Other Translations: Deutsch , English
From:
Majjhima Nikāya 75 Мадджхима Никая 75
Māgaṇḍiyasutta К Магандии
Evaṁ me sutaṁ—Так я слышал.
ekaṁ samayaṁ bhagavā kurūsu viharati kammāsadhammaṁ nāma kurūnaṁ nigamo, bhāradvājagottassa brāhmaṇassa agyāgāre tiṇasanthārake. Однажды Благословенный проживал в стране Куру, где был город Куру под названием Каммасадхамма, на травяной подстилке в брахманском огненном зале, принадлежавшем клану Бхарадваджей.
Atha kho bhagavā pubbaṇhasamayaṁ nivāsetvā pattacīvaramādāya kammāsadhammaṁ piṇḍāya pāvisi. И тогда, утром, Благословенный оделся, взял чашу и внешнее одеяние и отправился в Каммасадхамму за подаяниями.
Kammāsadhammaṁ piṇḍāya caritvā pacchābhattaṁ piṇḍapātapaṭikkanto yena aññataro vanasaṇḍo tenupasaṅkami divāvihārāya. Когда он походил по Каммасадхамме, собирая подаяния, вернувшись с хождения за подаяниями, после принятия пищи он отправился в некую рощу, чтобы провести там остаток дня.
Taṁ vanasaṇḍaṁ ajjhogāhetvā aññatarasmiṁ rukkhamūle divāvihāraṁ nisīdi. Войдя в рощу, он сел у подножья дерева, чтобы провести здесь остаток дня.
Atha kho māgaṇḍiyo paribbājako jaṅghāvihāraṁ anucaṅkamamāno anuvicaramāno yena bhāradvājagottassa brāhmaṇassa agyāgāraṁ tenupasaṅkami. так как странник Магандия, ходивший и бродивший [тут и там] ради того, чтобы размяться, отправился к брахманскому огненному залу,
Addasā kho māgaṇḍiyo paribbājako bhāradvājagottassa brāhmaṇassa agyāgāre tiṇasanthārakaṁ paññattaṁ. Там он увидел подготовленную травяную подстилку
Disvāna bhāradvājagottaṁ brāhmaṇaṁ etadavoca: и спросил брахмана из клана Бхараваджей:
“kassa nvayaṁ bhoto bhāradvājassa agyāgāre tiṇasanthārako paññatto, samaṇaseyyānurūpaṁ maññe”ti? «Для кого подготовлена эта травяная подстилка в огненном зале господина Бхарадваджи? Похоже на постель отшельника».
“Atthi, bho māgaṇḍiya, samaṇo gotamo sakyaputto sakyakulā pabbajito. «Господин Магандия, есть отшельник Готама, сын Сакьев, который ушёл в бездомную жизнь из клана Сакьев.
Taṁ kho pana bhavantaṁ gotamaṁ evaṁ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato: И об этом господине Готаме распространилась такая славная молва:
‘itipi so bhagavā arahaṁ sammāsambuddho vijjācaraṇasampanno sugato lokavidū anuttaro purisadammasārathi satthā devamanussānaṁ buddho bhagavā’ti. «Благословенный – это тот, кто достиг совершенства, полностью просветлённый, совершенный в истинном знании и поведении, высочайший, знаток миров, непревзойдённый вожак тех, кто должен обуздать себя, учитель богов и людей, просветлённый, благословенный».
Tassesā bhoto gotamassa seyyā paññattā”ti. Эта постель была приготовлена для этого господина Готамы».
“Duddiṭṭhaṁ vata, bho bhāradvāja, addasāma; «Воистину, господин Бхарадваджа, печальное зрелище для нас –
duddiṭṭhaṁ vata, bho bhāradvāja, addasāma. воистину, печальное зрелище
Ye mayaṁ tassa bhoto gotamassa bhūnahuno seyyaṁ addasāmā”ti. увидеть постель этого разрушителя возрастания, господина Готамы».
“Rakkhassetaṁ, māgaṇḍiya, vācaṁ; «Будь осторожен в том, что говоришь, Магандия,
rakkhassetaṁ, māgaṇḍiya, vācaṁ. будь осторожен в том, что говоришь!
Bahū hi tassa bhoto gotamassa khattiyapaṇḍitāpi brāhmaṇapaṇḍitāpi gahapatipaṇḍitāpi samaṇapaṇḍitāpi abhippasannā vinītā ariye ñāye dhamme kusale”ti. Многие учёные из знати, учёные брахманы, учёные домохозяева, учёные отшельники имеют полное доверие к господину Готаме, Тренировались под его [учительством] в благородном истинном пути, в Дхамме, которая благая».
“Sammukhā cepi mayaṁ, bho bhāradvāja, taṁ bhavantaṁ gotamaṁ passeyyāma, sammukhāpi naṁ vadeyyāma: «Господин Бхарадваджа, даже если мы встретимся лицом к лицу с этим господином Готамой, мы всё равно скажем ему прямо в лицо:
‘bhūnahu samaṇo gotamo’ti. «Отшельник Готама – разрушитель возрастания».
Taṁ kissa hetu? И почему?
Evañhi no sutte ocaratī”ti. Потому что это дошло до нас в наших [священных] текстах».
“Sace taṁ bhoto māgaṇḍiyassa agaru āroceyyāmi taṁ samaṇassa gotamassā”ti. «Если господин Магандия не возражает, могу ли я сказать об этом господину Готаме?»
“Appossukko bhavaṁ bhāradvājo vuttova naṁ vadeyyā”ti. «Пусть господин Бхарадваджа не волнуется. Передайте ему то, что я сказал».
Assosi kho bhagavā dibbāya sotadhātuyā visuddhāya atikkantamānusikāya bhāradvājagottassa brāhmaṇassa māgaṇḍiyena paribbājakena saddhiṁ imaṁ kathāsallāpaṁ. Тем временем божественным ухом, очищенным и превосходящим человеческое, Благословенный услышал эту беседу между брахманом из клана Бхарадваджей и странником Магандией.
Atha kho bhagavā sāyanhasamayaṁ paṭisallānā vuṭṭhito yena bhāradvājagottassa brāhmaṇassa agyāgāraṁ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā nisīdi bhagavā paññatte tiṇasanthārake. И тогда, вечером, Благословенный вышел из медитации, отправился к брахманскому огненному залу и сел на подготовленную травяную подстилку.
Atha kho bhāradvājagotto brāhmaṇo yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavatā saddhiṁ sammodi. Тогда брахман из клана Бхарадваджей подошёл к Благословенному и обменялся с ним приветствиями.
Sammodanīyaṁ kathaṁ sāraṇīyaṁ vītisāretvā ekamantaṁ nisīdi. Ekamantaṁ nisinnaṁ kho bhāradvājagottaṁ brāhmaṇaṁ bhagavā etadavoca: После обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом. Тогда Благословенный спросил его:
“ahu pana te, bhāradvāja, māgaṇḍiyena paribbājakena saddhiṁ imaṁyeva tiṇasanthārakaṁ ārabbha kocideva kathāsallāpo”ti? «Бхарадваджа, была ли у тебя какая-либо беседа со странником Магандией об этой самой травяной подстилке?»
Evaṁ vutte, bhāradvājagotto brāhmaṇo saṁviggo lomahaṭṭhajāto bhagavantaṁ etadavoca: Когда так было сказано, брахмана охватил благоговейный страх, его волосы встали дыбом, и он ответил:
“etadeva kho pana mayaṁ bhoto gotamassa ārocetukāmā. «Мы хотели рассказать господину Готаме об этом,
Atha ca pana bhavaṁ gotamo anakkhātaṁyeva akkhāsī”ti. но господин Готама опередил нас».
Ayañca hi bhagavato bhāradvājagottena brāhmaṇena saddhiṁ antarākathā vippakatā hoti. Однако эта беседа между Благословенным и брахманом из клана Бхарадваджей осталась незавершённой,
Atha kho māgaṇḍiyo paribbājako jaṅghāvihāraṁ anucaṅkamamāno anuvicaramāno yena bhāradvājagottassa brāhmaṇassa agyāgāraṁ yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavatā saddhiṁ sammodi. так как странник Магандия, ходивший и бродивший [тут и там] ради того, чтобы размяться, отправился к брахманскому огненному залу, и направился к Благословенному. Он обменялся с ним приветствиями,
Sammodanīyaṁ kathaṁ sāraṇīyaṁ vītisāretvā ekamantaṁ nisīdi. Ekamantaṁ nisinnaṁ kho māgaṇḍiyaṁ paribbājakaṁ bhagavā etadavoca: и после обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом. Благословенный сказал ему:
“Cakkhuṁ kho, māgaṇḍiya, rūpārāmaṁ rūparataṁ rūpasammuditaṁ. «Магандия, глаз наслаждается формами, находит удовольствие в формах, радуется формам.
Taṁ tathāgatassa dantaṁ guttaṁ rakkhitaṁ saṁvutaṁ, tassa ca saṁvarāya dhammaṁ deseti. Это было укрощено Татхагатой, охраняется, защищается, сдерживается. И он обучает Дхамме ради сдерживания [ума].
Idaṁ nu te etaṁ, māgaṇḍiya, sandhāya bhāsitaṁ: В отношении этого ли ты сказал:
‘bhūnahu samaṇo gotamo’”ti? «Отшельник Готама – разрушитель возрастания»?
“Etadeva kho pana me, bho gotama, sandhāya bhāsitaṁ: «Уважаемый, я имел в виду именно это.
‘bhūnahu samaṇo gotamo’ti.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Evañhi no sutte ocaratī”ti. Потому что это дошло до нас в наших [священных] текстах».
“Sotaṁ kho, māgaṇḍiya, saddārāmaṁ …pe… «Ухо наслаждается звуками…
ghānaṁ kho, māgaṇḍiya gandhārāmaṁ … Нос наслаждается запахами…
jivhā kho, māgaṇḍiya, rasārāmā rasaratā rasasammuditā. Язык наслаждается вкусами…
Sā tathāgatassa dantā guttā rakkhitā saṁvutā, tassā ca saṁvarāya dhammaṁ deseti.
Idaṁ nu te etaṁ, māgaṇḍiya, sandhāya bhāsitaṁ:
‘bhūnahu samaṇo gotamo’”ti?
“Etadeva kho pana me, bho gotama, sandhāya bhāsitaṁ:
‘bhūnahu samaṇo gotamo’ti.
Taṁ kissa hetu?
Evañhi no sutte ocaratī”ti.
“Kāyo kho, māgaṇḍiya, phoṭṭhabbārāmo phoṭṭhabbarato …pe… Тело наслаждается осязаемыми вещами…
mano kho, māgaṇḍiya, dhammārāmo dhammarato dhammasammudito. Ум наслаждается умственными феноменами, находит удовольствие в умственных феноменах, радуется умственным феноменам.
So tathāgatassa danto gutto rakkhito saṁvuto, tassa ca saṁvarāya dhammaṁ deseti. Это было укрощено Татхагатой, охраняется, защищается, сдерживается. И он обучает Дхамме ради сдерживания [ума].
Idaṁ nu te etaṁ, māgaṇḍiya, sandhāya bhāsitaṁ: В отношении этого ли ты сказал:
‘bhūnahu samaṇo gotamo’”ti? «Отшельник Готама – разрушитель возрастания»?
“Etadeva kho pana me, bho gotama, sandhāya bhāsitaṁ: «Уважаемый, я имел в виду именно это.
‘bhūnahu samaṇo gotamo’ti.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Evañhi no sutte ocaratī”ti. Потому что это дошло до нас в наших [священных] текстах».
“Taṁ kiṁ maññasi, māgaṇḍiya: «Как ты думаешь, Магандия?
‘idhekacco cakkhuviññeyyehi rūpehi paricāritapubbo assa iṭṭhehi kantehi manāpehi piyarūpehi kāmūpasaṁhitehi rajanīyehi, so aparena samayena rūpānaṁyeva samudayañca atthaṅgamañca assādañca ādīnavañca nissaraṇañca yathābhūtaṁ viditvā rūpataṇhaṁ pahāya rūpapariḷāhaṁ paṭivinodetvā vigatapipāso ajjhattaṁ vūpasantacitto vihareyya. Бывает так, что прежде некий человек развлекал себя формами, познаваемыми глазом, которые желанные, желаемые, приятные, привлекательные, связаны с чувственным желанием, вызывающие страсть. Позже, поняв в соответствии с действительностью происхождение, исчезновение, привлекательность, опасность и спасение в отношении форм, он смог бы отбросить жажду к формам, устранить взбудораженность к формам, пребывать без влечения, с внутренне умиротворённым умом.
Imassa pana te, māgaṇḍiya, kimassa vacanīyan’”ti? Что бы ты сказал о нём, Магандия?»
“Na kiñci, bho gotama”. «Ничего, господин Готама».
“Taṁ kiṁ maññasi, māgaṇḍiya: «Как ты думаешь, Магандия?
‘idhekacco sotaviññeyyehi saddehi …pe… Может быть так, что прежде некий человек развлекал себя звуками…
ghānaviññeyyehi gandhehi … запахами, познаваемыми носом…
jivhāviññeyyehi rasehi … вкусами, познаваемыми языком…
kāyaviññeyyehi phoṭṭhabbehi paricāritapubbo assa iṭṭhehi kantehi manāpehi piyarūpehi kāmūpasaṁhitehi rajanīyehi, осязаемыми вещами, познаваемыми телом, – желанными желаемыми, приятными, привлекательными, связанными с чувственным желанием, вызывающими страсть.
so aparena samayena phoṭṭhabbānaṁyeva samudayañca atthaṅgamañca assādañca ādīnavañca nissaraṇañca yathābhūtaṁ viditvā phoṭṭhabbataṇhaṁ pahāya phoṭṭhabbapariḷāhaṁ paṭivinodetvā vigatapipāso ajjhattaṁ vūpasantacitto vihareyya. Позже, поняв в соответствии с действительностью происхождение, исчезновение, привлекательность, опасность и спасение в отношении осязаемых вещей, он смог бы отбросить жажду к осязаемым вещам, устранить взбудораженность к осязаемым вещам, пребывать без влечения, с внутренне умиротворённым умом.
Imassa pana te, māgaṇḍiya, kimassa vacanīyan’”ti? Что бы ты сказал о нём, Магандия?»
“Na kiñci, bho gotama”. «Ничего, господин Готама».
“Ahaṁ kho pana, māgaṇḍiya, pubbe agāriyabhūto samāno pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāresiṁ cakkhuviññeyyehi rūpehi iṭṭhehi kantehi manāpehi piyarūpehi kāmūpasaṁhitehi rajanīyehi, sotaviññeyyehi saddehi …pe… «Магандия, прежде, когда я жил домохозяйской жизнью, я развлекал себя, будучи обеспеченным и наделённым пятью нитями чувственных удовольствий: формами, познаваемыми глазом… звуками, познаваемыми ухом...
ghānaviññeyyehi gandhehi … запахами, познаваемыми носом…
jivhāviññeyyehi rasehi … вкусами, познаваемыми языком…
kāyaviññeyyehi phoṭṭhabbehi iṭṭhehi kantehi manāpehi piyarūpehi kāmūpasaṁhitehi rajanīyehi. осязаемыми вещами, познаваемыми телом, – желанными желаемыми, приятными, привлекательными, связанными с чувственным желанием, вызывающими страсть.
Tassa mayhaṁ, māgaṇḍiya, tayo pāsādā ahesuṁ—У меня было три дворца:
eko vassiko, eko hemantiko, eko gimhiko. один для зимнего сезона, один для летнего, один для сезона дождей.
So kho ahaṁ, māgaṇḍiya, vassike pāsāde vassike cattāro māse nippurisehi tūriyehi paricārayamāno na heṭṭhāpāsādaṁ orohāmi. Четыре месяца я проводил во дворце для сезона дождей и ни разу не спускался в нижние помещения дворца, развлекая себя музыкантами, среди которых не было ни одного мужчины.
So aparena samayena kāmānaṁyeva samudayañca atthaṅgamañca assādañca ādīnavañca nissaraṇañca yathābhūtaṁ viditvā kāmataṇhaṁ pahāya kāmapariḷāhaṁ paṭivinodetvā vigatapipāso ajjhattaṁ vūpasantacitto viharāmi. Позже, поняв в соответствии с действительностью происхождение, исчезновение, привлекательность, опасность и спасение в отношении чувственных удовольствий, я отбросил жажду к чувственным удовольствиям, устранил взбудораженность к чувственным удовольствиям, пребывал без влечения, с внутренне умиротворённым умом.
So aññe satte passāmi kāmesu avītarāge kāmataṇhāhi khajjamāne kāmapariḷāhena pariḍayhamāne kāme paṭisevante. Я вижу других существ, которые не освобождены от жажды к чувственным удовольствиям, пожираемых жаждой к чувственным удовольствиям, горящих взбудораженностью к чувственным удовольствиям, потакающих чувственным удовольствиям,
So tesaṁ na pihemi, na tattha abhiramāmi. И я не завидую им, как и не наслаждаюсь этим.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Yāhayaṁ, māgaṇḍiya, rati, aññatreva kāmehi aññatra akusalehi dhammehi—Потому что, Магандия, есть наслаждение, которое отделено от чувственных удовольствий, отделено от неблагих состояний,
api dibbaṁ sukhaṁ samadhigayha tiṭṭhati—которое превосходит даже небесное блаженство.
tāya ratiyā ramamāno hīnassa na pihemi, na tattha abhiramāmi. Поскольку я наслаждаюсь [вот] этим, я не завидую низшему, как и не наслаждаюсь им.
Seyyathāpi, māgaṇḍiya, gahapati vā gahapatiputto vā aḍḍho mahaddhano mahābhogo pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāreyya cakkhuviññeyyehi rūpehi … Представь, Магандия, домохозяина или сына домохозяина – богатого, с большим богатством и имуществом, обеспеченного и наделённого пятью нитями чувственного удовольствия. Он мог бы развлекать себя формами, познаваемыми глазом…
pe… звуками… запахами… вкусами…
phoṭṭhabbehi iṭṭhehi kantehi manāpehi piyarūpehi kāmūpasaṁhitehi rajanīyehi. осязаемыми вещами, познаваемыми телом, – желанными желаемыми, приятными, привлекательными, связанными с чувственным желанием, вызывающими страсть.
So kāyena sucaritaṁ caritvā vācāya sucaritaṁ caritvā manasā sucaritaṁ caritvā kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjeyya devānaṁ tāvatiṁsānaṁ sahabyataṁ. Если он хорошо себя вёл телом, речью и умом, то после распада тела, после смерти, он может переродиться в счастливом уделе, в небесном мире в свите богов Тридцати трёх.
So tattha nandane vane accharāsaṅghaparivuto dibbehi pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāreyya. И там, окружённый нимфами в роще Нанданы, он может развлекать себя, будучи обеспеченным и наделённым пятью нитями божественных чувственных удовольствий.
So passeyya gahapatiṁ vā gahapatiputtaṁ vā pañcahi kāmaguṇehi samappitaṁ samaṅgībhūtaṁ paricārayamānaṁ. Представь, если бы он увидел домохозяина или сына домохозяина, который развлекает себя, обеспеченный и наделённый пятью нитями [человеческих] чувственных удовольствий.
Taṁ kiṁ maññasi, māgaṇḍiya, api nu so devaputto nandane vane accharāsaṅghaparivuto dibbehi pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricārayamāno amussa gahapatissa vā gahapatiputtassa vā piheyya, mānusakānaṁ vā pañcannaṁ kāmaguṇānaṁ mānusakehi vā kāmehi āvaṭṭeyyā”ti? «Как ты думаешь, Магандия? Стал бы этот молодой дэва, окружённый нимфами в роще Нанданы, развлекающий себя, будучи обеспеченным и наделённым пятью нитями божественных чувственных удовольствий, завидовать домохозяину или сыну домохозяина из-за пяти нитей человеческих чувственных удовольствий, или мог бы он соблазниться человеческими чувственными удовольствиями?»
“No hidaṁ, bho gotama. «Нет, господин Готама.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Mānusakehi, bho gotama, kāmehi dibbakāmā abhikkantatarā ca paṇītatarā cā”ti. Потому что божественные чувственные удовольствия куда более превосходны и возвышенны, нежели человеческие чувственные удовольствия».
“Evameva kho ahaṁ, māgaṇḍiya, pubbe agāriyabhūto samāno pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāresiṁ cakkhuviññeyyehi rūpehi iṭṭhehi kantehi manāpehi piyarūpehi kāmūpasaṁhitehi rajanīyehi, sotaviññeyyehi saddehi …pe… «Точно также, Магандия, прежде, когда я жил домохозяйской жизнью, я развлекал себя формами,.. звуками…
ghānaviññeyyehi gandhehi … запахами...
jivhāviññeyyehi rasehi … вкусами...
kāyaviññeyyehi phoṭṭhabbehi iṭṭhehi kantehi manāpehi piyarūpehi kāmūpasaṁhitehi rajanīyehi. осязаемыми вещами, познаваемыми телом, – желанными желаемыми, приятными, привлекательными, связанными с чувственным желанием, вызывающими страсть.
So aparena samayena kāmānaṁyeva samudayañca atthaṅgamañca assādañca ādīnavañca nissaraṇañca yathābhūtaṁ viditvā kāmataṇhaṁ pahāya kāmapariḷāhaṁ paṭivinodetvā vigatapipāso ajjhattaṁ vūpasantacitto viharāmi. Позже, поняв в соответствии с действительностью происхождение, исчезновение, привлекательность, опасность и спасение в отношении чувственных удовольствий, я отбросил жажду к чувственным удовольствиям, устранил взбудораженность к чувственным удовольствиям, пребывал без влечения, с внутренне умиротворённым умом.
So aññe satte passāmi kāmesu avītarāge kāmataṇhāhi khajjamāne kāmapariḷāhena pariḍayhamāne kāme paṭisevante, so tesaṁ na pihemi, na tattha abhiramāmi. Я вижу других существ, которые не освобождены от жажды к чувственным удовольствиям, пожираемых жаждой к чувственным удовольствиям, горящих взбудораженностью к чувственным удовольствиям, потакающих чувственным удовольствиям, И я не завидую им, как и не наслаждаюсь этим.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Yāhayaṁ, māgaṇḍiya, rati aññatreva kāmehi aññatra akusalehi dhammehi—Потому что, Магандия, есть наслаждение, которое отделено от чувственных удовольствий, отделено от неблагих состояний,
api dibbaṁ sukhaṁ samadhigayha tiṭṭhati—которое превосходит даже небесное блаженство.
tāya ratiyā ramamāno hīnassa na pihemi, na tattha abhiramāmi. Поскольку я наслаждаюсь [вот] этим, я не завидую низшему, как и не наслаждаюсь им.
Seyyathāpi, māgaṇḍiya, kuṭṭhī puriso arugatto pakkagatto kimīhi khajjamāno nakhehi vaṇamukhāni vippatacchamāno aṅgārakāsuyā kāyaṁ paritāpeyya. Представь, Магандия, прокажённого с язвами и волдырями на членах своего тела, Пожираемого червями, расчёсывающего коросты на ранах своими ногтями, прижигающего своё тело над ямой с раскалёнными углями.
Tassa mittāmaccā ñātisālohitā bhisakkaṁ sallakattaṁ upaṭṭhāpeyyuṁ. И вот его друзья и товарищи, его близкие и родственники привели бы врача, чтобы излечить его.
Tassa so bhisakko sallakatto bhesajjaṁ kareyya. Врач изготовил бы для него лекарство,
So taṁ bhesajjaṁ āgamma kuṭṭhehi parimucceyya, arogo assa sukhī serī sayaṁvasī yena kāmaṁ gamo. и благодаря этому лекарству тот человек излечился от проказы, Стал благополучным и счастливым, независимым, хозяином самому себе, мог бы идти туда, куда пожелает.
So aññaṁ kuṭṭhiṁ purisaṁ passeyya arugattaṁ pakkagattaṁ kimīhi khajjamānaṁ nakhehi vaṇamukhāni vippatacchamānaṁ aṅgārakāsuyā kāyaṁ paritāpentaṁ. Затем он увидел бы другого прокажённого с язвами и волдырями на членах своего тела, пожираемого червями, расчёсывающего коросты на ранах своими ногтями, прижигающего своё тело над ямой с раскалёнными углями.
Taṁ kiṁ maññasi, māgaṇḍiya, «Как ты думаешь, Магандия?
api nu so puriso amussa kuṭṭhissa purisassa piheyya aṅgārakāsuyā vā bhesajjaṁ paṭisevanāya vā”ti? Стал бы этот человек завидовать тому прокажённому из-за его прижигания [тела] над ямой с раскалёнными углями или же из-за использования им своего лекарства?»
“No hidaṁ, bho gotama. «Нет, господин Готама.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Roge hi, bho gotama, sati bhesajjena karaṇīyaṁ hoti, roge asati na bhesajjena karaṇīyaṁ hotī”ti. Потому что когда есть болезнь, есть потребность в лекарстве, а когда болезни нет, то и нет потребности в лекарстве».
“Evameva kho ahaṁ, māgaṇḍiya, pubbe agāriyabhūto samāno pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāresiṁ, cakkhuviññeyyehi rūpehi iṭṭhehi kantehi manāpehi piyarūpehi kāmūpasaṁhitehi rajanīyehi, sotaviññeyyehi saddehi …pe… «Точно также, Магандия, прежде, когда я жил домохозяйской жизнью, я развлекал себя формами,.. звуками…
ghānaviññeyyehi gandhehi … запахами...
jivhāviññeyyehi rasehi … вкусами...
kāyaviññeyyehi phoṭṭhabbehi iṭṭhehi kantehi manāpehi piyarūpehi kāmūpasaṁhitehi rajanīyehi. осязаемыми вещами, познаваемыми телом, – желанными желаемыми, приятными, привлекательными, связанными с чувственным желанием, вызывающими страсть.
So aparena samayena kāmānaṁyeva samudayañca atthaṅgamañca assādañca ādīnavañca nissaraṇañca yathābhūtaṁ viditvā kāmataṇhaṁ pahāya kāmapariḷāhaṁ paṭivinodetvā vigatapipāso ajjhattaṁ vūpasantacitto viharāmi. Позже, поняв в соответствии с действительностью происхождение, исчезновение, привлекательность, опасность и спасение в отношении чувственных удовольствий, я отбросил жажду к чувственным удовольствиям, устранил взбудораженность к чувственным удовольствиям, пребывал без влечения, с внутренне умиротворённым умом.
So aññe satte passāmi kāmesu avītarāge kāmataṇhāhi khajjamāne kāmapariḷāhena pariḍayhamāne kāme paṭisevante. Я вижу других существ, которые не освобождены от жажды к чувственным удовольствиям, пожираемых жаждой к чувственным удовольствиям, горящих взбудораженностью к чувственным удовольствиям, потакающих чувственным удовольствиям,
So tesaṁ na pihemi, na tattha abhiramāmi. И я не завидую им, как и не наслаждаюсь этим.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Yāhayaṁ, māgaṇḍiya, rati, aññatreva kāmehi aññatra akusalehi dhammehi—Потому что, Магандия, есть наслаждение, которое отделено от чувственных удовольствий, отделено от неблагих состояний,
api dibbaṁ sukhaṁ samadhigayha tiṭṭhati—которое превосходит даже небесное блаженство.
tāya ratiyā ramamāno hīnassa na pihemi, na tattha abhiramāmi. Поскольку я наслаждаюсь [вот] этим, я не завидую низшему, как и не наслаждаюсь им.
Seyyathāpi, māgaṇḍiya, kuṭṭhī puriso arugatto pakkagatto kimīhi khajjamāno nakhehi vaṇamukhāni vippatacchamāno aṅgārakāsuyā kāyaṁ paritāpeyya. Представь, Магандия, прокажённого с язвами и волдырями на членах своего тела, Пожираемого червями, расчёсывающего коросты на ранах своими ногтями, прижигающего своё тело над ямой с раскалёнными углями.
Tassa mittāmaccā ñātisālohitā bhisakkaṁ sallakattaṁ upaṭṭhāpeyyuṁ. И вот его друзья и товарищи, его близкие и родственники привели бы врача, чтобы излечить его.
Tassa so bhisakko sallakatto bhesajjaṁ kareyya. Врач изготовил бы для него лекарство,
So taṁ bhesajjaṁ āgamma kuṭṭhehi parimucceyya, arogo assa sukhī serī sayaṁvasī yena kāmaṁ gamo. и благодаря этому лекарству тот человек излечился от проказы, Стал благополучным и счастливым, независимым, хозяином самому себе, мог бы идти туда, куда пожелает.
Tamenaṁ dve balavanto purisā nānābāhāsu gahetvā aṅgārakāsuṁ upakaḍḍheyyuṁ. И два сильных человека схватили бы его за обе руки и потащили его к этой яме с углями.
Taṁ kiṁ maññasi, māgaṇḍiya, «Как ты думаешь, Магандия?
api nu so puriso iti citiceva kāyaṁ sannāmeyyā”ti? Разве этот человек не стал бы изворачиваться всем своим телом?»
“Evaṁ, bho gotama. «Да, господин Готама.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Asu hi, bho gotama, aggi dukkhasamphasso ceva mahābhitāpo ca mahāpariḷāho cā”ti. Потому что этот огонь воистину болезненный для прикосновения, горячий, обжигающий».
“Taṁ kiṁ maññasi, māgaṇḍiya, «Как ты думаешь, Магандия?
idāneva nu kho so aggi dukkhasamphasso ceva mahābhitāpo ca mahāpariḷāho ca udāhu pubbepi so aggi dukkhasamphasso ceva mahābhitāpo ca mahāpariḷāho cā”ti? Только теперь этот огонь стал болезненным для прикосновения, горячим, обжигающим, или же прежде он тоже был огнём, который болезненный для прикосновения, горячий, обжигающий?»
“Idāni ceva, bho gotama, so aggi dukkhasamphasso ceva mahābhitāpo ca mahāpariḷāho ca, pubbepi so aggi dukkhasamphasso ceva mahābhitāpo ca mahāpariḷāho ca. «Господин Готама, этот огонь и сейчас болезненный для прикосновения, горячий, обжигающий, и прежде также этот огонь был огнём, который болезненный для прикосновения, горячий, обжигающий.
Asu ca, bho gotama, kuṭṭhī puriso arugatto pakkagatto kimīhi khajjamāno nakhehi vaṇamukhāni vippatacchamāno upahatindriyo dukkhasamphasseyeva aggismiṁ sukhamiti viparītasaññaṁ paccalatthā”ti. Когда тот человек был прокажённым с язвами и волдырями на членах своего тела, пожираемым червями, расчёсывающим коросты на ранах своими ногтями, его способности [органов чувств] были повреждены. Поэтому, несмотря на то, что огонь в действительности был болезненным для прикосновения, он ошибочно воспринимал его приятным».
“Evameva kho, māgaṇḍiya, atītampi addhānaṁ kāmā dukkhasamphassā ceva mahābhitāpā ca mahāpariḷāhā ca, anāgatampi addhānaṁ kāmā dukkhasamphassā ceva mahābhitāpā ca mahāpariḷāhā ca, etarahipi paccuppannaṁ addhānaṁ kāmā dukkhasamphassā ceva mahābhitāpā ca mahāpariḷāhā ca. «Точно так же, Магандия, в прошлом чувственные удовольствия были болезненными для прикосновения, горячими, обжигающими.
Ime ca, māgaṇḍiya, sattā kāmesu avītarāgā kāmataṇhāhi khajjamānā kāmapariḷāhena pariḍayhamānā upahatindriyā dukkhasamphassesuyeva kāmesu sukhamiti viparītasaññaṁ paccalatthuṁ. Но те существа, которые не лишены жажды к чувственным удовольствиям, которые пожираемы жаждой к чувственным удовольствиям, которые горят взбудораженностью к чувственным удовольствиям, имеют повреждённые способности [органов чувств]. Так, хотя чувственные удовольствия в действительности болезненные для прикосновения, горячие, обжигающие, они ошибочно воспринимают их приятными.
Seyyathāpi, māgaṇḍiya, kuṭṭhī puriso arugatto pakkagatto kimīhi khajjamāno nakhehi vaṇamukhāni vippatacchamāno aṅgārakāsuyā kāyaṁ paritāpeti. Представь, Магандия, прокажённого с язвами и волдырями на членах своего тела, пожираемого червями, расчёсывающего коросты на ранах своими ногтями, прижигающего своё тело над ямой с раскалёнными углями.
Yathā yathā kho, māgaṇḍiya, asu kuṭṭhī puriso arugatto pakkagatto kimīhi khajjamāno nakhehi vaṇamukhāni vippatacchamāno aṅgārakāsuyā kāyaṁ paritāpeti tathā tathāssa tāni vaṇamukhāni asucitarāni ceva honti duggandhatarāni ca pūtikatarāni ca, hoti ceva kāci sātamattā assādamattā—yadidaṁ vaṇamukhānaṁ kaṇḍūvanahetu; Чем больше он расчёсывает коросты и прижигает своё тело, тем более противными, зловонными и заражёнными становятся его язвы, но всё же он получает некоторую долю удовлетворения и наслаждения при расчёсывании своих язв.
evameva kho, māgaṇḍiya, sattā kāmesu avītarāgā kāmataṇhāhi khajjamānā kāmapariḷāhena ca pariḍayhamānā kāme paṭisevanti. Точно также, Магандия, существа, которые не лишены жажды к чувственным удовольствиям, которые пожираемы жаждой к чувственным удовольствиям, которые горят взбудораженностью к чувственным удовольствиям, всё ещё потакают чувственным удовольствиям.
Yathā yathā kho, māgaṇḍiya, sattā kāmesu avītarāgā kāmataṇhāhi khajjamānā kāmapariḷāhena ca pariḍayhamānā kāme paṭisevanti tathā tathā tesaṁ tesaṁ sattānaṁ kāmataṇhā ceva pavaḍḍhati, kāmapariḷāhena ca pariḍayhanti, hoti ceva sātamattā assādamattā—yadidaṁ pañcakāmaguṇe paṭicca. Чем больше такие существа потакают чувственным удовольствиям, тем больше возрастает их жажда к чувственным удовольствиям, но всё же они получают некоторую долю удовлетворения и наслаждения в зависимости от пяти нитей чувственных удовольствий.
Taṁ kiṁ maññasi, māgaṇḍiya, «Как ты думаешь, Магандия?
api nu te diṭṭho vā suto vā rājā vā rājamahāmatto vā pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricārayamāno kāmataṇhaṁ appahāya kāmapariḷāhaṁ appaṭivinodetvā vigatapipāso ajjhattaṁ vūpasantacitto vihāsi vā viharati vā viharissati vā”ti? Видел ли ты когда-либо или слышал ли о царе или царском министре, развлекающим себя, будучи обеспеченным и наделённым пятью нитями чувственного удовольствия, который без оставления жажды к чувственным удовольствиям, без устранения взбудораженности к чувственным удовольствиям, мог бы пребывать свободным от влечения, с внутренне умиротворённым умом, или который мог бы [пребывать сейчас], или смог бы так пребывать [в будущем]?»
“No hidaṁ, bho gotama”. «Нет, господин Готама».
“Sādhu, māgaṇḍiya. «Хорошо, Магандия.
Mayāpi kho etaṁ, māgaṇḍiya, neva diṭṭhaṁ na sutaṁ rājā vā rājamahāmatto vā pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricārayamāno kāmataṇhaṁ appahāya kāmapariḷāhaṁ appaṭivinodetvā vigatapipāso ajjhattaṁ vūpasantacitto vihāsi vā viharati vā viharissati vā. Я тоже никогда не видел и не слышал о царе… смог бы так пребывать [в будущем].
Atha kho, māgaṇḍiya, ye hi keci samaṇā vā brāhmaṇā vā vigatapipāsā ajjhattaṁ vūpasantacittā vihāsuṁ vā viharanti vā viharissanti vā sabbe te kāmānaṁyeva samudayañca atthaṅgamañca assādañca ādīnavañca nissaraṇañca yathābhūtaṁ viditvā kāmataṇhaṁ pahāya kāmapariḷāhaṁ paṭivinodetvā vigatapipāsā ajjhattaṁ vūpasantacittā vihāsuṁ vā viharanti vā viharissanti vā”ti. Напротив, Магандия, те жрецы и отшельники, которые пребывали или пребывают или будут пребывать свободными от влечения, с внутренне умиротворённым умом, все они делают так после понимания в соответствии с действительностью происхождения, исчезновения, привлекательности, опасности и спасения в отношении чувственных удовольствий. После оставления жажды к чувственным удовольствиям и устранения влечения к чувственным удовольствиям они пребывали или пребывают или будут пребывать свободные от влечения, с внутренне умиротворённым умом».
Atha kho bhagavā tāyaṁ velāyaṁ imaṁ udānaṁ udānesi: И в этот момент Благословенный произнёс следующее изречение:
“Ārogyaparamā lābhā, «Величественней обретений всех – здоровье,
nibbānaṁ paramaṁ sukhaṁ; Ниббана – высочайшее блаженство,
Aṭṭhaṅgiko ca maggānaṁ, Из всех путей путь Восьмеричный – наилучший,
khemaṁ amatagāminan”ti. К Бессмертному ведёт он безопасно».
Evaṁ vutte, māgaṇḍiyo paribbājako bhagavantaṁ etadavoca: Когда так было сказано, странник Магандия сказал Благословенному:
“acchariyaṁ, bho gotama, abbhutaṁ, bho gotama. «Чудесно, господин Готама, чудесно!
Yāva subhāsitañcidaṁ bhotā gotamena: Как хорошо выразил это господин Готама:
‘ārogyaparamā lābhā, nibbānaṁ paramaṁ sukhan’ti. «Величественней обретений всех – здоровье, Ниббана – высочайшее блаженство».
Mayāpi kho etaṁ, bho gotama, sutaṁ pubbakānaṁ paribbājakānaṁ ācariyapācariyānaṁ bhāsamānānaṁ: Мы также слышали, как предыдущие странники, которые были учителями и учителями учителей, говорили об этом:
‘ārogyaparamā lābhā, nibbānaṁ paramaṁ sukhan’ti; «Величественней обретений всех – здоровье, Ниббана – высочайшее блаженство».
tayidaṁ, bho gotama, sametī”ti. И это соответствует [сказанному], господин Готама».
“Yaṁ pana te etaṁ, māgaṇḍiya, sutaṁ pubbakānaṁ paribbājakānaṁ ācariyapācariyānaṁ bhāsamānānaṁ: «Но, Магандия, когда ты слышал предыдущих странников, которые были учителями и учителями учителей, и которые говорили об этом,
‘ārogyaparamā lābhā, nibbānaṁ paramaṁ sukhan’ti, katamaṁ taṁ ārogyaṁ, katamaṁ taṁ nibbānan”ti? что они имели в виду под здоровьем, что они имели в виду под ниббаной?»
Evaṁ vutte, māgaṇḍiyo paribbājako sakāneva sudaṁ gattāni pāṇinā anomajjati: Когда так было сказано, странник Магандия прогладил члены своего тела руками и сказал:
“idantaṁ, bho gotama, ārogyaṁ, idantaṁ nibbānaṁ. «Вот оно, это здоровье, господин Готама. Вот она, эта ниббана.
Ahañhi, bho gotama, etarahi arogo sukhī, na maṁ kiñci ābādhatī”ti. Ведь сейчас я здоров и счастлив, и ничто не причиняет мне болезненности».
“Seyyathāpi, māgaṇḍiya, jaccandho puriso; «Магандия, представь с рождения слепого человека,
so na passeyya kaṇhasukkāni rūpāni, na passeyya nīlakāni rūpāni, na passeyya pītakāni rūpāni, na passeyya lohitakāni rūpāni, na passeyya mañjiṭṭhakāni rūpāni, na passeyya samavisamaṁ, na passeyya tārakarūpāni, na passeyya candimasūriye. Который бы не видел тёмных и ярких форм, который не мог бы видеть голубых, жёлтых, красных или розовых форм, который не мог бы видеть ровного и неровного, который не мог бы видеть звёзд или солнца и луны.
So suṇeyya cakkhumato bhāsamānassa: И он бы услышал, как человек с хорошим зрением говорит:
‘chekaṁ vata, bho, odātaṁ vatthaṁ abhirūpaṁ nimmalaṁ sucī’ti. «Воистину, господа, хороша эта белая ткань – прекрасная, незапятнанная, и чистая!»,
So odātapariyesanaṁ careyya. и он бы отправился в поисках белой ткани.
Tamenaṁ aññataro puriso telamalikatena sāhuḷicīrena vañceyya: И тогда [некий] человек обманул бы его, дав ему грязную запачканную одежду:
‘idaṁ te, ambho purisa, odātaṁ vatthaṁ abhirūpaṁ nimmalaṁ sucī’ti. «Почтенный, вот тебе белая ткань – прекрасная, незапятнанная, и чистая».
So taṁ paṭiggaṇheyya, paṭiggahetvā pārupeyya, pārupetvā attamano attamanavācaṁ nicchāreyya: И он принял бы её, надел её, был доволен ей, говорил удовлетворительно [о ней] так:
‘chekaṁ vata, bho, odātaṁ vatthaṁ abhirūpaṁ nimmalaṁ sucī’ti. «Воистину, господа, хороша эта белая ткань – прекрасная, незапятнанная, и чистая!»,
Taṁ kiṁ maññasi, māgaṇḍiya, «Как ты думаешь, Магандия?
api nu so jaccandho puriso jānanto passanto amuṁ telamalikataṁ sāhuḷicīraṁ paṭiggaṇheyya, paṭiggahetvā pārupeyya, pārupetvā attamano attamanavācaṁ nicchāreyya: Когда этот слепой от рождения человек принял эту грязную запачканную одежду, надел её, был доволен ей и говорил удовлетворительно [о ней] так: «Воистину, господа, хороша эта белая ткань – прекрасная, незапятнанная, и чистая!» – делал бы он так, исходя из знания и видения
‘chekaṁ vata, bho, odātaṁ vatthaṁ abhirūpaṁ nimmalaṁ sucī’ti udāhu cakkhumato saddhāyā”ti? или же из веры в этого человека с хорошим зрением?»
“Ajānanto hi, bho gotama, apassanto so jaccandho puriso amuṁ telamalikataṁ sāhuḷicīraṁ paṭiggaṇheyya, paṭiggahetvā pārupeyya, pārupetvā attamano attamanavācaṁ nicchāreyya: «Уважаемый, он бы делал так, не зная и не видя,
‘chekaṁ vata, bho, odātaṁ vatthaṁ abhirūpaṁ nimmalaṁ sucī’ti, cakkhumato saddhāyā”ti. из веры в человека с хорошим зрением».
“Evameva kho, māgaṇḍiya, aññatitthiyā paribbājakā andhā acakkhukā ajānantā ārogyaṁ, apassantā nibbānaṁ, atha ca panimaṁ gāthaṁ bhāsanti: «Точно также, Магандия, странники-приверженцы других учений слепы и незрячи. Они не знают здоровья, они не видят ниббаны, но всё же они произносят эту строфу:
‘ārogyaparamā lābhā, nibbānaṁ paramaṁ sukhan’ti. «Величественней обретений всех – здоровье, Ниббана – высочайшее блаженство».
Pubbakehesā, māgaṇḍiya, arahantehi sammāsambuddhehi gāthā bhāsitā: Эта строфа была произнесена прежними Совершенными, Полностью Просветлёнными:
‘Ārogyaparamā lābhā, «Величественней обретений всех – здоровье,
nibbānaṁ paramaṁ sukhaṁ; Ниббана – высочайшее блаженство,
Aṭṭhaṅgiko ca maggānaṁ, Из всех путей путь Восьмеричный – наилучший,
khemaṁ amatagāminan’ti. К Бессмертному ведёт он безопасно».
Sā etarahi anupubbena puthujjanagāthā. Но ныне она постепенно стала распространённой среди заурядных людей.
Ayaṁ kho pana, māgaṇḍiya, kāyo rogabhūto gaṇḍabhūto sallabhūto aghabhūto ābādhabhūto, so tvaṁ imaṁ kāyaṁ rogabhūtaṁ gaṇḍabhūtaṁ sallabhūtaṁ aghabhūtaṁ ābādhabhūtaṁ: И хотя это тело, Магандия, является болезнью, опухолью, [отравленным] дротиком, бедствием, болезненностью, [всё же] в отношении этого тела ты говоришь:
‘idantaṁ, bho gotama, ārogyaṁ, idantaṁ nibbānan’ti vadesi. «Вот оно, это здоровье, господин Готама. Вот она, эта ниббана».
Tañhi te, māgaṇḍiya, ariyaṁ cakkhuṁ natthi yena tvaṁ ariyena cakkhunā ārogyaṁ jāneyyāsi, nibbānaṁ passeyyāsī”ti. У тебя нет благородного видения, Магандия, посредством которого ты мог бы знать здоровье и видеть ниббану».
“Evaṁ pasanno ahaṁ bhoto gotamassa. «У меня есть доверие к господину Готаме:
Pahoti me bhavaṁ gotamo tathā dhammaṁ desetuṁ yathāhaṁ ārogyaṁ jāneyyaṁ, nibbānaṁ passeyyan”ti. «Господин Готама сможет научить меня Дхамме так, чтобы я смог узнать здоровье и увидеть ниббану».
“Seyyathāpi, māgaṇḍiya, jaccandho puriso; «Магандия, представь с рождения слепого человека,
so na passeyya kaṇhasukkāni rūpāni, na passeyya nīlakāni rūpāni, na passeyya pītakāni rūpāni, na passeyya lohitakāni rūpāni, na passeyya mañjiṭṭhakāni rūpāni, na passeyya samavisamaṁ, na passeyya tārakarūpāni, na passeyya candimasūriye. Который бы не видел тёмных и ярких форм, который не мог бы видеть голубых, жёлтых, красных или розовых форм, который не мог бы видеть ровного и неровного, который не мог бы видеть звёзд или солнца и луны.
Tassa mittāmaccā ñātisālohitā bhisakkaṁ sallakattaṁ upaṭṭhāpeyyuṁ. И вот его друзья и товарищи, его близкие и родственники привели бы врача, чтобы излечить его.
Tassa so bhisakko sallakatto bhesajjaṁ kareyya. Врач изготовил бы для него лекарство,
So taṁ bhesajjaṁ āgamma na cakkhūni uppādeyya, na cakkhūni visodheyya. но благодаря этому лекарству зрение у человека не появилось, не очистилось.
Taṁ kiṁ maññasi, māgaṇḍiya, «Как ты думаешь, Магандия?
nanu so vejjo yāvadeva kilamathassa vighātassa bhāgī assā”ti? Повстречал бы в этом случае этот доктор досаду и разочарование?»
“Evaṁ, bho gotama”. «Да, господин Готама.
“Evameva kho, māgaṇḍiya, ahañce te dhammaṁ deseyyaṁ: «Точно также, Магандия, если бы я стал обучать тебя Дхамме так:
‘idantaṁ ārogyaṁ, idantaṁ nibbānan’ti, so tvaṁ ārogyaṁ na jāneyyāsi, nibbānaṁ na passeyyāsi. «Вот это здоровье, вот эта ниббана», то ты мог бы не узнать здоровья, не увидеть ниббаны,
So mamassa kilamatho, sā mamassa vihesā”ti. и это было бы утомительно и хлопотно для меня».
“Evaṁ pasanno ahaṁ bhoto gotamassa. «У меня есть доверие к господину Готаме:
Pahoti me bhavaṁ gotamo tathā dhammaṁ desetuṁ yathāhaṁ ārogyaṁ jāneyyaṁ, nibbānaṁ passeyyan”ti. «Господин Готама сможет научить меня Дхамме так, чтобы я смог узнать здоровье и увидеть ниббану».
“Seyyathāpi, māgaṇḍiya, jaccandho puriso; «Магандия, представь с рождения слепого человека,
so na passeyya kaṇhasukkāni rūpāni, na passeyya nīlakāni rūpāni, na passeyya pītakāni rūpāni, na passeyya lohitakāni rūpāni, na passeyya mañjiṭṭhakāni rūpāni, na passeyya samavisamaṁ, na passeyya tārakarūpāni, na passeyya candimasūriye. Который бы не видел тёмных и ярких форм, который не мог бы видеть голубых, жёлтых, красных или розовых форм, который не мог бы видеть ровного и неровного, который не мог бы видеть звёзд или солнца и луны.
So suṇeyya cakkhumato bhāsamānassa: И он бы услышал, как человек с хорошим зрением говорит:
‘chekaṁ vata, bho, odātaṁ vatthaṁ abhirūpaṁ nimmalaṁ sucī’ti. «Воистину, господа, хороша эта белая ткань – прекрасная, незапятнанная, и чистая!»,
So odātapariyesanaṁ careyya. и он бы отправился в поисках белой ткани.
Tamenaṁ aññataro puriso telamalikatena sāhuḷicīrena vañceyya: И тогда [некий] человек обманул бы его, дав ему грязную запачканную одежду:
‘idaṁ te, ambho purisa, odātaṁ vatthaṁ abhirūpaṁ nimmalaṁ sucī’ti. «Почтенный, вот тебе белая ткань – прекрасная, незапятнанная, и чистая».
So taṁ paṭiggaṇheyya, paṭiggahetvā pārupeyya. И он принял бы её, надел бы её.
Tassa mittāmaccā ñātisālohitā bhisakkaṁ sallakattaṁ upaṭṭhāpeyyuṁ. И вот его друзья и товарищи, его близкие и родственники привели бы врача, чтобы излечить его.
Tassa so bhisakko sallakatto bhesajjaṁ kareyya—Врач изготовил бы для него лекарства –
uddhaṁvirecanaṁ adhovirecanaṁ añjanaṁ paccañjanaṁ natthukammaṁ. рвотные и слабительные, мази, назальные лекарства, –
So taṁ bhesajjaṁ āgamma cakkhūni uppādeyya, cakkhūni visodheyya. и за счёт этих лекарств у человека появилось бы и очистилось зрение.
Tassa saha cakkhuppādā yo amusmiṁ telamalikate sāhuḷicīre chandarāgo so pahīyetha. С появлением зрения его желание и любовь к этой грязной испачканной одежде были бы отброшены.
Tañca naṁ purisaṁ amittatopi daheyya, paccatthikatopi daheyya, api ca jīvitā voropetabbaṁ maññeyya: И тогда он бы воспылал негодованием и неприязнью к тому человеку и подумал о том, что его следует убить:
‘dīgharattaṁ vata, bho, ahaṁ iminā purisena telamalikatena sāhuḷicīrena nikato vañcito paluddho—«Воистину, долгое время меня дурачил, обманывал, вводил в заблуждение этот человек этой грязной запачканной одеждой, когда говорил мне:
idaṁ te, ambho purisa, odātaṁ vatthaṁ abhirūpaṁ nimmalaṁ sucī’ti. «Почтенный, вот тебе белая ткань – прекрасная, незапятнанная, и чистая».
Evameva kho, māgaṇḍiya, ahañce te dhammaṁ deseyyaṁ: «Точно также, Магандия, если бы я стал обучать тебя Дхамме так:
‘idantaṁ ārogyaṁ, idantaṁ nibbānan’ti. «Вот оно, это здоровье, вот эта ниббана»,
So tvaṁ ārogyaṁ jāneyyāsi, nibbānaṁ passeyyāsi. то ты мог бы узнать здоровье, увидеть ниббану.
Tassa te saha cakkhuppādā yo pañcasupādānakkhandhesu chandarāgo so pahīyetha; С появлением видения твои желание и любовь к пяти совокупностям, подверженным цеплянию, могли бы быть отброшены.
api ca te evamassa: Затем, возможно, ты подумал бы:
‘dīgharattaṁ vata bho ahaṁ iminā cittena nikato vañcito paluddho. «Воистину, долгое время меня дурачил, обманывал, вводил в заблуждение этот ум.
Ahañhi rūpaṁyeva upādiyamāno upādiyiṁ, vedanaṁyeva upādiyamāno upādiyiṁ, saññaṁyeva upādiyamāno upādiyiṁ, saṅkhāreyeva upādiyamāno upādiyiṁ, viññāṇaṁyeva upādiyamāno upādiyiṁ. Ведь цепляясь, я цеплялся просто лишь к материальной форме, я цеплялся просто лишь к чувству, я цеплялся просто лишь к восприятию, я цеплялся просто лишь к формациям [ума], я цеплялся просто лишь к сознанию.
Tassa me upādānapaccayā bhavo, bhavapaccayā jāti, jātipaccayā jarāmaraṇaṁ sokaparidevadukkhadomanassupāyāsā sambhavanti; Имея цепляние условием, существование [возникает]. Имея существование условием, рождение [возникает]. Имея рождение условием, старение и смерть, печаль, стенание, боль, грусть и отчаяние возникают.
evametassa kevalassa dukkhakkhandhassa samudayo hotī’”ti. Таково происхождение всей этой груды страдания».
“Evaṁ pasanno ahaṁ bhoto gotamassa. «У меня есть доверие к господину Готаме:
Pahoti me bhavaṁ gotamo tathā dhammaṁ desetuṁ yathāhaṁ imamhā āsanā anandho vuṭṭhaheyyan”ti. «Господин Готама сможет научить меня Дхамме так, чтобы я смог встать с этого сиденья, излечив свою слепоту».
“Tena hi tvaṁ, māgaṇḍiya, sappurise bhajeyyāsi. «В таком случае, Магандия, общайся с чистыми людьми.
Yato kho tvaṁ, māgaṇḍiya, sappurise bhajissasi tato tvaṁ, māgaṇḍiya, saddhammaṁ sossasi; Когда будешь общаться с чистыми людьми, ты услышишь истинную Дхамму.
yato kho tvaṁ, māgaṇḍiya, saddhammaṁ sossasi tato tvaṁ, māgaṇḍiya, dhammānudhammaṁ paṭipajjissasi; Когда ты услышишь истинную Дхамму, ты будешь практиковать в соответствии с истинной Дхаммой.
yato kho tvaṁ, māgaṇḍiya, dhammānudhammaṁ paṭipajjissasi tato tvaṁ, māgaṇḍiya, sāmaṁyeva ñassasi, sāmaṁ dakkhissasi—Когда ты будешь практиковать в соответствии с истинной Дхаммой, ты узнаешь и увидишь сам:
ime rogā gaṇḍā sallā; «Вот эти недуги, опухоли и дротики.
idha rogā gaṇḍā sallā aparisesā nirujjhanti. Но вот здесь недуги, опухоли и дротики прекращаются без остатка.
Tassa me upādānanirodhā bhavanirodho, bhavanirodhā jātinirodho, jātinirodhā jarāmaraṇaṁ sokaparidevadukkhadomanassupāyāsā nirujjhanti; С прекращением моего цепляния происходит прекращение существования. С прекращением существования [происходит] прекращение рождения. С прекращением рождения старение и смерть, печаль, стенание, боль, грусть и отчаяние прекращаются.
evametassa kevalassa dukkhakkhandhassa nirodho hotī”ti. Таково прекращение всей этой груды страдания».
Evaṁ vutte, māgaṇḍiyo paribbājako bhagavantaṁ etadavoca: Когда так было сказано, странник Магандия сказал Благословенному:
“abhikkantaṁ, bho gotama, abhikkantaṁ, bho gotama. «Великолепно, господин Готама! Великолепно!
Seyyathāpi, bho gotama, nikkujjitaṁ vā ukkujjeyya, paṭicchannaṁ vā vivareyya, mūḷhassa vā maggaṁ ācikkheyya, andhakāre vā telapajjotaṁ dhāreyya: ‘cakkhumanto rūpāni dakkhantī’ti; evamevaṁ bhotā gotamena anekapariyāyena dhammo pakāsito. Как если бы он поставил на место то, что было перевёрнуто, раскрыл спрятанное, показал путь тому, кто потерялся, внёс лампу во тьму, чтобы зрячий да мог увидеть, точно также господин Готама различными способами прояснил Дхамму.
Esāhaṁ bhavantaṁ gotamaṁ saraṇaṁ gacchāmi dhammañca bhikkhusaṅghañca. Я принимаю прибежище в господине Готаме, прибежище в Дхамме и прибежище в Сангхе монахов.
Labheyyāhaṁ bhoto gotamassa santike pabbajjaṁ, labheyyaṁ upasampadan”ti. Я хотел бы получить младшее монашеское посвящение, я хотел бы получить высшее монашеское посвящение».
“Yo kho, māgaṇḍiya, aññatitthiyapubbo imasmiṁ dhammavinaye ākaṅkhati pabbajjaṁ, ākaṅkhati upasampadaṁ, so cattāro māse parivasati; catunnaṁ māsānaṁ accayena āraddhacittā bhikkhū pabbājenti, upasampādenti bhikkhubhāvāya. «Магандия, тот, кто прежде принадлежал другому учению и желает получить младшее и высшее посвящение в этой Дхамме и Винае, должен пройти испытательный срок в четыре месяца. По истечении четырёх месяцев, если монахи будут довольны им, они дают ему младшее посвящение и высшее посвящение в монахи.
Api ca mettha puggalavemattatā viditā”ti. Но я признаю, что могут быть индивидуальные различия в этом вопросе».
“Sace, bhante, aññatitthiyapubbā imasmiṁ dhammavinaye ākaṅkhantā pabbajjaṁ, ākaṅkhantā upasampadaṁ cattāro māse parivasanti, catunnaṁ māsānaṁ accayena āraddhacittā bhikkhū pabbājenti upasampādenti bhikkhubhāvāya; ahaṁ cattāri vassāni parivasissāmi, catunnaṁ vassānaṁ accayena āraddhacittā bhikkhū pabbājentu, upasampādentu bhikkhubhāvāyā”ti. «Уважаемый, если тот, кто прежде принадлежал другому учению… если монахи будут довольны им… то тогда я готов проходить испытательный срок [хоть] четыре года. По истечении четырёх лет, если монахи будут довольны мной, они дадут мне младшее посвящение и высшее посвящение в монахи».
Alattha kho māgaṇḍiyo paribbājako bhagavato santike pabbajjaṁ, alattha upasampadaṁ. И тогда странник Магандия получил младшее посвящение под [учительством] Благословенного и получил высшее посвящение.
Acirūpasampanno kho panāyasmā māgaṇḍiyo eko vūpakaṭṭho appamatto ātāpī pahitatto viharanto nacirasseva—yassatthāya kulaputtā sammadeva agārasmā anagāriyaṁ pabbajanti, tadanuttaraṁ—brahmacariyapariyosānaṁ diṭṭheva dhamme sayaṁ abhiññā sacchikatvā upasampajja vihāsi. И вскоре после получения высшего посвящения, пребывая в уединении прилежным, старательным, решительным, достопочтенный Магандия, реализовав это для себя посредством прямого знания, здесь и сейчас вошёл и пребывал в высочайшей цели святой жизни, ради которой представители клана праведно оставляют жизнь домохозяйскую и ведут жизнь бездомную.
“Khīṇā jāti, vusitaṁ brahmacariyaṁ, kataṁ karaṇīyaṁ, nāparaṁ itthattāyā”ti abbhaññāsi. Он напрямую познал: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более появления в каком-либо состоянии существования».
Aññataro kho panāyasmā māgaṇḍiyo arahataṁ ahosīti. Так достопочтенный Магандия стал одним из арахантов.
Māgaṇḍiyasuttaṁ niṭṭhitaṁ pañcamaṁ.