Other Translations: Deutsch , English
From:
Majjhima Nikāya 77 Мадджхима Никая 77
Mahāsakuludāyisutta Большое наставление для Сакулудайина
Evaṁ me sutaṁ—Так я слышал.
ekaṁ samayaṁ bhagavā rājagahe viharati veḷuvane kalandakanivāpe. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе, в Бамбуковой роще, в Беличьем Святилище.
Tena kho pana samayena sambahulā abhiññātā abhiññātā paribbājakā moranivāpe paribbājakārāme paṭivasanti, seyyathidaṁ—И тогда группа известных странников пребывала в Павлиньем Святилище, в парке странников,
annabhāro varadharo sakuludāyī ca paribbājako aññe ca abhiññātā abhiññātā paribbājakā. А именно Аннабхара, Варадхара, странник Сакулудайин, а также другие известные странники.
Atha kho bhagavā pubbaṇhasamayaṁ nivāsetvā pattacīvaramādāya rājagahaṁ piṇḍāya pāvisi. И тогда, утром, Благословенный оделся, взял чашу и внешнее одеяние и отправился в Раджагаху за подаяниями.
Atha kho bhagavato etadahosi: Затем он подумал:
“atippago kho tāva rājagahe piṇḍāya carituṁ. «Слишком рано ходить за подаяниями по Раджагахе.
Yannūnāhaṁ yena moranivāpo paribbājakārāmo yena sakuludāyī paribbājako tenupasaṅkameyyan”ti. Что если я пойду к страннику Сакулудайину в Павлинье Святилище, в парк странников?»
Atha kho bhagavā yena moranivāpo paribbājakārāmo tenupasaṅkami. И тогда Благословенный отправился в Павлинье Святилище, в парк странников.
Tena kho pana samayena sakuludāyī paribbājako mahatiyā paribbājakaparisāya saddhiṁ nisinno hoti unnādiniyā uccāsaddamahāsaddāya anekavihitaṁ tiracchānakathaṁ kathentiyā, seyyathidaṁ—В то время странник Сакулудайин сидел с большой группой странников, создававших гул, громко и шумно ведя различные бессмысленные беседы, такие как
rājakathaṁ corakathaṁ mahāmattakathaṁ senākathaṁ bhayakathaṁ yuddhakathaṁ annakathaṁ pānakathaṁ vatthakathaṁ sayanakathaṁ mālākathaṁ gandhakathaṁ ñātikathaṁ yānakathaṁ gāmakathaṁ nigamakathaṁ nagarakathaṁ janapadakathaṁ itthikathaṁ sūrakathaṁ visikhākathaṁ kumbhaṭṭhānakathaṁ pubbapetakathaṁ nānattakathaṁ lokakkhāyikaṁ samuddakkhāyikaṁ itibhavābhavakathaṁ iti vā. разговоры о царях, о ворах, о министрах, об армиях, об опасностях, о сражениях, о еде, о питье, об одежде, о постелях, о гирляндах, о благовониях, о родственниках, о средствах передвижения, о деревнях, о поселениях, о городах, о странах, о женщинах, о героях, об улицах, о колодцах, об усопших, о всяких мелочах, о происхождении мира, о происхождении моря, о том, являются ли вещи такими или иными.
Addasā kho sakuludāyī paribbājako bhagavantaṁ dūratova āgacchantaṁ. И тогда странник Сакулудайин увидел Благословенного издали.
Disvāna sakaṁ parisaṁ saṇṭhāpeti: Увидев его, он стал успокаивать своё собрание так:
“appasaddā bhonto hontu; «Тише, господа. Не шумите, господа.
mā bhonto saddamakattha.
Ayaṁ samaṇo gotamo āgacchati; Вон идёт отшельник Готама.
appasaddakāmo kho pana so āyasmā appasaddassa vaṇṇavādī. Этот достопочтенный любит тишину, дисциплинирован в тишине, восхваляет тишину.
Appeva nāma appasaddaṁ parisaṁ viditvā upasaṅkamitabbaṁ maññeyyā”ti. Быть может, если он посчитает, что наше собрание тихое, то задумает подойти к нам».
Atha kho te paribbājakā tuṇhī ahesuṁ. И тогда те странники замолкли.
Atha kho bhagavā yena sakuludāyī paribbājako tenupasaṅkami. Благословенный подошёл к страннику Сакулудайину,
Atha kho sakuludāyī paribbājako bhagavantaṁ etadavoca: который сказал ему:
“etu kho, bhante, bhagavā. «Уважаемый, пусть Благословенный подойдёт!
Svāgataṁ, bhante, bhagavato. Добро пожаловать, Благословенный!
Cirassaṁ kho, bhante, bhagavā imaṁ pariyāyamakāsi yadidaṁ idhāgamanāya. Долгое время, почтенный, у тебя не было возможности прийти сюда.
Nisīdatu, bhante, bhagavā; Пусть Благословенный присаживается, вот тут есть готовое сиденье».
idamāsanaṁ paññattan”ti.
Nisīdi bhagavā paññatte āsane. Благословенный сел на подготовленное сиденье,
Sakuludāyīpi kho paribbājako aññataraṁ nīcaṁ āsanaṁ gahetvā ekamantaṁ nisīdi. а странник Сакулудайин выбрал более низкое сиденье и сел рядом.
Ekamantaṁ nisinnaṁ kho sakuludāyiṁ paribbājakaṁ bhagavā etadavoca: Тогда Благословенный спросил его:
“Kāya nuttha, udāyi, etarahi kathāya sannisinnā, kā ca pana vo antarākathā vippakatā”ti? «Ради какой беседы вы сидите сейчас здесь, Удайин? В чём состояла незавершённая вами беседа?»
“Tiṭṭhatesā, bhante, kathā yāya mayaṁ etarahi kathāya sannisinnā. «Уважаемый, оставим эту беседу, ради которой мы сидим сейчас здесь вместе.
Nesā, bhante, kathā bhagavato dullabhā bhavissati pacchāpi savanāya. Благословенный сможет послушать её потом.
Purimāni, bhante, divasāni purimatarāni nānātitthiyānaṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ kutūhalasālāyaṁ sannisinnānaṁ sannipatitānaṁ ayamantarākathā udapādi: На днях, Уважаемый, когда жрецы и отшельники разных учений собрались вместе и сидели вместе в зале для дебатов, была поднята такая тема:
‘lābhā vata, bho, aṅgamagadhānaṁ, suladdhalābhā vata, bho, aṅgamagadhānaṁ. «Какое благо для людей из Анги и Магадхи, какое великое благо для людей из Анги и Магадхи,
Tatrime samaṇabrāhmaṇā saṅghino gaṇino gaṇācariyā ñātā yasassino titthakarā sādhusammatā bahujanassa rājagahaṁ vassāvāsaṁ osaṭā. что эти жрецы и отшельники, предводители общин, предводители групп, наставники групп, известные и знаменитые основоположники учений, которых многие считают святыми, пришли в Раджагаху на сезон дождей.
Ayampi kho pūraṇo kassapo saṅghī ceva gaṇī ca gaṇācariyo ca ñāto yasassī titthakaro sādhusammato bahujanassa; Здесь и Пурана Кассапа – предводитель общины… многие считают святым: он пришёл, чтобы провести сезон дождей в Раджагахе.
sopi rājagahaṁ vassāvāsaṁ osaṭo.
Ayampi kho makkhali gosālo …pe… Здесь также и Маккхали Госала…
ajito kesakambalo … Здесь Аджита Кесакамбалин…
pakudho kaccāyano … Здесь Пакудха Каччаяна…
sañjayo belaṭṭhaputto … Здесь Саньджая Белаттхипутта…
nigaṇṭho nāṭaputto saṅghī ceva gaṇī ca gaṇācariyo ca ñāto yasassī titthakaro sādhusammato bahujanassa; Здесь Нигантха Натапутта – предводитель общины, предводитель группы, наставник группы, известный и знаменитый основоположник учения, которого многие считают святым: он пришёл, чтобы провести сезон дождей в Раджагахе.
sopi rājagahaṁ vassāvāsaṁ osaṭo.
Ayampi kho samaṇo gotamo saṅghī ceva gaṇī ca gaṇācariyo ca ñāto yasassī titthakaro sādhusammato bahujanassa; И также и этот отшельник Готама – предводитель общины, предводитель группы, наставник группы, известный и знаменитый основоположник учения, которого многие считают святым:
sopi rājagahaṁ vassāvāsaṁ osaṭo. он тоже пришёл, чтобы провести сезон дождей в Раджагахе.
Ko nu kho imesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ saṅghīnaṁ gaṇīnaṁ gaṇācariyānaṁ ñātānaṁ yasassinaṁ titthakarānaṁ sādhusammatānaṁ bahujanassa sāvakānaṁ sakkato garukato mānito pūjito, kañca pana sāvakā sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharantī’ti? И кого из этих достойных жрецов и отшельников – предводителей… которых многие считают святыми – чтят, уважают, ценят, и почитают их ученики? И как, уважая и почитая его, они живут в зависимости от него?»
Tatrekacce evamāhaṁsu: Тогда кто-то сказал:
‘ayaṁ kho pūraṇo kassapo saṅghī ceva gaṇī ca gaṇācariyo ca ñāto yasassī titthakaro sādhusammato bahujanassa; «Этот Пурана Кассапа – предводитель общины, предводитель группы, наставник группы, известный и знаменитый основоположник учения, которого многие считают святым:
so ca kho sāvakānaṁ na sakkato na garukato na mānito na pūjito, na ca pana pūraṇaṁ kassapaṁ sāvakā sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. но всё же его не чтят, не уважают, не ценят, и не почитают его ученики, как не живут и в зависимости от него, уважая и почитая его.
Bhūtapubbaṁ pūraṇo kassapo anekasatāya parisāya dhammaṁ deseti. Однажды отшельник Готама обучал Дхамме собрание из нескольких сотен последователей.
Tatraññataro pūraṇassa kassapassa sāvako saddamakāsi: И тогда некий его ученик стал шуметь:
“mā bhonto pūraṇaṁ kassapaṁ etamatthaṁ pucchittha; «Господа, не задавайте Пурана Кассапе этот вопрос.
neso etaṁ jānāti; Он этого не знает.
mayametaṁ jānāma, amhe etamatthaṁ pucchatha; Мы знаем это. Задайте нам этот вопрос.
mayametaṁ bhavantānaṁ byākarissāmā”ti. Господа, мы вам ответим».
Bhūtapubbaṁ pūraṇo kassapo bāhā paggayha kandanto na labhati: И случилось так, что Пурана Кассапа не убедил их, хотя махал своими руками и причитал:
“appasaddā bhonto hontu, mā bhonto saddamakattha. «Тише, господа. Не шумите, господа.
Nete, bhavante, pucchanti, amhe ete pucchanti; Они спрашивают не вас, уважаемые. Они спрашивают нас.
mayametesaṁ byākarissāmā”ti. Мы ответим им».
Bahū kho pana pūraṇassa kassapassa sāvakā vādaṁ āropetvā apakkantā: Воистину, многие его ученики оставили его, отвергнув его доктрину так:
“na tvaṁ imaṁ dhammavinayaṁ ājānāsi, ahaṁ imaṁ dhammavinayaṁ ājānāmi, kiṁ tvaṁ imaṁ dhammavinayaṁ ājānissasi? Micchāpaṭipanno tvamasi, ahamasmi sammāpaṭipanno, sahitaṁ me, asahitaṁ te, purevacanīyaṁ pacchā avaca, pacchāvacanīyaṁ pure avaca, adhiciṇṇaṁ te viparāvattaṁ, āropito te vādo, niggahitosi, cara vādappamokkhāya, nibbeṭhehi vā sace pahosī”ti. «Ты не понимаешь эту Дхамму и Винаю. Я понимаю эту Дхамму и Винаю. Что бы ты понимал в этой Дхамме и Винае! Твой путь неправильный. Мой путь правильный. Я последователен, а ты не последователен. То, что нужно было сказать вначале, ты сказал потом. То, что нужно было сказать после, ты сказал прежде. То, что ты так тщательно продумывал, несостоятельно. Твоя доктрина опровергнута. Доказано, что ты неправ. Иди и получше поучись, или распутайся сам, если сможешь!»
Iti pūraṇo kassapo sāvakānaṁ na sakkato na garukato na mānito na pūjito, na ca pana pūraṇaṁ kassapaṁ sāvakā sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. Так Пурану Кассапу не чтят, не уважают, не ценят, и не почитают его ученики, как не живут и в зависимости от него, уважая и почитая его.
Akkuṭṭho ca pana pūraṇo kassapo dhammakkosenā’ti. Воистину, его презирают презрением, проявленным к его Дхамме».
Ekacce evamāhaṁsu: И кто-то сказал:
‘ayampi kho makkhali gosālo …pe… «Этот Маккхали Госала…
ajito kesakambalo … Аджита Кесакамбалин…
pakudho kaccāyano … Пакудха Каччаяна…
sañjayo belaṭṭhaputto … Саньджая Белаттхипутта…
nigaṇṭho nāṭaputto saṅghī ceva gaṇī ca gaṇācariyo ca ñāto yasassī titthakaro sādhusammato bahujanassa; Нигантха Натапутта - предводитель общины, предводитель группы, наставник группы, известный и знаменитый основоположник учения, которого многие считают святым:
so ca kho sāvakānaṁ na sakkato na garukato na mānito na pūjito, na ca pana nigaṇṭhaṁ nāṭaputtaṁ sāvakā sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. но его не чтят, не уважают, не ценят, и не почитают его ученики, как не живут и в зависимости от него, уважая и почитая его.
Bhūtapubbaṁ nigaṇṭho nāṭaputto anekasatāya parisāya dhammaṁ deseti. Однажды отшельник Готама обучал Дхамме собрание из нескольких сотен последователей.
Tatraññataro nigaṇṭhassa nāṭaputtassa sāvako saddamakāsi: И тогда некий его ученик стал шуметь:
“mā bhonto nigaṇṭhaṁ nāṭaputtaṁ etamatthaṁ pucchittha; «Господа, не задавайте Нигантхе Натапутте этот вопрос.
neso etaṁ jānāti; Он этого не знает.
mayametaṁ jānāma, amhe etamatthaṁ pucchatha; Мы знаем это. Задайте нам этот вопрос.
mayametaṁ bhavantānaṁ byākarissāmā”ti. Господа, мы вам ответим».
Bhūtapubbaṁ nigaṇṭho nāṭaputto bāhā paggayha kandanto na labhati: И случилось так, что Нигантха Натапутта не убедил их, хотя махал своими руками и причитал:
“appasaddā bhonto hontu, mā bhonto saddamakattha. «Тише, господа. Не шумите, господа.
Nete bhavante pucchanti, amhe ete pucchanti; Они спрашивают не вас, уважаемые. Они спрашивают нас.
mayametesaṁ byākarissāmā”ti. Мы ответим им».
Bahū kho pana nigaṇṭhassa nāṭaputtassa sāvakā vādaṁ āropetvā apakkantā: Воистину, многие его ученики оставили его, отвергнув его доктрину так:
“na tvaṁ imaṁ dhammavinayaṁ ājānāsi, ahaṁ imaṁ dhammavinayaṁ ājānāmi. Kiṁ tvaṁ imaṁ dhammavinayaṁ ājānissasi? Micchāpaṭipanno tvamasi. Ahamasmi sammāpaṭipanno. Sahitaṁ me asahitaṁ te, purevacanīyaṁ pacchā avaca, pacchāvacanīyaṁ pure avaca, adhiciṇṇaṁ te viparāvattaṁ, āropito te vādo, niggahitosi, cara vādappamokkhāya, nibbeṭhehi vā sace pahosī”ti. «Ты не понимаешь эту Дхамму и Винаю. Я понимаю эту Дхамму и Винаю. Что бы ты понимал в этой Дхамме и Винае! Твой путь неправильный. Мой путь правильный. Я последователен, а ты не последователен. То, что нужно было сказать вначале, ты сказал потом. То, что нужно было сказать после, ты сказал прежде. То, что ты так тщательно продумывал, несостоятельно. Твоя доктрина опровергнута. Доказано, что ты неправ. Иди и получше поучись, или распутайся сам, если сможешь!»
Iti nigaṇṭho nāṭaputto sāvakānaṁ na sakkato na garukato na mānito na pūjito, na ca pana nigaṇṭhaṁ nāṭaputtaṁ sāvakā sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. Вот как Нигантху Натапутту не чтят, не уважают, не ценят, и не почитают его ученики, как не живут и в зависимости от него, уважая и почитая его.
Akkuṭṭho ca pana nigaṇṭho nāṭaputto dhammakkosenā’ti. Воистину, его презирают презрением, проявленным к его Дхамме».
Ekacce evamāhaṁsu: И кто-то сказал:
‘ayampi kho samaṇo gotamo saṅghī ceva gaṇī ca gaṇācariyo ca ñāto yasassī titthakaro sādhusammato bahujanassa; «Этот отшельник Готама – предводитель общины, предводитель группы, наставник группы, известный и знаменитый основоположник учения, которого многие считают святым:
so ca kho sāvakānaṁ sakkato garukato mānito pūjito, samaṇañca pana gotamaṁ sāvakā sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. и его чтят, уважают, ценят, и почитают его ученики, как и живут в зависимости от него, уважая и почитая его.
Bhūtapubbaṁ samaṇo gotamo anekasatāya parisāya dhammaṁ desesi. Однажды отшельник Готама обучал Дхамме собрание из нескольких сотен последователей.
Tatraññataro samaṇassa gotamassa sāvako ukkāsi. и один его ученик прочистил своё горло.
Tamenāññataro sabrahmacārī jaṇṇukena ghaṭṭesi: Тогда один из его товарищей по святой жизни толкнул его коленом:
“appasaddo āyasmā hotu, māyasmā saddamakāsi, satthā no bhagavā dhammaṁ desesī”ti. «Тише, уважаемый, не шуми. Благословенный, Учитель, учит нас Дхамме».
Yasmiṁ samaye samaṇo gotamo anekasatāya parisāya dhammaṁ deseti, neva tasmiṁ samaye samaṇassa gotamassa sāvakānaṁ khipitasaddo vā hoti ukkāsitasaddo vā. Когда отшельник Готама обучает Дхамме собрание из нескольких сотен последователей, то в этом случае от его учеников не доносится звуков покашливания или прочистки горла.
Tamenaṁ mahājanakāyo paccāsīsamānarūpo paccupaṭṭhito hoti: И это большое собрание находится в ожидании:
“yaṁ no bhagavā dhammaṁ bhāsissati taṁ no sossāmā”ti. «Послушаем Дхамму, которой Благословенный собирается учить».
Seyyathāpi nāma puriso cātummahāpathe khuddamadhuṁ anelakaṁ pīḷeyya. Подобно тому как если бы на перекрёстке дорог некий человек выжимал чистейший мёд,
Tamenaṁ mahājanakāyo paccāsīsamānarūpo paccupaṭṭhito assa. и в ожидании [собралась] большая толпа людей,
Evameva yasmiṁ samaye samaṇo gotamo anekasatāya parisāya dhammaṁ deseti, neva tasmiṁ samaye samaṇassa gotamassa sāvakānaṁ khipitasaddo vā hoti ukkāsitasaddo vā. то точно также, когда отшельник Готама обучает Дхамме собрание из нескольких сотен последователей, то в этом случае от его учеников не доносится звуков покашливания или прочистки горла.
Tamenaṁ mahājanakāyo paccāsīsamānarūpo paccupaṭṭhito hoti: И это большое собрание находится в ожидании:
“yaṁ no bhagavā dhammaṁ bhāsissati taṁ no sossāmā”ti. «Послушаем Дхамму, которой Благословенный собирается учить».
Yepi samaṇassa gotamassa sāvakā sabrahmacārīhi sampayojetvā sikkhaṁ paccakkhāya hīnāyāvattanti tepi satthu ceva vaṇṇavādino honti, dhammassa ca vaṇṇavādino honti, saṅghassa ca vaṇṇavādino honti, attagarahinoyeva honti anaññagarahino, “mayamevamhā alakkhikā mayaṁ appapuññā te mayaṁ evaṁ svākkhāte dhammavinaye pabbajitvā nāsakkhimhā yāvajīvaṁ paripuṇṇaṁ parisuddhaṁ brahmacariyaṁ caritun”ti. И даже те ученики, которые ссорятся со своими товарищами по святой жизни, оставляют [монашескую] тренировку, чтобы вернуться к низшей [домохозяйской] жизни – даже они восхваляют и Учителя, и Дхамму, и Сангху. Они обвиняют себя вместо других, говоря: «Нам не повезло, у нас мало заслуг. Ведь хотя мы и ушли в жизнь бездомную в такой хорошо провозглашённой Дхамме, мы не смогли жить совершенной и чистой святой жизнью до конца своих дней».
Te ārāmikabhūtā vā upāsakabhūtā vā pañcasikkhāpade samādāya vattanti. Став помощниками по монастырю или мирскими последователями, они предпринимают и соблюдают пять предписаний.
Iti samaṇo gotamo sāvakānaṁ sakkato garukato mānito pūjito, samaṇañca pana gotamaṁ sāvakā sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharantī’”ti. Так, отшельника Готаму чтят, уважают, ценят, и почитают его ученики, как и живут в зависимости от него, уважая и почитая его.
“Kati pana tvaṁ, udāyi, mayi dhamme samanupassasi, yehi mamaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharantī”ti? «Но, Удайин, сколько качеств ты видишь во мне, из-за которых мои ученики чтят, уважают, ценят, и почитают меня, как и живут в зависимости от меня, уважая и почитая меня?»
“Pañca kho ahaṁ, bhante, bhagavati dhamme samanupassāmi yehi bhagavantaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. «Уважаемый, я вижу пять качеств в Благословенном, из-за которых его ученики, уважают, ценят, и почитают его, как и живут в зависимости от него, уважая и почитая его.
Katame pañca? Какие пять?
Bhagavā hi, bhante, appāhāro, appāhāratāya ca vaṇṇavādī. Во-первых, Уважаемый, Благословенный мало ест и восхваляет малое потребление еды.
Yampi, bhante, bhagavā appāhāro, appāhāratāya ca vaṇṇavādī imaṁ kho ahaṁ, bhante, bhagavati paṭhamaṁ dhammaṁ samanupassāmi yena bhagavantaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. В этом я вижу первое качество Благословенного, из-за которого его ученики чтят, уважают, ценят… почитая его.
Puna caparaṁ, bhante, bhagavā santuṭṭho itarītarena cīvarena, itarītaracīvarasantuṭṭhiyā ca vaṇṇavādī. Далее, уважаемый, Благословенный довольствуется любым одеянием и восхваляет довольствование любым одеянием.
Yampi, bhante, bhagavā santuṭṭho itarītarena cīvarena, itarītaracīvarasantuṭṭhiyā ca vaṇṇavādī, imaṁ kho ahaṁ, bhante, bhagavati dutiyaṁ dhammaṁ samanupassāmi yena bhagavantaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. В этом я вижу второе качество Благословенного, из-за которого его ученики чтят, уважают, ценят… почитая его.
Puna caparaṁ, bhante, bhagavā santuṭṭho itarītarena piṇḍapātena, itarītarapiṇḍapātasantuṭṭhiyā ca vaṇṇavādī. Далее, уважаемый, Благословенный довольствуется любой едой с подаяний и восхваляет довольствование любой едой с подаяний…
Yampi, bhante, bhagavā santuṭṭho itarītarena piṇḍapātena, itarītarapiṇḍapātasantuṭṭhiyā ca vaṇṇavādī, imaṁ kho ahaṁ, bhante, bhagavati tatiyaṁ dhammaṁ samanupassāmi yena bhagavantaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. В этом я вижу третье качество Благословенного, из-за которого его ученики чтят, уважают, ценят… почитая его.
Puna caparaṁ, bhante, bhagavā santuṭṭho itarītarena senāsanena, itarītarasenāsanasantuṭṭhiyā ca vaṇṇavādī. Далее, уважаемый, Благословенный довольствуется любым жилищем и восхваляет довольствование любым жилищем…
Yampi, bhante, bhagavā santuṭṭho itarītarena senāsanena, itarītarasenāsanasantuṭṭhiyā ca vaṇṇavādī, imaṁ kho ahaṁ, bhante, bhagavati catutthaṁ dhammaṁ samanupassāmi yena bhagavantaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. В этом я вижу четвертое качество Благословенного, из-за которого его ученики чтят, уважают, ценят… почитая его.
Puna caparaṁ, bhante, bhagavā pavivitto, pavivekassa ca vaṇṇavādī. Далее, Благословенный затворяется и восхваляет затворничество.
Yampi, bhante, bhagavā pavivitto, pavivekassa ca vaṇṇavādī, imaṁ kho ahaṁ, bhante, bhagavati pañcamaṁ dhammaṁ samanupassāmi yena bhagavantaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. В этом я вижу пятое качество Благословенного, из-за которого его ученики чтят, уважают, ценят… почитая его.
Ime kho ahaṁ, bhante, bhagavati pañca dhamme samanupassāmi yehi bhagavantaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharantī”ti. Таковы пять качеств в Благословенном, из-за которых его ученики, уважают, ценят, и почитают его, как и живут в зависимости от него, уважая и почитая его».
“‘Appāhāro samaṇo gotamo, appāhāratāya ca vaṇṇavādī’ti, iti ce maṁ, udāyi, sāvakā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ, santi kho pana me, udāyi, sāvakā kosakāhārāpi aḍḍhakosakāhārāpi beluvāhārāpi aḍḍhabeluvāhārāpi. «Удайин, представь, как если бы мои ученики меня чтили, уважали… с мыслью: «Отшельник Готама мало ест и восхваляет малое потребление еды». Но есть мои ученики, которые живут на чашке еды или половине чашки еды, на порции еды с один плод баэля или с половину плода баэля,
Ahaṁ kho pana, udāyi, appekadā iminā pattena samatittikampi bhuñjāmi bhiyyopi bhuñjāmi. тогда как я иногда съедаю всё содержимое своей чаши для сбора подаяний, а иногда и больше.
‘Appāhāro samaṇo gotamo, appāhāratāya ca vaṇṇavādī’ti, iti ce maṁ, udāyi, sāvakā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ, ye te, udāyi, mama sāvakā kosakāhārāpi aḍḍhakosakāhārāpi beluvāhārāpi aḍḍhabeluvāhārāpi na maṁ te iminā dhammena sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ. Поэтому, если бы мои ученики меня чтили, уважали… с мыслью: «Отшельник Готама мало ест и восхваляет малое потребление еды», то тогда те мои ученики, которые живут на чашке еды или половине… не должны были бы меня чтить, уважать, ценить, и почитать за это качество, как и не жили бы в зависимости от меня, уважая и почитая меня.
‘Santuṭṭho samaṇo gotamo itarītarena cīvarena, itarītaracīvarasantuṭṭhiyā ca vaṇṇavādī’ti, iti ce maṁ, udāyi, sāvakā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ, santi kho pana me, udāyi, sāvakā paṁsukūlikā lūkhacīvaradharā te susānā vā saṅkārakūṭā vā pāpaṇikā vā nantakāni uccinitvā saṅghāṭiṁ karitvā dhārenti. Удайин, представь, как если бы мои ученики меня чтили, уважали… с мыслью: «Отшельник Готама довольствуется любым одеянием и восхваляет довольствование любым одеянием». Но есть мои ученики, которые носят одеяния из обносков, носят грубые одежды. Они подбирают лохмотья с кладбищ, мусорных куч, у лавок, сшивают их в одежду из лоскутов, и носят её.
Ahaṁ kho panudāyi, appekadā gahapaticīvarāni dhāremi daḷhāni satthalūkhāni alābulomasāni. Но я иногда ношу одеяния, подаренные домохозяевами, одеяния такие превосходные, что тыквенная мякоть была бы грубой по сравнению с ними.
‘Santuṭṭho samaṇo gotamo itarītarena cīvarena, itarītaracīvarasantuṭṭhiyā ca vaṇṇavādī’ti, iti ce maṁ, udāyi, sāvakā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ, ye te, udāyi, mama sāvakā paṁsukūlikā lūkhacīvaradharā te susānā vā saṅkārakūṭā vā pāpaṇikā vā nantakāni uccinitvā saṅghāṭiṁ karitvā dhārenti, na maṁ te iminā dhammena sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ. Поэтому, если бы мои ученики меня чтили, уважали… с мыслью: «Отшельник Готама довольствуется любым одеянием и восхваляет довольствование любым одеянием», то тогда те мои ученики, которые носят одеяния из обносков… не жили бы в зависимости от меня, уважая и почитая меня.
‘Santuṭṭho samaṇo gotamo itarītarena piṇḍapātena, itarītarapiṇḍapātasantuṭṭhiyā ca vaṇṇavādī’ti, iti ce maṁ, udāyi, sāvakā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ, santi kho pana me, udāyi, sāvakā piṇḍapātikā sapadānacārino uñchāsake vate ratā, te antaragharaṁ paviṭṭhā samānā āsanenapi nimantiyamānā na sādiyanti. Удайин, представь, как если бы мои ученики меня чтили, уважали… с мыслью: «Отшельник Готама довольствуется любой едой с подаяний и восхваляет довольствование любой едой с подаяний». Но есть мои ученики, которые едят только полученное с хождения за подаяниями, которые ходят за подаяниями без пропусков [домов], от дома к дому, которые радуются сбору своей еды. Когда они вошли в жилой квартал, они не согласятся [присесть], даже если их пригласят присесть.
Ahaṁ kho panudāyi, appekadā nimantanepi bhuñjāmi sālīnaṁ odanaṁ vicitakāḷakaṁ anekasūpaṁ anekabyañjanaṁ. Но я иногда ем на пригласительных обедах отборный рис со многими соусами и карри.
‘Santuṭṭho samaṇo gotamo itarītarena piṇḍapātena, itarītarapiṇḍapātasantuṭṭhiyā ca vaṇṇavādī’ti, iti ce maṁ, udāyi, sāvakā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ, ye te, udāyi, mama sāvakā piṇḍapātikā sapadānacārino uñchāsake vate ratā te antaragharaṁ paviṭṭhā samānā āsanenapi nimantiyamānā na sādiyanti, na maṁ te iminā dhammena sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ. Поэтому, если бы мои ученики меня чтили, уважали… с мыслью: «Отшельник Готама довольствуется любой едой с подаяний и восхваляет довольствование любой едой с подаяний», то тогда те мои ученики, которые едят только полученное с хождения за подаяниями… не жили бы в зависимости от меня, уважая и почитая меня.
‘Santuṭṭho samaṇo gotamo itarītarena senāsanena, itarītarasenāsanasantuṭṭhiyā ca vaṇṇavādī’ti, iti ce maṁ, udāyi, sāvakā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ, santi kho pana me, udāyi, sāvakā rukkhamūlikā abbhokāsikā, te aṭṭhamāse channaṁ na upenti. Удайин, представь, как если бы мои ученики меня чтили, уважали… с мыслью: «Отшельник Готама довольствуется любым жилищем и восхваляет довольствование любым жилищем». Но есть мои ученики, которые живут у подножья дерева или под открытым небом, которые не используют крышу в течение восьми месяцев [в году],
Ahaṁ kho panudāyi, appekadā kūṭāgāresupi viharāmi ullittāvalittesu nivātesu phusitaggaḷesu pihitavātapānesu. Тогда как я иногда живу в остроконечных особняках, покрытых штукатуркой изнутри и снаружи, защищённых от ветра, охраняемых дверными засовами и ставнями на окнах.
‘Santuṭṭho samaṇo gotamo itarītarena senāsanena, itarītarasenāsanasantuṭṭhiyā ca vaṇṇavādī’ti, iti ce maṁ, udāyi, sāvakā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ, ye te, udāyi, mama sāvakā rukkhamūlikā abbhokāsikā te aṭṭhamāse channaṁ na upenti, na maṁ te iminā dhammena sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ. Поэтому, если бы мои ученики меня чтили, уважали… с мыслью: «Отшельник Готама довольствуется любым жилищем и восхваляет довольствование любым жилищем», то тогда те мои ученики, которые живут у подножья дерева… не жили бы в зависимости от меня, уважая и почитая меня.
‘Pavivitto samaṇo gotamo, pavivekassa ca vaṇṇavādī’ti, iti ce maṁ, udāyi, sāvakā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ, santi kho pana me, udāyi, sāvakā āraññikā pantasenāsanā araññavanapatthāni pantāni senāsanāni ajjhogāhetvā viharanti, te anvaddhamāsaṁ saṅghamajjhe osaranti pātimokkhuddesāya. Удайин, представь, как если бы мои ученики меня чтили, уважали… с мыслью: «Отшельник Готама затворяется и восхваляет затворничество». Но есть мои ученики, которые живут в лесах, живут в уединённых обиталищах, живут, затворившись в уединённых обиталищах в лесных чащах, и которые возвращаются в общину раз в полмесяца на декламацию Патимоккхи.
Ahaṁ kho panudāyi, appekadā ākiṇṇo viharāmi bhikkhūhi bhikkhunīhi upāsakehi upāsikāhi raññā rājamahāmattehi titthiyehi titthiyasāvakehi. Но я иногда живу, будучи окружённым монахами и монахинями, мирянами и мирянками, царями и царскими министрами, учителями других учений и их учениками.
‘Pavivitto samaṇo gotamo, pavivekassa ca vaṇṇavādī’ti, iti ce maṁ, udāyi, sāvakā sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ. Ye te, udāyi, mama sāvakā āraññakā pantasenāsanā araññavanapatthāni pantāni senāsanāni ajjhogāhetvā viharanti te anvaddhamāsaṁ saṅghamajjhe osaranti pātimokkhuddesāya, na maṁ te iminā dhammena sakkareyyuṁ garuṁ kareyyuṁ māneyyuṁ pūjeyyuṁ, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya vihareyyuṁ. Поэтому, если бы мои ученики меня чтили, уважали… с мыслью: «Отшельник Готама затворяется и восхваляет затворничество», то тогда те мои ученики, которые проживают в лесах… не жили бы в зависимости от меня, уважая и почитая меня.
Iti kho, udāyi, na mamaṁ sāvakā imehi pañcahi dhammehi sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. Поэтому, Удайин, не из-за этих пяти качеств мои ученики чтят, уважают, ценят, и почитают меня, и живут в зависимости от меня, уважая и почитая меня.
Atthi kho, udāyi, aññe ca pañca dhammā yehi pañcahi dhammehi mamaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. Однако, Удайин, есть другие пять качеств, из-за которых мои ученики чтят, уважают… меня.
Katame pañca? Какие пять?
Idhudāyi, mamaṁ sāvakā adhisīle sambhāventi: Удайин, мои ученики почитают меня за высшую нравственность:
‘sīlavā samaṇo gotamo paramena sīlakkhandhena samannāgato’ti. «Отшельник Готама нравственен, Он наделён высочайшей совокупностью нравственности».
Yampudāyi, mamaṁ sāvakā adhisīle sambhāventi: Поскольку это так,
‘sīlavā samaṇo gotamo paramena sīlakkhandhena samannāgato’ti, ayaṁ kho, udāyi, paṭhamo dhammo yena mamaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. таково первое качество, из-за которого мои ученики чтят, уважают, ценят, и почитают меня, и живут в зависимости от меня, уважая и почитая меня.
Puna caparaṁ, udāyi, mamaṁ sāvakā abhikkante ñāṇadassane sambhāventi: Далее, Удайин, мои ученики почитают меня за мои превосходные знание и видение:
‘jānaṁyevāha samaṇo gotamo—jānāmīti, «Когда отшельник Готама говорит: «Я знаю», то он действительно знает.
passaṁyevāha samaṇo gotamo—passāmīti; Когда он говорит: «Я вижу», то он действительно видит.
abhiññāya samaṇo gotamo dhammaṁ deseti no anabhiññāya; Отшельник Готама учит Дхамме посредством прямого знания, а не без прямого знания.
sanidānaṁ samaṇo gotamo dhammaṁ deseti no anidānaṁ; Он учит Дхамме, имея на то прочное основание, а не без прочного основания.
sappāṭihāriyaṁ samaṇo gotamo dhammaṁ deseti no appāṭihāriyan’ti. Он учит Дхамме в убедительной манере, а не в неубедительной манере».
Yampudāyi, mamaṁ sāvakā abhikkante ñāṇadassane sambhāventi: Поскольку это так,
‘jānaṁyevāha samaṇo gotamo—jānāmīti,
passaṁyevāha samaṇo gotamo—passāmīti;
abhiññāya samaṇo gotamo dhammaṁ deseti no anabhiññāya;
sanidānaṁ samaṇo gotamo dhammaṁ deseti no anidānaṁ;
sappāṭihāriyaṁ samaṇo gotamo dhammaṁ deseti no appāṭihāriyan’ti, ayaṁ kho, udāyi, dutiyo dhammo yena mamaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. таково второе качество, из-за которого мои ученики чтят, уважают, ценят, и почитают меня, и живут в зависимости от меня, уважая и почитая меня.
Puna caparaṁ, udāyi, mamaṁ sāvakā adhipaññāya sambhāventi: Далее, Удайин, мои ученики почитают меня за высшую мудрость:
‘paññavā samaṇo gotamo paramena paññākkhandhena samannāgato; «Отшельник Готама мудр. Он обладает высочайшей совокупностью мудрости.
taṁ vata anāgataṁ vādapathaṁ na dakkhati, uppannaṁ vā parappavādaṁ na sahadhammena suniggahitaṁ niggaṇhissatīti—netaṁ ṭhānaṁ vijjati’. Не может быть такого, чтобы он не предвидел бы выводов, [которые можно сделать из] утверждения, или же чтобы он не смог бы аргументированно доказать несостоятельность имеющихся чужих доктрин».
Taṁ kiṁ maññasi, udāyi, Как ты думаешь, Удайин?
api nu me sāvakā evaṁ jānantā evaṁ passantā antarantarā kathaṁ opāteyyun”ti? Стали бы мои ученики, зная и видя так, не давать мне сказать слово, перебивать меня?»
“No hetaṁ, bhante”. «Нет, уважаемый».
“Na kho panāhaṁ, udāyi, sāvakesu anusāsaniṁ paccāsīsāmi; «Я не жду от учеников наставлений.
aññadatthu mamayeva sāvakā anusāsaniṁ paccāsīsanti. Но [наоборот] всегда оно так, что мои ученики ждут наставлений от меня.
Yampudāyi, mamaṁ sāvakā adhipaññāya sambhāventi: Поскольку это так,
‘paññavā samaṇo gotamo paramena paññākkhandhena samannāgato;
taṁ vata anāgataṁ vādapathaṁ na dakkhati, uppannaṁ vā parappavādaṁ na sahadhammena niggahitaṁ niggaṇhissatīti—
netaṁ ṭhānaṁ vijjati’.
Ayaṁ kho, udāyi, tatiyo dhammo yena mamaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. таково третье качество, из-за которого мои ученики чтят, уважают, ценят, и почитают меня, и живут в зависимости от меня, уважая и почитая меня.
Puna caparaṁ, udāyi, mama sāvakā yena dukkhena dukkhotiṇṇā dukkhaparetā te maṁ upasaṅkamitvā dukkhaṁ ariyasaccaṁ pucchanti, tesāhaṁ dukkhaṁ ariyasaccaṁ puṭṭho byākaromi, tesāhaṁ cittaṁ ārādhemi pañhassa veyyākaraṇena; Далее, Удайин, когда мои ученики повстречали страдание, стали жертвами страдания, добычей страдания, то они приходят ко мне и спрашивают меня о благородной истине о страдании. Будучи спрошенным, я объясняю им благородную истину о страдании и удовлетворяю их умы своим объяснением.
te maṁ dukkhasamudayaṁ … Они спрашивают меня о благородной истине о происхождении страдания…
dukkhanirodhaṁ … о благородной истине о прекращении страдания…
dukkhanirodhagāminiṁ paṭipadaṁ ariyasaccaṁ pucchanti, tesāhaṁ dukkhanirodhagāminiṁ paṭipadaṁ ariyasaccaṁ puṭṭho byākaromi, tesāhaṁ cittaṁ ārādhemi pañhassa veyyākaraṇena. о благородной истине о пути, ведущем к прекращению страдания. Будучи спрошенным, я объясняю им благородную истину о пути, ведущем к прекращению страдания, и удовлетворяю их умы своим объяснением.
Yampudāyi, mama sāvakā yena dukkhena dukkhotiṇṇā dukkhaparetā te maṁ upasaṅkamitvā dukkhaṁ ariyasaccaṁ pucchanti, tesāhaṁ dukkhaṁ ariyasaccaṁ puṭṭho byākaromi, tesāhaṁ cittaṁ ārādhemi pañhassa veyyākaraṇena. Поскольку это так,
Te maṁ dukkhasamudayaṁ …
dukkhanirodhaṁ …
dukkhanirodhagāminiṁ paṭipadaṁ ariyasaccaṁ pucchanti.
Tesāhaṁ dukkhanirodhagāminiṁ paṭipadaṁ ariyasaccaṁ puṭṭho byākaromi.
Tesāhaṁ cittaṁ ārādhemi pañhassa veyyākaraṇena.
Ayaṁ kho, udāyi, catuttho dhammo yena mamaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. таково четвертое качество, из-за которого мои ученики чтят, уважают, ценят, и почитают меня, и живут в зависимости от меня, уважая и почитая меня.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā cattāro satipaṭṭhāne bhāventi. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь развития четырёх основ осознанности.
Idhudāyi, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṁ; Вот монах пребывает в созерцании тела как тела, будучи решительным, бдительным, осознанным, устранив алчность и грусть к миру.
vedanāsu vedanānupassī viharati … Он пребывает в созерцании чувств как чувств, будучи решительным, бдительным, осознанным, устранив алчность и грусть к миру.
citte cittānupassī viharati … ума как ума…
dhammesu dhammānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṁ. умственных феноменов как умственных феноменов, будучи решительными, бдительными, осознанными, устранив алчность и грусть к миру.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā cattāro sammappadhāne bhāventi. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь развития четырёх видов старания.
Idhudāyi, bhikkhu anuppannānaṁ pāpakānaṁ akusalānaṁ dhammānaṁ anuppādāya chandaṁ janeti, vāyamati, vīriyaṁ ārabhati, cittaṁ paggaṇhāti, padahati; Вот монах пробуждает рвение ради не-возникновения невозникших плохих, неблагих состояний.
uppannānaṁ pāpakānaṁ akusalānaṁ dhammānaṁ pahānāya chandaṁ janeti, vāyamati, vīriyaṁ ārabhati, cittaṁ paggaṇhāti, padahati; Он делает усилие, зарождает усердие, направляет на это ум, старается. Он пробуждает рвение ради отбрасывания возникших плохих, неблагих состояний…
anuppannānaṁ kusalānaṁ dhammānaṁ uppādāya chandaṁ janeti, vāyamati, vīriyaṁ ārabhati, cittaṁ paggaṇhāti, padahati; Он делает усилие, зарождает усердие, направляет на это ум, старается. Он пробуждает рвение ради возникновения невозникших благих состояний…
uppannānaṁ kusalānaṁ dhammānaṁ ṭhitiyā asammosāya bhiyyobhāvāya vepullāya bhāvanāya pāripūriyā chandaṁ janeti, vāyamati, vīriyaṁ ārabhati, cittaṁ paggaṇhāti, padahati. Он делает усилие, зарождает усердие, направляет на это ум, старается. Он пробуждает рвение ради поддержания возникших благих состояний, их не-угасания, увеличения, разрастания, осуществления посредством развития.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā cattāro iddhipāde bhāventi. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь развития четырёх основ сверхъестественной силы.
Idhudāyi, bhikkhu chandasamādhipadhānasaṅkhārasamannāgataṁ iddhipādaṁ bhāveti, Вот монах развивает основу сверхъестественной силы, которая наделена сосредоточением из-за рвения и решительного старания.
vīriyasamādhipadhānasaṅkhārasamannāgataṁ iddhipādaṁ bhāveti, Он развивает основу сверхъестественной силы, которая наделена сосредоточением из-за рвения и решительного старания.
cittasamādhipadhānasaṅkhārasamannāgataṁ iddhipādaṁ bhāveti, Он развивает основу сверхъестественной силы, которая наделена сосредоточением из-за [чистоты] ума и решительного старания.
vīmaṁsāsamādhipadhānasaṅkhārasamannāgataṁ iddhipādaṁ bhāveti. Он развивает основу сверхъестественной силы, которая наделена сосредоточением из-за исследования и решительного старания.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā pañcindriyāni bhāventi. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь развития пяти качеств.
Idhudāyi, bhikkhu saddhindriyaṁ bhāveti upasamagāmiṁ sambodhagāmiṁ; Вот монах развивает качество веры, которое ведёт к покою, ведёт к просветлению.
vīriyindriyaṁ bhāveti …pe… усердие…
satindriyaṁ bhāveti … осознанности...
samādhindriyaṁ bhāveti … сосредоточение...
paññindriyaṁ bhāveti upasamagāmiṁ sambodhagāmiṁ. и мудрости, которое ведёт к покою, ведёт к просветлению.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā pañca balāni bhāventi. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь развития пяти сил.
Idhudāyi, bhikkhu saddhābalaṁ bhāveti upasamagāmiṁ sambodhagāmiṁ; Вот монах развивает силу веры, которая ведёт к покою, ведёт к просветлению.
vīriyabalaṁ bhāveti …pe… усердие…
satibalaṁ bhāveti … осознанности...
samādhibalaṁ bhāveti … сосредоточение...
paññābalaṁ bhāveti upasamagāmiṁ sambodhagāmiṁ. и мудрости, которое ведёт к покою, ведёт к просветлению.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā sattabojjhaṅge bhāventi. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь развития семи факторов просветления.
Idhudāyi, bhikkhu satisambojjhaṅgaṁ bhāveti vivekanissitaṁ virāganissitaṁ nirodhanissitaṁ vossaggapariṇāmiṁ; Вот монах развивает осознанность как фактор просветления, который поддерживается уединением, бесстрастием, прекращением, и созревает в оставлении.
dhammavicayasambojjhaṅgaṁ bhāveti …pe… Он развивает исследование состояний…
vīriyasambojjhaṅgaṁ bhāveti … усердие…
pītisambojjhaṅgaṁ bhāveti … восторг...
passaddhisambojjhaṅgaṁ bhāveti … безмятежность...
samādhisambojjhaṅgaṁ bhāveti … сосредоточение...
upekkhāsambojjhaṅgaṁ bhāveti vivekanissitaṁ virāganissitaṁ nirodhanissitaṁ vossaggapariṇāmiṁ. невозмутимость как фактор просветления, который поддерживается уединением, бесстрастием, прекращением, и созревает в оставлении.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā ariyaṁ aṭṭhaṅgikaṁ maggaṁ bhāventi. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь развития Благородного Восьмеричного Пути.
Idhudāyi, bhikkhu sammādiṭṭhiṁ bhāveti, sammāsaṅkappaṁ bhāveti, sammāvācaṁ bhāveti, sammākammantaṁ bhāveti, sammāājīvaṁ bhāveti, sammāvāyāmaṁ bhāveti, sammāsatiṁ bhāveti, sammāsamādhiṁ bhāveti. Вот монах развивает правильные воззрения, правильное устремление, правильную речь, правильные действия, правильные средства к жизни, правильное усилие, правильную осознанность, и правильное сосредоточение.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā aṭṭha vimokkhe bhāventi. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь развития восьми освобождений.
Rūpī rūpāni passati, Вот [практикующий], обладая формой, видит формы.
ayaṁ paṭhamo vimokkho; Таково первое освобождение.
ajjhattaṁ arūpasaññī bahiddhā rūpāni passati, Вот [практикующий], не воспринимая формы внутренне, видит формы внешне.
ayaṁ dutiyo vimokkho; Таково второе освобождение.
subhanteva adhimutto hoti, Вот [практикующий] настроен только на «красивое».
ayaṁ tatiyo vimokkho; Таково третье освобождение.
sabbaso rūpasaññānaṁ samatikkamā paṭighasaññānaṁ atthaṅgamā nānattasaññānaṁ amanasikārā ‘ananto ākāso’ti ākāsānañcāyatanaṁ upasampajja viharati, Далее, с полным преодолением восприятий форм, с исчезновением восприятий, вызываемых органами чувств, не обращающий внимания на восприятие множественного, осознавая: «Пространство безгранично», [практикующий] входит и пребывает в сфере безграничного пространства.
ayaṁ catuttho vimokkho; Таково четвёртое освобождение.
sabbaso ākāsānañcāyatanaṁ samatikkamma ‘anantaṁ viññāṇan’ti viññāṇañcāyatanaṁ upasampajja viharati, Далее, с полным преодолением сферы безграничного пространства, воспринимая: «сознание безгранично», [практикующий] входит и пребывает в сфере безграничного сознания.
ayaṁ pañcamo vimokkho; Таково пятое освобождение.
sabbaso viññāṇañcāyatanaṁ samatikkamma ‘natthi kiñcī’ti ākiñcaññāyatanaṁ upasampajja viharati, Далее, с полным преодолением сферы безграничного сознания, воспринимая: «здесь ничего нет», [практикующий] входит и пребывает в сфере отсутствия всего.
ayaṁ chaṭṭho vimokkho; Таково шестое освобождение.
sabbaso ākiñcaññāyatanaṁ samatikkamma nevasaññānāsaññāyatanaṁ upasampajja viharati, С полным преодолением сферы отсутствия всего [практикующий] входит и пребывает в сфере ни-восприятия-ни-не-восприятия.
ayaṁ sattamo vimokkho; Таково седьмое освобождение.
sabbaso nevasaññānāsaññāyatanaṁ samatikkamma saññāvedayitanirodhaṁ upasampajja viharati, С полным преодолением сферы ни-восприятия-ни-невосприятия [практикующий] входит и пребывает в прекращении восприятия и чувствования.
ayaṁ aṭṭhamo vimokkho. Таково восьмое освобождение.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā aṭṭha abhibhāyatanāni bhāventi. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь развития восьми сфер превосхождения.
Ajjhattaṁ rūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati parittāni suvaṇṇadubbaṇṇāni. Вот [практикующий], воспринимая формы внутренне, видит формы внешне – ограниченные, красивые или уродливые.
‘Tāni abhibhuyya jānāmi, passāmī’ti evaṁ saññī hoti. Преодолев их, он воспринимает так: «Я знаю, я вижу».
Idaṁ paṭhamaṁ abhibhāyatanaṁ. Такова первая сфера превосхождения.
Ajjhattaṁ rūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati appamāṇāni suvaṇṇadubbaṇṇāni. Вот [практикующий], воспринимая формы внутренне, видит формы внешне – безмерные, красивые или уродливые.
‘Tāni abhibhuyya jānāmi, passāmī’ti evaṁ saññī hoti. Преодолев их, он воспринимает так: «Я знаю, я вижу».
Idaṁ dutiyaṁ abhibhāyatanaṁ. Такова вторая сфера превосхождения.
Ajjhattaṁ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati parittāni suvaṇṇadubbaṇṇāni. Вот [практикующий], не воспринимая формы внутренне, видит формы внешне – ограниченные, красивые или уродливые.
‘Tāni abhibhuyya jānāmi, passāmī’ti evaṁ saññī hoti. Преодолев их, он воспринимает так: «Я знаю, я вижу».
Idaṁ tatiyaṁ abhibhāyatanaṁ. Такова третья сфера превосхождения.
Ajjhattaṁ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati appamāṇāni suvaṇṇadubbaṇṇāni. Вот [практикующий], не воспринимая формы внутренне, видит формы внешне – безмерные, красивые или уродливые.
‘Tāni abhibhuyya jānāmi, passāmī’ti evaṁ saññī hoti. Преодолев их, он воспринимает так: «Я знаю, я вижу».
Idaṁ catutthaṁ abhibhāyatanaṁ. Такова четвёртая сфера превосхождения.
Ajjhattaṁ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati nīlāni nīlavaṇṇāni nīlanidassanāni nīlanibhāsāni. Вот [практикующий], не воспринимая формы внутренне, видит формы внешне – голубые, голубого цвета, с голубой наружностью, с голубым свечением.
Seyyathāpi nāma umāpupphaṁ nīlaṁ nīlavaṇṇaṁ nīlanidassanaṁ nīlanibhāsaṁ, seyyathā vā pana taṁ vatthaṁ bārāṇaseyyakaṁ ubhatobhāgavimaṭṭhaṁ nīlaṁ nīlavaṇṇaṁ nīlanidassanaṁ nīlanibhāsaṁ; Подобно голубому цветку льна, который голубого цвета, с голубой наружностью, с голубым свечением, Или же точно ткань из Варанаси, что разглажена с обоих концов, голубая, голубого цвета, с голубой наружностью, с голубым свечением –
evameva ajjhattaṁ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati nīlāni nīlavaṇṇāni nīlanidassanāni nīlanibhāsāni. то точно также [практикующий], не воспринимая формы внутренне, видит формы внешне – голубые, голубого цвета, с голубой наружностью, с голубым свечением.
‘Tāni abhibhuyya jānāmi, passāmī’ti evaṁ saññī hoti. Преодолев их, он воспринимает так: «Я знаю, я вижу».
Idaṁ pañcamaṁ abhibhāyatanaṁ. Такова пятая сфера превосхождения.
Ajjhattaṁ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati pītāni pītavaṇṇāni pītanidassanāni pītanibhāsāni. Вот [практикующий], не воспринимая формы внутренне, видит формы внешне – жёлтые, жёлтого цвета, с жёлтой наружностью, с жёлтым свечением.
Seyyathāpi nāma kaṇikārapupphaṁ pītaṁ pītavaṇṇaṁ pītanidassanaṁ pītanibhāsaṁ, seyyathā vā pana taṁ vatthaṁ bārāṇaseyyakaṁ ubhatobhāgavimaṭṭhaṁ pītaṁ pītavaṇṇaṁ pītanidassanaṁ pītanibhāsaṁ; Подобно жёлтому цветку канникары, который жёлтого цвета, с жёлтой наружностью, с жёлтым свечением, Или же точно ткань из Варанаси, что разглажена с обоих концов, жёлтая, жёлтого цвета, с жёлтой наружностью, с жёлтым свечением –
evameva ajjhattaṁ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati pītāni pītavaṇṇāni pītanidassanāni pītanibhāsāni. То точно также [практикующий], не воспринимая формы внутренне, видит формы внешне – жёлтые, жёлтого цвета, с жёлтой наружностью, с жёлтым свечением.
‘Tāni abhibhuyya jānāmi, passāmī’ti evaṁ saññī hoti. Преодолев их, он воспринимает так: «Я знаю, я вижу».
Idaṁ chaṭṭhaṁ abhibhāyatanaṁ. Такова шестая сфера превосхождения.
Ajjhattaṁ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati lohitakāni lohitakavaṇṇāni lohitakanidassanāni lohitakanibhāsāni. Вот [практикующий], не воспринимая формы внутренне, видит формы внешне – красные, красного цвета, с красной наружностью, с красным свечением.
Seyyathāpi nāma bandhujīvakapupphaṁ lohitakaṁ lohitakavaṇṇaṁ lohitakanidassanaṁ lohitakanibhāsaṁ, seyyathā vā pana taṁ vatthaṁ bārāṇaseyyakaṁ ubhatobhāgavimaṭṭhaṁ lohitakaṁ lohitakavaṇṇaṁ lohitakanidassanaṁ lohitakanibhāsaṁ; Подобно красному цветку бандхудживаки, который красного цвета, с красной наружностью, с красным свечением, или же точно ткань из Варанаси, что разглажена с обоих концов, красная, красного цвета, с красной наружностью, с красным свечением –
evameva ajjhattaṁ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati lohitakāni lohitakavaṇṇāni lohitakanidassanāni lohitakanibhāsāni. то точно также [практикующий], не воспринимая формы внутренне, видит формы внешне – красные, красного цвета, с красной наружностью, с красным свечением.
‘Tāni abhibhuyya jānāmi, passāmī’ti evaṁ saññī hoti. Преодолев их, он воспринимает так: «Я знаю, я вижу».
Idaṁ sattamaṁ abhibhāyatanaṁ. Такова седьмая сфера превосхождения.
Ajjhattaṁ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati odātāni odātavaṇṇāni odātanidassanāni odātanibhāsāni. Вот [практикующий], не воспринимая формы внутренне, видит формы внешне – белые, белого цвета, с белой наружностью, с белым свечением.
Seyyathāpi nāma osadhitārakā odātā odātavaṇṇā odātanidassanā odātanibhāsā, seyyathā vā pana taṁ vatthaṁ bārāṇaseyyakaṁ ubhatobhāgavimaṭṭhaṁ odātaṁ odātavaṇṇaṁ odātanidassanaṁ odātanibhāsaṁ; Подобно белой утренней звезде, которая белого цвета, с белой наружностью, с белым свечением, или же точно ткань из Варанаси, что разглажена с обоих концов, белая, белого цвета, с белой наружностью, с белым свечением –
evameva ajjhattaṁ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati odātāni odātavaṇṇāni odātanidassanāni odātanibhāsāni. то точно также [практикующий], не воспринимая формы внутренне, видит формы внешне – белые, белого цвета, с белой наружностью, с белым свечением.
‘Tāni abhibhuyya jānāmi, passāmī’ti evaṁsaññī hoti. Преодолев их, он воспринимает так: «Я знаю, я вижу».
Idaṁ aṭṭhamaṁ abhibhāyatanaṁ. Такова восьмая сфера превосхождения.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā dasa kasiṇāyatanāni bhāventi. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь развития десяти сфер тотальностей.
Pathavīkasiṇameko sañjānāti uddhamadho tiriyaṁ advayaṁ appamāṇaṁ; Вот [практикующий] созерцает тотальность земли – вверху, внизу, по сторонам, недвойственную, безмерную.
āpokasiṇameko sañjānāti …pe… Другой созерцает тотальность воды…
tejokasiṇameko sañjānāti … тотальность огня…
vāyokasiṇameko sañjānāti … тотальность воздуха…
nīlakasiṇameko sañjānāti … тотальность голубого…
pītakasiṇameko sañjānāti … тотальность жёлтого…
lohitakasiṇameko sañjānāti … тотальность красного…
odātakasiṇameko sañjānāti … тотальность белого…
ākāsakasiṇameko sañjānāti … тотальность пространства…
viññāṇakasiṇameko sañjānāti uddhamadho tiriyaṁ advayaṁ appamāṇaṁ. тотальность сознания – вверху, внизу, по сторонам, недвойственную, безмерную.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā cattāri jhānāni bhāventi. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь развития четырёх джхан.
Idhudāyi, bhikkhu vivicceva kāmehi vivicca akusalehi dhammehi savitakkaṁ savicāraṁ vivekajaṁ pītisukhaṁ paṭhamaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. «Вот, будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от неблагих состояний [ума], монах входит и пребывает в первой джхане, которая сопровождается направлением и удержанием [ума на объекте медитации], с восторгом и удовольствием, что возникли из-за [этой] отстранённости.
So imameva kāyaṁ vivekajena pītisukhena abhisandeti parisandeti paripūreti parippharati, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa vivekajena pītisukhena apphuṭaṁ hoti. Он делает восторг и удовольствие, что возникли из-за [этой] отстранённости, пропитывающими, промачивающими, заливающими, наполняющими это тело, так что во всём его теле нет ни единой части, которая не была бы наполнена восторгом и удовольствием, что возникли из-за [этой] отстранённости.
Seyyathāpi, udāyi, dakkho nhāpako vā nhāpakantevāsī vā kaṁsathāle nhānīyacuṇṇāni ākiritvā udakena paripphosakaṁ paripphosakaṁ sanneyya, sāyaṁ nhānīyapiṇḍi snehānugatā snehaparetā santarabāhirā phuṭā snehena na ca pagghariṇī; Подобно тому как умелый банщик или ученик банщика насыпал бы банный порошок в железный таз и, постепенно опрыскивая его водой, замешивал бы его, пока влага не пропитала [этот] его ком банного порошка, не промочила его и не наполнила внутри и снаружи, но всё же сам [этот] ком не сочился бы [от воды], –
evameva kho, udāyi, bhikkhu imameva kāyaṁ vivekajena pītisukhena abhisandeti parisandeti paripūreti parippharati, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa vivekajena pītisukhena apphuṭaṁ hoti. Точно также монах делает восторг и удовольствие, что возникли из-за [этой] отстранённости, пропитывающими, промачивающими, заливающими, наполняющими это тело, так что во всём его теле нет ни единой части, которая не была бы наполнена восторгом и удовольствием, что возникли из-за [этой] отстранённости.
Puna caparaṁ, udāyi, bhikkhu vitakkavicārānaṁ vūpasamā ajjhattaṁ sampasādanaṁ …pe… dutiyaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. Затем, с успокоением направления и удержания [ума], он входит и пребывает во второй джхане, в которой наличествуют уверенность в себе и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть восторг и удовольствие, что возникли посредством сосредоточения.
So imameva kāyaṁ samādhijena pītisukhena abhisandeti parisandeti paripūreti parippharati, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa samādhijena pītisukhena apphuṭaṁ hoti. Он делает восторг и удовольствие, что возникли из-за [этого] сосредоточения, пропитывающими, промачивающими, заливающими, наполняющими это тело, так что во всём его теле нет ни единой части, которая не была бы наполнена восторгом и удовольствием, что возникли из-за [этого] сосредоточения.
Seyyathāpi, udāyi, udakarahado gambhīro ubbhidodako. Tassa nevassa puratthimāya disāya udakassa āyamukhaṁ, na pacchimāya disāya udakassa āyamukhaṁ, na uttarāya disāya udakassa āyamukhaṁ, na dakkhiṇāya disāya udakassa āyamukhaṁ, devo ca na kālena kālaṁ sammā dhāraṁ anuppaveccheyya; Подобно озеру, чьи воды били бы ключами со дна, не имеющему притока с востока, запада, севера или юга. [Озеро] не пополнялось бы время от времени проливным дождём.
atha kho tamhāva udakarahadā sītā vāridhārā ubbhijjitvā tameva udakarahadaṁ sītena vārinā abhisandeyya parisandeyya paripūreyya paripphareyya, nāssa kiñci sabbāvato udakarahadassa sītena vārinā apphuṭaṁ assa. И тогда прохладные источники, бьющие [на дне] озера, сделали бы так, что прохладная вода пропитывала, промачивала, заливала, наполняла бы озеро, так что не было бы ни единой части во всём озере, которая не была бы наполнена прохладной водой.
Evameva kho, udāyi, bhikkhu imameva kāyaṁ samādhijena pītisukhena abhisandeti parisandeti paripūreti parippharati, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa samādhijena pītisukhena apphuṭaṁ hoti. Точно также монах делает восторг и удовольствие, что возникли из-за [этого] сосредоточения, пропитывающими, промачивающими, заливающими, наполняющими это тело, так что во всём его теле нет ни единой части, которая не была бы наполнена восторгом и удовольствием, что возникли из-за [этого] сосредоточения.
Puna caparaṁ, udāyi, bhikkhu pītiyā ca virāgā …pe… tatiyaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. Далее, монахи, с угасанием восторга монах входит и пребывает в третьей джхане. Он пребывает невозмутимым, осознанным, бдительным, всё ещё ощущая приятное телом. Он входит и пребывает в третьей джхане, о которой благородные говорят так: «Он невозмутим, осознан, находится в приятнои пребывании».
So imameva kāyaṁ nippītikena sukhena abhisandeti parisandeti paripūreti parippharati, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa nippītikena sukhena apphuṭaṁ hoti. Он делает удовольствие, отделённое от восторга, пропитывающим, промачивающим, заливающим, наполняющим это тело, так что во всём его теле нет ни единой части, которая не была бы наполнена удовольствием, отделённым от восторга.
Seyyathāpi, udāyi, uppaliniyaṁ vā paduminiyaṁ vā puṇḍarīkiniyaṁ vā appekaccāni uppalāni vā padumāni vā puṇḍarīkāni vā udake jātāni udake saṁvaḍḍhāni udakānuggatāni anto nimuggaposīni, tāni yāva caggā yāva ca mūlā sītena vārinā abhisannāni parisannāni paripūrāni paripphuṭāni, nāssa kiñci sabbāvataṁ, uppalānaṁ vā padumānaṁ vā puṇḍarīkānaṁ vā sītena vārinā apphuṭaṁ assa; Подобно тому как в озере с голубыми, или красными, или белыми лотосами Некоторые лотосы, которые родились и выросли в воде, расцветают, будучи погружёнными в воду, так и не взойдя над поверхностью воды, а прохладные воды пропитывают, промачивают, заливают, наполняют их от кончиков до корней, – точно так же монах делает удовольствие, отделённое от восторга, пропитывающим, промачивающим, заливающим, наполняющим это тело,
evameva kho, udāyi, bhikkhu imameva kāyaṁ nippītikena sukhena abhisandeti parisandeti paripūreti parippharati, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa nippītikena sukhena apphuṭaṁ hoti. так что во всём его теле нет ни единой части, которая не была бы наполнена удовольствием, отделённым от восторга. так что во всём его теле нет ни единой части, которая не была бы наполнена удовольствием, отделённым от восторга.
Puna caparaṁ, udāyi, bhikkhu sukhassa ca pahānā dukkhassa ca pahānā pubbeva somanassadomanassānaṁ atthaṅgamā adukkhamasukhaṁ upekkhāsatipārisuddhiṁ catutthaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. Далее, с оставлением удовольствия и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и грусти, монах входит и пребывает в четвёртой джхане, которая является ни-приятной-ни-болезненной, характеризуется чистейшей осознанностью из-за невозмутимости.
So imameva kāyaṁ parisuddhena cetasā pariyodātena pharitvā nisinno hoti, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa parisuddhena cetasā pariyodātena apphuṭaṁ hoti. Он сидит, наполняя это тело чистым ярким умом, так что во всём его теле нет ни единой части, которая не была бы наполнена чистым и ярким умом.
Seyyathāpi, udāyi, puriso odātena vatthena sasīsaṁ pārupitvā nisinno assa, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa odātena vatthena apphuṭaṁ assa; Подобно сидящему человеку, укрытому с ног до головы белой тканью так, что не было бы ни одной части его тела, не наполненной белой тканью, –
evameva kho, udāyi, bhikkhu imameva kāyaṁ parisuddhena cetasā pariyodātena pharitvā nisinno hoti, nāssa kiñci sabbāvato kāyassa parisuddhena cetasā pariyodātena apphuṭaṁ hoti. точно также монах сидит, наполняя это тело чистым ярким умом, так что во всём его теле нет ни единой части, которая не была бы наполнена чистым и ярким умом.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā evaṁ pajānanti: Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь к такому пониманию:
‘ayaṁ kho me kāyo rūpī cātumahābhūtiko mātāpettikasambhavo odanakummāsūpacayo aniccucchādanaparimaddanabhedanaviddhaṁsanadhammo; «Это моё тело, состоящее из материальной формы, Состоящее из четырёх великих элементов, порождённое отцом и матерью – выстроено из варёного риса и каши, подвержено непостоянству, износу, стиранию, распаду и разложению.
idañca pana me viññāṇaṁ ettha sitaṁ ettha paṭibaddhaṁ’. А это моё сознание поддерживается им и связано с ним».
Seyyathāpi, udāyi, maṇi veḷuriyo subho jātimā aṭṭhaṁso suparikammakato accho vippasanno sabbākārasampanno; Представь берилл, красивый драгоценный камень чистейшей воды, с восемью гранями, тщательно обработанный, чистый и прозрачный, обладающий всеми прекрасными качествами.
tatridaṁ suttaṁ āvutaṁ nīlaṁ vā pītaṁ vā lohitaṁ vā odātaṁ vā paṇḍusuttaṁ vā. И в него была бы продета голубая, жёлтая, красная, белая, или коричневая нить.
Tamenaṁ cakkhumā puriso hatthe karitvā paccavekkheyya: Тогда человек с хорошим зрением, взяв его в руку, мог бы рассмотреть его так:
‘ayaṁ kho maṇi veḷuriyo subho jātimā aṭṭhaṁso suparikammakato accho vippasanno sabbākārasampanno; «Вот этот берилл, красивый драгоценный камень чистейшей воды, с восемью гранями, тщательно обработанный, чистый и прозрачный, обладающий всеми прекрасными качествами.
tatridaṁ suttaṁ āvutaṁ nīlaṁ vā pītaṁ vā lohitaṁ vā odātaṁ vā paṇḍusuttaṁ vā’ti. А вот в нём продета голубая, жёлтая, красная, белая, или коричневая нить».
Evameva kho, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā evaṁ pajānanti: Точно также, я провозгласил своим ученикам путь к такому пониманию:
‘ayaṁ kho me kāyo rūpī cātumahābhūtiko mātāpettikasambhavo odanakummāsūpacayo aniccucchādanaparimaddanabhedanaviddhaṁsanadhammo; «Это моё тело, состоящее из материальной формы, Состоящее из четырёх великих элементов, порождённое отцом и матерью – выстроено из варёного риса и каши, подвержено непостоянству, износу, стиранию, распаду и разложению.
idañca pana me viññāṇaṁ ettha sitaṁ ettha paṭibaddhan’ti. А это моё сознание поддерживается им и связано с ним».
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā imamhā kāyā aññaṁ kāyaṁ abhinimminanti rūpiṁ manomayaṁ sabbaṅgapaccaṅgiṁ ahīnindriyaṁ. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь к сотворению из этого [физического] тела другого тела, имеющего форму, созданного-из-разума, со всеми частями тела, не лишённого ни одной [познающей] способности.
Seyyathāpi, udāyi, puriso muñjamhā īsikaṁ pabbāheyya; Подобно тому как если бы человек вытащил тростник из его оболочки и подумал:
tassa evamassa: Тогда он бы подумал:
‘ayaṁ muñjo, ayaṁ īsikā; añño muñjo, aññā īsikā; muñjamhā tveva īsikā pabbāḷhā’ti. «Вот эта оболочка, а вот этот тростник. Оболочка – это одно, а тростник – другое. Именно из этой оболочки был вытащен этот тростник».
Seyyathā vā panudāyi, puriso asiṁ kosiyā pabbāheyya; Или подобно тому как если бы человек вытащил меч из ножен и подумал:
tassa evamassa: Тогда он бы подумал:
‘ayaṁ asi, ayaṁ kosi; añño asi aññā kosi; kosiyā tveva asi pabbāḷho’ti. «Вот этот меч, а вот эти ножны. Меч – это одно, а ножны – другое. Именно из этих ножен был вытащен этот меч».
Seyyathā vā, panudāyi, puriso ahiṁ karaṇḍā uddhareyya; Или подобно тому как если бы человек вытащил змею из её сброшенной кожи и подумал:
tassa evamassa: Тогда он бы подумал:
‘ayaṁ ahi, ayaṁ karaṇḍo; añño ahi, añño karaṇḍo; karaṇḍā tveva ahi ubbhato’ti. «Вот эта змея, а вот эта сброшенная кожа. Змея – одно, а сброшенная кожа – другое. Именно из этой сброшенной кожи была вытащена змея».
Evameva kho, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā imamhā kāyā aññaṁ kāyaṁ abhinimminanti rūpiṁ manomayaṁ sabbaṅgapaccaṅgiṁ ahīnindriyaṁ. Точно так же я провозгласил своим ученикам путь к сотворению из этого [физического] тела другого тела, имеющего форму, созданного-из-разума, со всеми частями тела, не лишённого ни одной [познающей] способности.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā anekavihitaṁ iddhividhaṁ paccanubhonti—ekopi hutvā bahudhā honti, bahudhāpi hutvā eko hoti; āvibhāvaṁ, tirobhāvaṁ; tirokuṭṭaṁ tiropākāraṁ tiropabbataṁ asajjamānā gacchanti, seyyathāpi ākāse; pathaviyāpi ummujjanimujjaṁ karonti, seyyathāpi udake; udakepi abhijjamāne gacchanti, seyyathāpi pathaviyaṁ; ākāsepi pallaṅkena kamanti, seyyathāpi pakkhī sakuṇo; imepi candimasūriye evaṁmahiddhike evaṁmahānubhāve pāṇinā parimasanti parimajjanti, yāva brahmalokāpi kāyena vasaṁ vattenti. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь овладения различными видами сверхъестественных сил. Будучи одними, они становятся многими. Будучи многими, они становятся одними. Они появляются. Они исчезают. Они беспрепятственно проходят сквозь стены, бастионы, горы, как если бы шли сквозь пустое пространство. Они ныряют и выныривают из земли, как если бы она была водой. Они ходят по воде и не тонут, как если бы вода была сушей. Сидя со скрещенными ногами, они путешествуют в пространстве, как крылатая птица. Своими руками они касаются и ударяют даже солнце и луну, настолько они сильны и могущественны. Они так влияют на тело, что достигают даже мира Брахмы.
Seyyathāpi, udāyi, dakkho kumbhakāro vā kumbhakārantevāsī vā suparikammakatāya mattikāya yaṁ yadeva bhājanavikatiṁ ākaṅkheyya taṁ tadeva kareyya abhinipphādeyya; Подобно тому, как умелый гончар или его ученик из хорошо приготовленной глины мог бы создать и сформировать горшок любой формы, какой бы он ни пожелал;
seyyathā vā panudāyi, dakkho dantakāro vā dantakārantevāsī vā suparikammakatasmiṁ dantasmiṁ yaṁ yadeva dantavikatiṁ ākaṅkheyya taṁ tadeva kareyya abhinipphādeyya; Или подобно тому, как умелый работник со слоновой костью Мог бы создать и сформировать любое творение, какое бы он ни пожелал;
seyyathā vā panudāyi, dakkho suvaṇṇakāro vā suvaṇṇakārantevāsī vā suparikammakatasmiṁ suvaṇṇasmiṁ yaṁ yadeva suvaṇṇavikatiṁ ākaṅkheyya taṁ tadeva kareyya abhinipphādeyya. или подобно тому, как умелый золотых дел мастер или его ученик мог бы создать и сформировать любое золотое изделие, какое бы он ни пожелал;
Evameva kho, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā anekavihitaṁ iddhividhaṁ paccanubhonti—ekopi hutvā bahudhā honti, bahudhāpi hutvā eko hoti; āvibhāvaṁ, tirobhāvaṁ; tirokuṭṭaṁ tiropākāraṁ tiropabbataṁ asajjamānā gacchanti, seyyathāpi ākāse; pathaviyāpi ummujjanimujjaṁ karonti, seyyathāpi udake; udakepi abhijjamāne gacchanti, seyyathāpi pathaviyaṁ; ākāsepi pallaṅkena kamanti, seyyathāpi pakkhī sakuṇo; imepi candimasūriye evaṁmahiddhike evaṁmahānubhāve pāṇinā parimasanti parimajjanti, yāva brahmalokāpi kāyena vasaṁ vattenti. точно также, я провозгласил своим ученикам путь овладения различными видами сверхъестественных сил. Будучи одними, они становятся многими… мира Брахмы.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā dibbāya sotadhātuyā visuddhāya atikkantamānusikāya ubho sadde suṇanti—dibbe ca mānuse ca, ye dūre santike ca. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь, посредством которого элементом божественного уха, очищенного и превосходящего человеческое, они слышат оба вида звуков: божественные и человеческие, далёкие и близкие.
Seyyathāpi, udāyi, balavā saṅkhadhamo appakasireneva cātuddisā viññāpeyya; Подобно тому, как сильный горнист мог бы без труда сделать так, что его услышали бы во всех четырёх сторонах света,
evameva kho, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā dibbāya sotadhātuyā visuddhāya atikkantamānusikāya ubho sadde suṇanti—dibbe ca mānuse ca, ye dūre santike ca. точно также я провозгласил своим ученикам путь, посредством которого элементом божественного уха, очищенного и превосходящего человеческое, они слышат оба вида звуков: божественные и человеческие, далёкие и близкие.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā parasattānaṁ parapuggalānaṁ cetasā ceto paricca pajānanti—Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь к пониманию умов других существ, других личностей, посредством охватывания их собственным умом.
sarāgaṁ vā cittaṁ ‘sarāgaṁ cittan’ti pajānanti, Они понимают ум с жаждой как ум с жаждой,
vītarāgaṁ vā cittaṁ ‘vītarāgaṁ cittan’ti pajānanti; а ум без жажды – как ум без жажды.
sadosaṁ vā cittaṁ ‘sadosaṁ cittan’ti pajānanti, Они понимают ум со злобой как ум со злобой,
vītadosaṁ vā cittaṁ ‘vītadosaṁ cittan’ti pajānanti; а ум без злобы – как ум без злобы.
samohaṁ vā cittaṁ ‘samohaṁ cittan’ti pajānanti, Они понимают ум с заблуждением как ум с заблуждением,
vītamohaṁ vā cittaṁ ‘vītamohaṁ cittan’ti pajānanti; а ум без заблуждения – как ум без заблуждения.
saṅkhittaṁ vā cittaṁ ‘saṅkhittaṁ cittan’ti pajānanti, Они понимают сжатый ум как сжатый ум,
vikkhittaṁ vā cittaṁ ‘vikkhittaṁ cittan’ti pajānanti; а отвлечённый ум – как отвлечённый ум.
mahaggataṁ vā cittaṁ ‘mahaggataṁ cittan’ti pajānanti, Они понимают возвышенный ум как возвышенный ум,
amahaggataṁ vā cittaṁ ‘amahaggataṁ cittan’ti pajānanti; а не-возвышенный ум – как невозвышенный ум.
sauttaraṁ vā cittaṁ ‘sauttaraṁ cittan’ti pajānanti, Они понимают превзойдённый ум как превзойдённый ум,
anuttaraṁ vā cittaṁ ‘anuttaraṁ cittan’ti pajānanti; а непревзойдённый ум – как непревзойдённый ум.
samāhitaṁ vā cittaṁ ‘samāhitaṁ cittan’ti pajānanti, Они понимают сосредоточенный ум как сосредоточенный ум,
asamāhitaṁ vā cittaṁ ‘asamāhitaṁ cittan’ti pajānanti; а несосредоточенный ум – как несосредоточенный ум.
vimuttaṁ vā cittaṁ ‘vimuttaṁ cittan’ti pajānanti, Они понимают освобождённый ум как освобождённый ум,
avimuttaṁ vā cittaṁ ‘avimuttaṁ cittan’ti pajānanti. а неосвобождённый ум – как неосвобождённый ум.
Seyyathāpi, udāyi, itthī vā puriso vā daharo yuvā maṇḍanakajātiko ādāse vā parisuddhe pariyodāte acche vā udakapatte sakaṁ mukhanimittaṁ paccavekkhamāno sakaṇikaṁ vā ‘sakaṇikan’ti jāneyya, akaṇikaṁ vā ‘akaṇikan’ti jāneyya; Это подобно мужчине или женщине – юной, молодой, которой нравятся украшения – изучающей отражение своего лица в ярком чистом зеркале или в чаше с чистой водой. Она будет знать о том, есть ли [на лице грязное] пятно: «Вот здесь есть пятно». Она будет знать о том, нет ли пятна: «Здесь нет пятна».
evameva kho, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā parasattānaṁ parapuggalānaṁ cetasā ceto paricca pajānanti—Точно также я провозгласил своим ученикам путь к пониманию умов других существ, других личностей, посредством охватывания их собственным умом...
sarāgaṁ vā cittaṁ ‘sarāgaṁ cittan’ti pajānanti,
vītarāgaṁ vā cittaṁ …pe…
sadosaṁ vā cittaṁ …
vītadosaṁ vā cittaṁ …
samohaṁ vā cittaṁ …
vītamohaṁ vā cittaṁ …
saṅkhittaṁ vā cittaṁ …
vikkhittaṁ vā cittaṁ …
mahaggataṁ vā cittaṁ …
amahaggataṁ vā cittaṁ …
sauttaraṁ vā cittaṁ …
anuttaraṁ vā cittaṁ …
samāhitaṁ vā cittaṁ …
asamāhitaṁ vā cittaṁ …
vimuttaṁ vā cittaṁ …
avimuttaṁ vā cittaṁ ‘avimuttaṁ cittan’ti pajānanti.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussaranti, seyyathidaṁ—ekampi jātiṁ dvepi jātiyo tissopi jātiyo catassopi jātiyo pañcapi jātiyo dasapi jātiyo vīsampi jātiyo tiṁsampi jātiyo cattālīsampi jātiyo paññāsampi jātiyo jātisatampi jātisahassampi jātisatasahassampi, anekepi saṁvaṭṭakappe anekepi vivaṭṭakappe anekepi saṁvaṭṭavivaṭṭakappe: ‘amutrāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto amutra udapādiṁ; tatrāpāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto idhūpapanno’ti. Iti sākāraṁ sauddesaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarati. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь к воспоминанию их многочисленных прошлых жизней. [Они вспоминают] одну жизнь, две, три, четыре, пять, десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, многие циклы свёртывания мира, многие циклы развёртывания мира, многие циклы свёртывания и развёртывания мира [вспоминая:] «Там у меня было такое-то имя, я жил в таком-то роду, имел такую-то внешность. Таковой была моя пища, Таковым был мой опыт удовольствия и боли, таковым было окончание той моей жизни. Умерев там, я появился где-то ещё; и здесь я тоже носил такое-то имя, принадлежал к такому-то сословию, таковой была моя внешность. Таковой была моя пища, Таковым был мой опыт удовольствия и боли, таковым было окончание той моей жизни. Умерев там, я появился тут». Так они вспоминают множество своих жизней во всех их вариациях и деталях.
Seyyathāpi, udāyi, puriso sakamhā gāmā aññaṁ gāmaṁ gaccheyya, tamhāpi gāmā aññaṁ gāmaṁ gaccheyya; so tamhā gāmā sakaṁyeva gāmaṁ paccāgaccheyya; tassa evamassa: ‘ahaṁ kho sakamhā gāmā aññaṁ gāmaṁ agacchiṁ, tatra evaṁ aṭṭhāsiṁ evaṁ nisīdiṁ evaṁ abhāsiṁ evaṁ tuṇhī ahosiṁ; tamhāpi gāmā amuṁ gāmaṁ agacchiṁ, tatrāpi evaṁ aṭṭhāsiṁ evaṁ nisīdiṁ evaṁ abhāsiṁ evaṁ tuṇhī ahosiṁ, somhi tamhā gāmā sakaṁyeva gāmaṁ paccāgato’ti. Подобно тому как человек мог бы отправиться из своей собственной деревни в другую деревню, из той деревни ещё в одну деревню, и из той деревни обратно в свою собственную деревню, И мог бы подумать: «Я отправился из своей собственной деревни в ту деревню, И там я стоял так-то, сидел так-то, говорил так-то, молчал так-то; и из той деревни я отправился в ту другую деревню и там я стоял так-то, сидел так-то, говорил так-то, молчал так-то; и из той деревни я вернулся обратно в свою собственную деревню».
Evameva kho, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussaranti, seyyathidaṁ—ekampi jātiṁ …pe… iti sākāraṁ sauddesaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussaranti. Точно также я провозгласил своим ученикам путь к воспоминанию их многочисленных прошлых жизней…
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passanti cavamāne upapajjamāne hīne paṇīte suvaṇṇe dubbaṇṇe sugate duggate yathākammūpage satte pajānanti: ‘ime vata bhonto sattā kāyaduccaritena samannāgatā vacīduccaritena samannāgatā manoduccaritena samannāgatā ariyānaṁ upavādakā micchādiṭṭhikā micchādiṭṭhikammasamādānā, te kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapannā; ime vā pana bhonto sattā kāyasucaritena samannāgatā vacīsucaritena samannāgatā manosucaritena samannāgatā ariyānaṁ anupavādakā sammādiṭṭhikā sammādiṭṭhikammasamādānā, te kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapannā’ti. Iti dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passanti cavamāne upapajjamāne hīne paṇīte suvaṇṇe dubbaṇṇe sugate duggate yathākammūpage satte pajānanti. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь, посредством которого они видят за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, умирающих и перерождающихся существ. [Они распознают] низших и высочайших, красивых и уродливых, счастливых и несчастных. Они понимают, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками: «Эти существа, которые придерживались плохого поведения в поступках, речах и мыслях, оскорбляли благородных, были привержены неверным воззрениям, предпринимая действия на основе неверных воззрений. С распадом тела, после смерти, они возникают в состоянии лишения, в несчастливом уделе, в погибели, даже в аду. А эти существа, которые придерживались хорошего поведения в поступках, речах и мыслях, не оскорбляли благородных, были привержены верным воззрениям, предпринимая действия на основе верных воззрений, с остановкой жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в хороших участях, в небесных мирах». Так, божественным глазом, очищенным и превосходящим человеческий, они видят умирающих и перерождающихся существ, [распознают] низших и высочайших, красивых и уродливых, счастливых и несчастных. Они понимают, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками.
Seyyathāpi, udāyi, dve agārā sadvārā. Tatra cakkhumā puriso majjhe ṭhito passeyya manusse gehaṁ pavisantepi nikkhamantepi anucaṅkamantepi anuvicarantepi; Подобно тому как если бы было два дома с дверьми и человек с хорошим зрением, стоя между ними, видел, как люди входят в дома и выходят, перемещаются туда и сюда,
evameva kho, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passanti cavamāne upapajjamāne hīne paṇīte suvaṇṇe dubbaṇṇe sugate duggate yathākammūpage satte pajānanti …pe… Точно так же я провозгласил своим ученикам путь, посредством которого они видят за счёт божественного глаза...
tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Puna caparaṁ, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā āsavānaṁ khayā anāsavaṁ cetovimuttiṁ paññāvimuttiṁ diṭṭheva dhamme sayaṁ abhiññā sacchikatvā upasampajja viharanti. Далее, Удайин, я провозгласил своим ученикам путь, посредством которого за счёт уничтожения пятен [умственных загрязнений] здесь и сейчас они входят и пребывают в незапятнанном освобождении ума, освобождении мудростью, реализовав эти состояния для себя посредством прямого знания.
Seyyathāpi, udāyi, pabbatasaṅkhepe udakarahado accho vippasanno anāvilo, tattha cakkhumā puriso tīre ṭhito passeyya sippisambukampi sakkharakaṭhalampi macchagumbampi carantampi tiṭṭhantampi. Tassa evamassa: ‘ayaṁ kho udakarahado accho vippasanno anāvilo, tatrime sippisambukāpi sakkharakaṭhalāpi macchagumbāpi carantipi tiṭṭhantipī’ti. [Это] подобно тому как если бы озеро в горной впадине было бы чистым, спокойным, прозрачным. И человек с хорошим зрением, стоя на берегу, мог бы видеть ракушки, гравий и гальку, проплывающие и отдыхающие стаи рыб. Он мог бы подумать: «Вот есть это озеро – чистое, спокойное, прозрачное. И вот здесь есть эти ракушки, гравий, галька, а также эти проплывающие и отдыхающие стаи рыб».
Evameva kho, udāyi, akkhātā mayā sāvakānaṁ paṭipadā, yathāpaṭipannā me sāvakā āsavānaṁ khayā anāsavaṁ cetovimuttiṁ paññāvimuttiṁ diṭṭheva dhamme sayaṁ abhiññā sacchikatvā upasampajja viharanti. Точно так же я провозгласил своим ученикам путь, посредством которого за счёт уничтожения пятен [умственных загрязнений] здесь и сейчас они входят и пребывают в незапятнанном освобождении ума, освобождении мудростью, реализовав эти состояния для себя посредством прямого знания.
Tatra ca pana me sāvakā bahū abhiññāvosānapāramippattā viharanti. И таким образом многие мои ученики пребывают, достигнув завершения и совершенства прямого знания.
Ayaṁ kho, udāyi, pañcamo dhammo yena mama sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharanti. Таково, Удайин, пятое качество, из-за которого мои ученики чтят, уважают, ценят, и почитают меня, и живут в зависимости от меня, уважая и почитая меня.
Ime kho, udāyi, pañca dhammā yehi mamaṁ sāvakā sakkaronti garuṁ karonti mānenti pūjenti, sakkatvā garuṁ katvā upanissāya viharantī”ti. Таковы, Удайин, пять качеств, из-за которых мои ученики чтят, уважают, ценят, и почитают меня, и живут в зависимости от меня, уважая и почитая меня».
Idamavoca bhagavā. Так сказал Благословенный.Так сказал Благословенный.
Attamano sakuludāyī paribbājako bhagavato bhāsitaṁ abhinandīti. Странник Удайин был доволен и восхитился словами Благословенного.
Mahāsakuludāyisuttaṁ niṭṭhitaṁ sattamaṁ.