi, [И далее он добавил]: И с чем бы ад этот сравнить,
yattha dūsī apaccatha; Где Дуси жарился, когда напад
Vidhuraṁ sāvakamāsajja, Он на монаха Видхуру,
kakusandhañca brāhmaṇaṁ. И на брахмана Какусандху?
Sataṁ āsi ayosaṅkū, Колья из стали, сотня коих,
sabbe paccattavedanā; И каждый кол тебя пронзит –
Īdiso nirayo āsi, Вот можно с чем сравнить тот ад,
yattha dūsī apaccatha; Где Дуси жарился, когда напад
Vidhuraṁ sāvakamāsajja, Он на монаха Видхуру,
kakusandhañca brāhmaṇaṁ. И на брахмана Какусандху.
Yo etamabhijānāti, Страдать ты будешь много, Тёмный,
bhikkhu buddhassa sāvako; Если напал ты на такого, –
Tādisaṁ bhikkhumāsajja, Благословенного ученика,
kaṇha dukkhaṁ nigacchasi. Который знает этот факт.
Majjhe sarassa tiṭṭhanti, Почти что вечные дворцы есть.
vimānā kappaṭṭhāyino; И в середине океана.
Veḷuriyavaṇṇā rucirā, Сапфиром, пламенем лучатся,
accimanto pabhassarā; С полупрозрачным отраженьем.
Accharā tattha naccanti, Там радужные нимфы моря
puthu nānattavaṇṇiyo. Танцуют ритмом своих сложным.
Yo etamabhijānāti, Страдать ты будешь много, Тёмный,
bhikkhu buddhassa sāvako; Если напал ты на такого, –
Tādisaṁ bhikkhumāsajja, Благословенного ученика,
kaṇha dukkhaṁ nigacchasi. Который знает этот факт.
Yo ve buddhena codito, Ведь я есть тот, кто восхвалён был Самим Благословенным,
bhikkhu saṅghassa pekkhato; Когда сотряс я дом Мигары,
Migāramātupāsādaṁ, Носком ступни,
pādaṅguṭṭhena kampayi. Я перед Сангхой.
Yo etamabhijānāti, Страдать ты будешь много, Тёмный,
bhikkhu buddhassa sāvako; Если напал ты на такого, –
Tādisaṁ bhikkhumāsajja, Благословенного ученика,
kaṇha dukkhaṁ nigacchasi. Который знает этот факт.
Yo vejayantaṁ pāsādaṁ, Сотряс дворец я Веджаянты
pādaṅguṭṭhena kampayi; Носком ступни,
Iddhibalenupatthaddho, Ведь я владею очень прочно
saṁvejesi ca devatā. Сверхчеловеческою силой.
Yo etamabhijānāti, Страдать ты будешь много, Тёмный,
bhikkhu buddhassa sāvako; Если напал ты на такого, –
Tādisaṁ bhikkhumāsajja, Благословенного ученика,
kaṇha dukkhaṁ nigacchasi. Который знает этот факт.
Yo vejayantapāsāde, Я тот, кто Сакку озадачил
sakkaṁ so paripucchati; Вопросом во дворце небесном:
Api vāsava jānāsi, «Так в чём же, друг,
taṇhākkhayavimuttiyo; Уничтожение страсти?»
Tassa sakko viyākāsi, И Сакка отвечал правдиво
pañhaṁ puṭṭho yathātathaṁ. На тот вопрос, что смог задать я.
Yo etamabhijānāti, Страдать ты будешь много, Тёмный,
bhikkhu buddhassa sāvako; Если напал ты на такого, –
Tādisaṁ bhikkhumāsajja, Благословенного ученика,
kaṇha dukkhaṁ nigacchasi. Который знает этот факт.
Yo brahmaṁ paripucchati, Я тот, кто Брахме сей вопрос
sudhammāyābhito sabhaṁ; Задал в божественном Судхаммы зале:
Ajjāpi tyāvuso diṭṭhi, «Так есть ли, друг, ещё в тебе
yā te diṭṭhi pure ahu; Воззрение ложное, что принял?
Passasi vītivattantaṁ, Скажи, ты видишь ли сияние,
brahmaloke pabhassaraṁ. Что Брахмы мир весь превосходит?»
Tassa brahmā viyākāsi, И Брахма мне на то ответил
anupubbaṁ yathātathaṁ; Правдиво, как и по порядку:
Na me mārisa sā diṭṭhi, «Почтенный, нет во мне уж боле
yā me diṭṭhi pure ahu. Воззрения ложного, что принял.
Passāmi vītivattantaṁ, Воистину, сиянье вижу,
brahmaloke pabhassaraṁ; Что Брахмы мир весь превосходит.
Sohaṁ ajja kathaṁ vajjaṁ, И на сегодня как могу я
ahaṁ niccomhi sassato. Считать, что вечен, постоянен?»
Yo etamabhijānāti, Страдать ты будешь много, Тёмный,
bhikkhu buddhassa sāvako; Если напал ты на такого, –
Tādisaṁ bhikkhumāsajja, Благословенного ученика,
kaṇha dukkhaṁ nigacchasi. Который знает этот факт.
Yo mahāmeruno kūṭaṁ, К вершине Меру смог коснуться,
vimokkhena aphassayi; Когда достиг освобожденья.
Vanaṁ pubbavidehānaṁ, Был в роще я Пуббавидехов,
ye ca bhūmisayā narā. И где бы люди ни бывали.
Yo etamabhijānāti, Страдать ты будешь много, Тёмный,
bhikkhu buddhassa sāvako; Если напал ты на такого, –
Tādisaṁ bhikkhumāsajja, Благословенного ученика,
kaṇha dukkhaṁ nigacchasi. Который знает этот факт.
Na ve aggi cetayati, И в мире не было огня такого,
‘ahaṁ bālaṁ ḍahāmī’ti; Который думал бы: «Сожгу глупца»,
Bālo ca jalitaṁ aggiṁ, Но сам глупец в огонь ступает,
āsajja naṁ sa ḍayhati. Себя поступком поджигая.
Evameva tuvaṁ māra, Так и с тобой же будет, Мара:
āsajja naṁ tathāgataṁ; Коль нападаешь ты на Будду,
Sayaṁ ḍahissasi attānaṁ, То ты – дурак, с огнём играешь,
bālo aggiṁva samphusaṁ. Себя лишь им же поджигаешь.
Apuññaṁ pasavī māro, Коль нападаешь ты на Будду,
āsajja naṁ tathāgataṁ; Заслуг плохих ты много копишь,
Kiṁ nu maññasi pāpima, Или же, Злой, ты полагаешь,
na me pāpaṁ vipaccati. Что зло твоё не плодоносит?
Karoto cīyati pāpaṁ, Так поступая, зло ты копишь,
cirarattāya antaka; И длиться будет оно долго,
Māra nibbinda buddhamhā, И Будды сторонись ты, Мара,
āsaṁ mākāsi bhikkhusu. Проделок не твори монахам!
Iti māraṁ atajjesi, В той самой роще Бесакалы
bhikkhu bhesakaḷāvane; Так Мару осадил монах.
Tato so dummano yakkho, И сразу этот дух угрюмый
tatthevantaradhāyathā”ti. Исчез на том же самом месте.
Māratajjanīyasuttaṁ niṭṭhitaṁ dasamaṁ.
Cūḷayamakavaggo niṭṭhito pañcamo.
Tassuddānaṁ
Sāleyya verañjaduve ca tuṭṭhi,
Cūḷamahādhammasamādānañca;
Vīmaṁsakā kosambi ca brāhmaṇo,
Dūsī ca māro dasamo ca vaggo.
Idaṁ vaggānamuddānaṁ
Mūlapariyāyo ceva,
sīhanādo ca uttamo;
Kakaco ceva gosiṅgo,
sāleyyo ca ime pañca.
Mūlapaṇṇāsakaṁ samattaṁ.