Other Translations: Deutsch , English
From:
Majjhima Nikāya 79 Мадджхима Никая 79
Cūḷasakuludāyisutta Малое наставление для Сакулудайина
Evaṁ me sutaṁ—Так я слышал.
ekaṁ samayaṁ bhagavā rājagahe viharati veḷuvane kalandakanivāpe. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе, в Бамбуковой роще, в Беличьем Святилище.
Tena kho pana samayena sakuludāyī paribbājako moranivāpe paribbājakārāme paṭivasati mahatiyā paribbājakaparisāya saddhiṁ. И тогда странник Сакулудайин пребывал в Павлиньем Святилище, в парке странников, с большой группой странников.
Atha kho bhagavā pubbaṇhasamayaṁ nivāsetvā pattacīvaramādāya rājagahaṁ piṇḍāya pāvisi. И тогда, утром, Благословенный оделся, взял чашу и внешнее одеяние и отправился в Раджагаху за подаяниями.
Atha kho bhagavato etadahosi: Затем он подумал:
“atippago kho tāva rājagahe piṇḍāya carituṁ. «Слишком рано ходить за подаяниями по Раджагахе.
Yannūnāhaṁ yena moranivāpo paribbājakārāmo yena sakuludāyī paribbājako tenupasaṅkameyyan”ti. Что если я пойду к страннику Сакулудайину в Павлинье Святилище, в парк странников?»
Atha kho bhagavā yena moranivāpo paribbājakārāmo tenupasaṅkami. И тогда Благословенный отправился в Павлинье Святилище, в парк странников.
Tena kho pana samayena sakuludāyī paribbājako mahatiyā paribbājakaparisāya saddhiṁ nisinno hoti unnādiniyā uccāsaddamahāsaddāya anekavihitaṁ tiracchānakathaṁ kathentiyā, seyyathidaṁ—В то время странник Сакулудайин сидел с большой группой странников, создававших гул, Громко и шумно ведя различные бессмысленные беседы, такие как
rājakathaṁ corakathaṁ mahāmattakathaṁ senākathaṁ bhayakathaṁ yuddhakathaṁ annakathaṁ pānakathaṁ vatthakathaṁ sayanakathaṁ mālākathaṁ gandhakathaṁ ñātikathaṁ yānakathaṁ gāmakathaṁ nigamakathaṁ nagarakathaṁ janapadakathaṁ itthikathaṁ sūrakathaṁ visikhākathaṁ kumbhaṭṭhānakathaṁ pubbapetakathaṁ nānattakathaṁ lokakkhāyikaṁ samuddakkhāyikaṁ itibhavābhavakathaṁ iti vā. разговоры о царях, о ворах, о министрах, об армиях, об опасностях, о сражениях, о еде, о питье, об одежде, о постелях, о гирляндах, о благовониях, о родственниках, о средствах передвижения, о деревнях, о поселениях, о городах, о странах, о женщинах, о героях, об улицах, о колодцах, об усопших, о всяких мелочах, о происхождении мира, о происхождении моря, о том, являются ли вещи такими или иными.
Addasā kho sakuludāyī paribbājako bhagavantaṁ dūratova āgacchantaṁ. И тогда странник Сакулудайин увидел Благословенного издали.
Disvāna sakaṁ parisaṁ saṇṭhāpesi: Увидев его, он стал успокаивать своё собрание так:
“appasaddā bhonto hontu, mā bhonto saddamakattha. «Тише, господа. Не шумите, господа.
Ayaṁ samaṇo gotamo āgacchati; Вон идёт отшельник Готама.
appasaddakāmo kho pana so āyasmā appasaddassa vaṇṇavādī. Этот достопочтенный любит тишину, дисциплинирован в тишине, восхваляет тишину.
Appeva nāma appasaddaṁ parisaṁ viditvā upasaṅkamitabbaṁ maññeyyā”ti. Быть может, если он посчитает, что наше собрание тихое, то задумает подойти к нам».
Atha kho te paribbājakā tuṇhī ahesuṁ. И тогда те странники замолкли.
Atha kho bhagavā yena sakuludāyī paribbājako tenupasaṅkami. Благословенный подошёл к страннику Сакулудайину,
Atha kho sakuludāyī paribbājako bhagavantaṁ etadavoca: который сказал ему:
“etu kho, bhante, bhagavā. «Уважаемый, пусть Благословенный подойдёт!
Svāgataṁ, bhante, bhagavato. Добро пожаловать, Благословенный!
Cirassaṁ kho, bhante, bhagavā imaṁ pariyāyamakāsi yadidaṁ idhāgamanāya. Долгое время, почтенный, у Благословенного не было возможности прийти сюда.
Nisīdatu, bhante, bhagavā; Пусть Благословенный присаживается, вот тут есть готовое сиденье».
idamāsanaṁ paññattan”ti.
Nisīdi bhagavā paññatte āsane. Благословенный сел на подготовленное сиденье,
Sakuludāyīpi kho paribbājako aññataraṁ nīcaṁ āsanaṁ gahetvā ekamantaṁ nisīdi. а странник Сакулудайин выбрал более низкое сиденье и сел рядом.
Ekamantaṁ nisinnaṁ kho sakuludāyiṁ paribbājakaṁ bhagavā etadavoca: Тогда Благословенный спросил его:
“kāya nuttha, udāyi, etarahi kathāya sannisinnā, kā ca pana vo antarākathā vippakatā”ti? «Ради какой беседы вы сидите сейчас здесь, Удайин? В чём состояла незавершённая вами беседа?»
“Tiṭṭhatesā, bhante, kathā yāya mayaṁ etarahi kathāya sannisinnā. «Уважаемый, оставим эту беседу, ради которой мы сидим сейчас здесь вместе.
Nesā, bhante, kathā bhagavato dullabhā bhavissati pacchāpi savanāya. Благословенный сможет послушать её потом.
Yadāhaṁ, bhante, imaṁ parisaṁ anupasaṅkanto homi athāyaṁ parisā anekavihitaṁ tiracchānakathaṁ kathentī nisinnā hoti; Уважаемый, когда я не прихожу в это собрание, оно сидит, ведя различные бессмысленные беседы.
yadā ca kho ahaṁ, bhante, imaṁ parisaṁ upasaṅkanto homi athāyaṁ parisā mamaññeva mukhaṁ ullokentī nisinnā hoti: Но когда я пришёл в это собрание, оно сидит и смотрит на меня, думая:
‘yaṁ no samaṇo udāyī dhammaṁ bhāsissati taṁ sossāmā’ti; «Послушаем Дхамму, которую отшельник Удайин разъяснит нам».
yadā pana, bhante, bhagavā imaṁ parisaṁ upasaṅkanto hoti athāhañceva ayañca parisā bhagavato mukhaṁ ullokentā nisinnā homa: Однако, когда приходит Благословенный, то и я, и это собрание, сидим и смотрим на Благословенного, думая:
‘yaṁ no bhagavā dhammaṁ bhāsissati taṁ sossāmā’”ti. «Послушаем Дхамму, которую Благословенный разъяснит нам».
“Tenahudāyi, taṁyevettha paṭibhātu yathā maṁ paṭibhāseyyā”ti. «В таком случае, Удайин, предложи что-нибудь, о чём я мог бы рассказать».
“Purimāni, bhante, divasāni purimatarāni sabbaññū sabbadassāvī aparisesaṁ ñāṇadassanaṁ paṭijānamāno ‘carato ca me tiṭṭhato ca suttassa ca jāgarassa ca satataṁ samitaṁ ñāṇadassanaṁ paccupaṭṭhitan’ti. «Уважаемый, на днях некто заявлял, что является всезнающим и всевидящим, что имеет полное знание и видение: «Иду ли я, стою, сплю, или бодрствую, знание и видение постоянно и непрерывно наличествуют во мне».
So mayā pubbantaṁ ārabbha pañhaṁ puṭṭho samāno aññenaññaṁ paṭicari, bahiddhā kathaṁ apanāmesi, kopañca dosañca appaccayañca pātvākāsi. Когда я задал ему вопрос о прошлом, он говорил уклончиво, сбивал разговор с темы, проявлял злость, ненависть, и горечь.
Tassa mayhaṁ, bhante, bhagavantaṁyeva ārabbha sati udapādi: И тогда восторг в отношении Благословенного возник во мне:
‘aho nūna bhagavā, aho nūna sugato. Yo imesaṁ dhammānaṁ sukusalo’”ti. «Ага, именно Благословенный, именно Высочайший является умелым в этих вещах!»
“Ko pana so, udāyi, sabbaññū sabbadassāvī aparisesaṁ ñāṇadassanaṁ paṭijānamāno ‘carato ca me tiṭṭhato ca suttassa ca jāgarassa ca satataṁ samitaṁ ñāṇadassanaṁ paccupaṭṭhitan’ti, yo tayā pubbantaṁ ārabbha pañhaṁ puṭṭho samāno aññenaññaṁ paṭicari, bahiddhā kathaṁ apanāmesi kopañca dosañca appaccayañca pātvākāsī”ti? «Но, Удайин, кто заявлял о том, что является всезнающим… и когда ты задал ему вопрос… проявлял злость, ненависть, и горечь?»
“Nigaṇṭho, bhante, nāṭaputto”ti. «Это был Нигантха Натапутта, уважаемый».
“Yo kho, udāyi, anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussareyya, seyyathidaṁ—ekampi jātiṁ dvepi jātiyo …pe… iti sākāraṁ sauddesaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussareyya, so vā maṁ pubbantaṁ ārabbha pañhaṁ puccheyya, taṁ vāhaṁ pubbantaṁ ārabbha pañhaṁ puccheyyaṁ; «Удайин, если кто-либо вспоминал бы свои многочисленные прошлые жизни: одну жизнь, две жизни, три… в подробностях и деталях, то тогда либо он мог бы задать мне вопрос о прошлом, либо я мог бы задать ему вопрос о прошлом,
so vā me pubbantaṁ ārabbha pañhassa veyyākaraṇena cittaṁ ārādheyya, tassa vāhaṁ pubbantaṁ ārabbha pañhassa veyyākaraṇena cittaṁ ārādheyyaṁ. и он мог бы удовлетворить мой ум своим ответом на мой вопрос, или же я мог бы удовлетворить его ум своим ответом на его вопрос.
Yo kho, udāyi, dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passeyya cavamāne upapajjamāne hīne paṇīte suvaṇṇe dubbaṇṇe sugate duggate yathākammūpage satte pajāneyya, so vā maṁ aparantaṁ ārabbha pañhaṁ puccheyya, taṁ vāhaṁ aparantaṁ ārabbha pañhaṁ puccheyyaṁ; Если кто-либо видел бы божественным глазом, очищенным и превосходящим человеческий,.. понимал, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками… то тогда либо он мог бы задать мне вопрос о будущем, либо я мог бы задать ему вопрос о будущем,
so vā me aparantaṁ ārabbha pañhassa veyyākaraṇena cittaṁ ārādheyya, tassa vāhaṁ aparantaṁ ārabbha pañhassa veyyākaraṇena cittaṁ ārādheyyaṁ. и он мог бы удовлетворить мой ум своим ответом на мой вопрос, или же я мог бы удовлетворить его ум своим ответом на его вопрос.
Api ca, udāyi, tiṭṭhatu pubbanto, tiṭṭhatu aparanto. Но оставим прошлое, Удайин, оставим будущее.
Dhammaṁ te desessāmi—Я научу тебя Дхамме:
imasmiṁ sati idaṁ hoti, imassuppādā idaṁ uppajjati; «Когда есть это, то возникает то. С возникновением этого, возникает и то.
imasmiṁ asati idaṁ na hoti, imassa nirodhā idaṁ nirujjhatī”ti. Когда этого нет, то не возникает и того. С прекращением этого прекращается и то».
“Ahañhi, bhante, yāvatakampi me iminā attabhāvena paccanubhūtaṁ tampi nappahomi sākāraṁ sauddesaṁ anussarituṁ, «Уважаемый, я не могу вспомнить в подробностях и деталях даже всё то, что я пережил в этом нынешнем существовании,
kuto panāhaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarissāmi, seyyathidaṁ—ekampi jātiṁ dvepi jātiyo …pe… iti sākāraṁ sauddesaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarissāmi, seyyathāpi bhagavā? так как я могу вспомнить свои многочисленные жизни: одну жизнь, две… в подробностях и деталях, как это делает Благословенный?
Ahañhi, bhante, etarahi paṁsupisācakampi na passāmi, И сейчас я не могу увидеть даже болотного духа,
kuto panāhaṁ dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passissāmi cavamāne upapajjamāne hīne paṇīte suvaṇṇe dubbaṇṇe sugate duggate yathākammūpage satte pajānissāmi, seyyathāpi bhagavā? так как же я могу божественным глазом, очищенным и превосходящим человеческий, видеть смерть и перерождение существ… счастливых и несчастных, в соответствии с их поступками, как это делает Благословенный?
Yaṁ pana maṁ, bhante, bhagavā evamāha: Но, уважаемый, когда Благословенный сказал мне:
‘api ca, udāyi, tiṭṭhatu pubbanto, tiṭṭhatu aparanto; «Но оставим прошлое, Удайин, оставим будущее.
dhammaṁ te desessāmi—Я научу тебя Дхамме:
imasmiṁ sati idaṁ hoti, imassuppādā idaṁ uppajjati; «Когда есть это, то возникает то. С возникновением этого, возникает и то.
imasmiṁ asati idaṁ na hoti, imassa nirodhā idaṁ nirujjhatī’ti tañca pana me bhiyyoso mattāya na pakkhāyati. Когда этого нет, то не возникает и того. С прекращением этого прекращается и то» – это ещё более неясно для меня.
Appeva nāmāhaṁ, bhante, sake ācariyake bhagavato cittaṁ ārādheyyaṁ pañhassa veyyākaraṇenā”ti. Быть может, уважаемый, я мог бы удовлетворить ум Благословенного ответом на вопрос о собственной доктрине нашего учителя?»
“Kinti pana te, udāyi, sake ācariyake hotī”ti? «Что ж, Удайин, чему учат в доктрине твоего учителя?»
“Amhākaṁ, bhante, sake ācariyake evaṁ hoti: «Уважаемый, вот чему учат в доктрине нашего учителя:
‘ayaṁ paramo vaṇṇo, ayaṁ paramo vaṇṇo’”ti. «Это совершенное сверкание, это совершенное сверкание!»
“Yaṁ pana te etaṁ, udāyi, sake ācariyake evaṁ hoti: «Но, Удайин, поскольку так учат в доктрине твоего учителя: «Это совершенное сверкание, это совершенное сверкание!» – то что это за совершенное сверкание?»
‘ayaṁ paramo vaṇṇo, ayaṁ paramo vaṇṇo’ti, katamo so paramo vaṇṇo”ti?
“Yasmā, bhante, vaṇṇā añño vaṇṇo uttaritaro vā paṇītataro vā natthi so paramo vaṇṇo”ti. «Уважаемый, это сверкание является совершенным сверканием, которого не может превзойти любое другое сверкание, возвышенное и высочайшее».
“Katamo pana so paramo vaṇṇo yasmā vaṇṇā añño vaṇṇo uttaritaro vā paṇītataro vā natthī”ti? «Но, Удайин, что это за сверкание, которого не может превзойти любое другое сверкание, возвышенное и высочайшее?»
“Yasmā, bhante, vaṇṇā añño vaṇṇo uttaritaro vā paṇītataro vā natthi so paramo vaṇṇo”ti. «Уважаемый, это сверкание является совершенным сверканием, которого не может превзойти любое другое сверкание, возвышенное и высочайшее».
“Dīghāpi kho te esā, udāyi, phareyya: «Удайин, ты можешь так продолжать очень долго.
‘yasmā, bhante, vaṇṇā añño vaṇṇo uttaritaro vā paṇītataro vā natthi so paramo vaṇṇo’ti vadesi, tañca vaṇṇaṁ na paññapesi. Ты говоришь: «Уважаемый, это сверкание является совершенным сверканием, которого не может превзойти любое другое сверкание, возвышенное и высочайшее», но всё же ты не обозначаешь, что это за сверкание.
Seyyathāpi, udāyi, puriso evaṁ vadeyya: Представь, как если бы человек сказал:
‘ahaṁ yā imasmiṁ janapade janapadakalyāṇī taṁ icchāmi, taṁ kāmemī’ti. «Я влюблён в самую прекрасную девушку в этой стране».
Tamenaṁ evaṁ vadeyyuṁ: И тогда они бы спросили его:
‘ambho purisa, yaṁ tvaṁ janapadakalyāṇiṁ icchasi kāmesi, jānāsi taṁ janapadakalyāṇiṁ—khattiyī vā brāhmaṇī vā vessī vā suddī vā’ti? «Почтенный, что касается этой самой прекрасной девушки в этой стране, в которую ты влюблён – знаешь ли ты, происходит ли она из варны знати, или же из варны брахманов, или же из варны торговцев, или же из варны рабочих?»,
Iti puṭṭho ‘no’ti vadeyya. и он бы ответил: «Нет».
Tamenaṁ evaṁ vadeyyuṁ: И тогда они бы спросили его:
‘ambho purisa, yaṁ tvaṁ janapadakalyāṇiṁ icchasi kāmesi, jānāsi taṁ janapadakalyāṇiṁ—evaṁnāmā evaṅgottāti vāti …pe… dīghā vā rassā vā majjhimā vā kāḷī vā sāmā vā maṅguracchavī vāti … amukasmiṁ gāme vā nigame vā nagare vā’ti? «Почтенный, что касается этой самой прекрасной девушки… – знаешь ли ты её имя и имя её клана?... Высокая она, низкая, или среднего роста?... У неё тёмная, коричневая, или золотистая кожа?... В какой деревне или городе она живёт?»,
Iti puṭṭho ‘no’ti vadeyya. и он бы ответил: «Нет».
Tamenaṁ evaṁ vadeyyuṁ: И тогда они бы спросили его:
‘ambho purisa, yaṁ tvaṁ na jānāsi na passasi, taṁ tvaṁ icchasi kāmesī’ti? «Почтенный, так не выходит ли, что ты влюблён в девушку, о которой ты ничего не знаешь, и которую ты никогда не видел?»,
Iti puṭṭho ‘āmā’ti vadeyya. и он бы ответил: «Да».
Taṁ kiṁ maññasi, udāyi—Как ты думаешь, Удайин,
nanu evaṁ sante, tassa purisassa appāṭihīrakataṁ bhāsitaṁ sampajjatī”ti? если это так, то не были бы слова этого человека полной ерундой?»
“Addhā kho, bhante, evaṁ sante tassa purisassa appāṭihīrakataṁ bhāsitaṁ sampajjatī”ti. «Вне сомнений, уважаемый, это так, слова того человека были бы полной ерундой».
“Evameva kho tvaṁ, udāyi, ‘yasmā, bhante, vaṇṇā añño vaṇṇo uttaritaro vā paṇītataro vā natthi so paramo vaṇṇo’ti vadesi, tañca vaṇṇaṁ na paññapesī”ti. «Точно также, Удайин, ты говоришь: «Уважаемый, это сверкание является совершенным сверканием, которого не может превзойти любое другое сверкание, возвышенное и высочайшее», но всё же ты не обозначаешь, что это за сверкание».
“Seyyathāpi, bhante, maṇi veḷuriyo subho jātimā aṭṭhaṁso suparikammakato paṇḍukambale nikkhitto bhāsate ca tapate ca virocati ca, evaṁ vaṇṇo attā hoti arogo paraṁ maraṇā”ti. «Уважаемый, словно берилл, прекрасный драгоценный камень чистой воды, с восемью гранями, хорошо обработанный, лежащий на красной парче, сияющий, сверкающий, лучащийся, точно такое сверкание имеет «я», которое [остаётся] нетронутым после смерти».
“Taṁ kiṁ maññasi, udāyi, Как ты думаешь, Удайин?
yo vā maṇi veḷuriyo subho jātimā aṭṭhaṁso suparikammakato paṇḍukambale nikkhitto bhāsate ca tapate ca virocati ca, yo vā rattandhakāratimisāya kimi khajjopanako—imesaṁ ubhinnaṁ vaṇṇānaṁ katamo vaṇṇo abhikkantataro ca paṇītataro cā”ti? Этот берилл, прекрасный драгоценный камень чистой воды… а также светлячок в кромешной тьме ночи – из этих двух кто даёт большее сверкание, которое наиболее возвышенное и высочайшее?»
“Yvāyaṁ, bhante, rattandhakāratimisāya kimi khajjopanako—ayaṁ imesaṁ ubhinnaṁ vaṇṇānaṁ abhikkantataro ca paṇītataro cā”ti. «Светлячок в кромешной тьме ночи, уважаемый».
“Taṁ kiṁ maññasi, udāyi, Как ты думаешь, Удайин?
yo vā rattandhakāratimisāya kimi khajjopanako, yo vā rattandhakāratimisāya telappadīpo—imesaṁ ubhinnaṁ vaṇṇānaṁ katamo vaṇṇo abhikkantataro ca paṇītataro cā”ti? Этот светлячок в кромешной тьме ночи, а также масляная лампа в кромешной тьме ночи – из этих двух кто даёт большее сверкание, которое наиболее возвышенное и высочайшее?»
“Yvāyaṁ, bhante, rattandhakāratimisāya telappadīpo—ayaṁ imesaṁ ubhinnaṁ vaṇṇānaṁ abhikkantataro ca paṇītataro cā”ti. «Масляная лампа, уважаемый».
“Taṁ kiṁ maññasi, udāyi, Как ты думаешь, Удайин?
yo vā rattandhakāratimisāya telappadīpo, yo vā rattandhakāratimisāya mahāaggikkhandho—imesaṁ ubhinnaṁ vaṇṇānaṁ katamo vaṇṇo abhikkantataro ca paṇītataro cā”ti? Эта масляная лампа в кромешной тьме ночи, а также огромный пожар в кромешной тьме ночи – из этих двух кто даёт большее сверкание, которое наиболее возвышенное и высочайшее?»
“Yvāyaṁ, bhante, rattandhakāratimisāya mahāaggikkhandho—ayaṁ imesaṁ ubhinnaṁ vaṇṇānaṁ abhikkantataro ca paṇītataro cā”ti. «Огромный пожар, уважаемый».
“Taṁ kiṁ maññasi, udāyi, Как ты думаешь, Удайин?
yo vā rattandhakāratimisāya mahāaggikkhandho, yā vā rattiyā paccūsasamayaṁ viddhe vigatavalāhake deve osadhitārakā—imesaṁ ubhinnaṁ vaṇṇānaṁ katamo vaṇṇo abhikkantataro ca paṇītataro cā”ti? Этот огромный пожар в кромешной тьме ночи, а также утренняя звезда на рассвете в чистом безоблачном небе – из этих двух кто даёт большее сверкание, которое наиболее возвышенное и высочайшее?»
“Yvāyaṁ, bhante, rattiyā paccūsasamayaṁ viddhe vigatavalāhake deve osadhitārakā—ayaṁ imesaṁ ubhinnaṁ vaṇṇānaṁ abhikkantataro ca paṇītataro cā”ti. «Утренняя звезда на рассвете в чистом безоблачном небе, уважаемый».
“Taṁ kiṁ maññasi, udāyi, Как ты думаешь, Удайин?
yā vā rattiyā paccūsasamayaṁ viddhe vigatavalāhake deve osadhitārakā, yo vā tadahuposathe pannarase viddhe vigatavalāhake deve abhido aḍḍharattasamayaṁ cando—imesaṁ ubhinnaṁ vaṇṇānaṁ katamo vaṇṇo abhikkantataro ca paṇītataro cā”ti? Утренняя звезда на рассвете в чистом безоблачном небе, а также полная луна в полночь в чистом безоблачном небе на пятнадцатый день в Упосатху – из этих двух кто даёт большее сверкание, которое наиболее возвышенное и высочайшее?»
“Yvāyaṁ, bhante, tadahuposathe pannarase viddhe vigatavalāhake deve abhido aḍḍharattasamayaṁ cando—ayaṁ imesaṁ ubhinnaṁ vaṇṇānaṁ abhikkantataro ca paṇītataro cā”ti. «Полная луна в полночь… уважаемый».
“Taṁ kiṁ maññasi, udāyi, Как ты думаешь, Удайин?
yo vā tadahuposathe pannarase viddhe vigatavalāhake deve abhido aḍḍharattasamayaṁ cando, yo vā vassānaṁ pacchime māse saradasamaye viddhe vigatavalāhake deve abhido majjhanhikasamayaṁ sūriyo—imesaṁ ubhinnaṁ vaṇṇānaṁ katamo vaṇṇo abhikkantataro ca paṇītataro cā”ti? Полная луна в полночь в чистом безоблачном небе на пятнадцатый день в Упосатху, а также полный солнечный диск в полдень в чистом безоблачном небе осенью в последний месяц сезона дождей – из этих двух кто даёт большее сверкание, которое наиболее возвышенное и высочайшее?»
“Yvāyaṁ, bhante, vassānaṁ pacchime māse saradasamaye viddhe vigatavalāhake deve abhido majjhanhikasamayaṁ sūriyo—ayaṁ imesaṁ ubhinnaṁ vaṇṇānaṁ abhikkantataro ca paṇītataro cā”ti. «Полный солнечный диск… уважаемый».
“Ato kho te, udāyi, bahū hi bahutarā devā ye imesaṁ candimasūriyānaṁ ābhā nānubhonti, tyāhaṁ pajānāmi. «И за гранью этого, Удайин, я знаю множество божеств, с чьим [сверканием] не может сравниться сияние солнца и луны,
Atha ca panāhaṁ na vadāmi: но всё же я не утверждаю,
‘yasmā vaṇṇā añño vaṇṇo uttaritaro vā paṇītataro vā natthī’ti. что нет другого сверкания, которое наиболее возвышенное и высочайшее, нежели это сверкание.
Atha ca pana tvaṁ, udāyi, ‘yvāyaṁ vaṇṇo kiminā khajjopanakena nihīnataro ca patikiṭṭhataro ca so paramo vaṇṇo’ti vadesi, tañca vaṇṇaṁ na paññapesī”ti. Но ты, Удайин, говоришь, что это [твоё] сверкание ниже и хуже, чем сверкание у светлячка: «Это совершенное», но всё же ты не обозначаешь, что это за сверкание».
“Acchidaṁ bhagavā kathaṁ, acchidaṁ sugato kathan”ti. «Благословенный завершил беседу. Высочайший завершил беседу».
“Kiṁ pana tvaṁ, udāyi, evaṁ vadesi: «Но, Удайин, почему ты говоришь так?»
‘acchidaṁ bhagavā kathaṁ, acchidaṁ sugato kathan’”ti?
“Amhākaṁ, bhante, sake ācariyake evaṁ hoti: «Уважаемый, вот чему учат в доктрине нашего учителя:
‘ayaṁ paramo vaṇṇo, ayaṁ paramo vaṇṇo’ti. «Это совершенное сверкание, это совершенное сверкание!»
Te mayaṁ, bhante, bhagavatā sake ācariyake samanuyuñjīyamānā samanuggāhīyamānā samanubhāsīyamānā rittā tucchā aparaddhā”ti. Но когда в отношении нашей доктрины Благословенный надавил, спросил, расспросил, то мы поняли, что были пустыми, полыми, ошибочными».
“Kiṁ panudāyi, atthi ekantasukho loko, atthi ākāravatī paṭipadā ekantasukhassa lokassa sacchikiriyāyā”ti? «Так как оно, Удайин, есть ли всецело приятный мир? Есть ли практический способ реализовать всецело приятный мир?»
“Amhākaṁ, bhante, sake ācariyake evaṁ hoti: «Уважаемый, вот чему учат в доктрине нашего учителя:
‘atthi ekantasukho loko, atthi ākāravatī paṭipadā ekantasukhassa lokassa sacchikiriyāyā’”ti. «Есть всецело приятный мир. Есть практический способ реализовать всецело приятный мир».
“Katamā pana sā, udāyi, ākāravatī paṭipadā ekantasukhassa lokassa sacchikiriyāyā”ti? «Но, Удайин, каков этот практический способ реализовать всецело приятный мир?»
“Idha, bhante, ekacco pāṇātipātaṁ pahāya pāṇātipātā paṭivirato hoti, adinnādānaṁ pahāya adinnādānā paṭivirato hoti, kāmesumicchācāraṁ pahāya kāmesumicchācārā paṭivirato hoti, musāvādaṁ pahāya musāvādā paṭivirato hoti, aññataraṁ vā pana tapoguṇaṁ samādāya vattati. «Уважаемый, вот, отбрасывая убийство живых существ, человек воздерживается от убийства живых существ. Отбрасывая взятие того, что не было дано, он воздерживается… Отбрасывая неблагое поведение в чувственных удовольствиях, он воздерживается… Отбрасывая ложь, он воздерживается от лжи. Или же он предпринимает и практикует некий вид аскезы.
Ayaṁ kho sā, bhante, ākāravatī paṭipadā ekantasukhassa lokassa sacchikiriyāyā”ti. Это единственный практический способ реализовать всецело приятный мир».
“Taṁ kiṁ maññasi, udāyi, Как ты думаешь, Удайин?
yasmiṁ samaye pāṇātipātaṁ pahāya pāṇātipātā paṭivirato hoti, ekantasukhī vā tasmiṁ samaye attā hoti sukhadukkhī vā”ti? В том случае, когда он отбрасывает убийство живых существ и воздерживается от убийства живых существ, его «я» испытывает в этом случае только удовольствие, или же и удовольствие и боль?»
“Sukhadukkhī, bhante”. «И удовольствие и боль, уважаемый».
“Taṁ kiṁ maññasi, udāyi, Как ты думаешь, Удайин?
yasmiṁ samaye adinnādānaṁ pahāya adinnādānā paṭivirato hoti, ekantasukhī vā tasmiṁ samaye attā hoti sukhadukkhī vā”ti? В том случае, когда он отбрасывает взятие того, что не было дано…
“Sukhadukkhī, bhante”.
“Taṁ kiṁ maññasi, udāyi, yasmiṁ samaye kāmesumicchācāraṁ pahāya kāmesumicchācārā paṭivirato hoti, ekantasukhī vā tasmiṁ samaye attā hoti sukhadukkhī vā”ti? неблагое поведение в чувственных удовольствиях…
“Sukhadukkhī, bhante”.
“Taṁ kiṁ maññasi, udāyi, yasmiṁ samaye musāvādaṁ pahāya musāvādā paṭivirato hoti, ekantasukhī vā tasmiṁ samaye attā hoti sukhadukkhī vā”ti? ложь… его «я» испытывает в этом случае только удовольствие, или же и удовольствие и боль?»
“Sukhadukkhī, bhante”. «И удовольствие и боль, уважаемый».
“Taṁ kiṁ maññasi, udāyi, Как ты думаешь, Удайин?
yasmiṁ samaye aññataraṁ tapoguṇaṁ samādāya vattati, ekantasukhī vā tasmiṁ samaye attā hoti sukhadukkhī vā”ti? В том случае, когда он предпринимает и практикует некий вид аскезы, его «я» испытывает в этом случае только удовольствие, или же и удовольствие и боль?»
“Sukhadukkhī, bhante”. «И удовольствие и боль, уважаемый».
“Taṁ kiṁ maññasi, udāyi, Как ты думаешь, Удайин?
api nu kho vokiṇṇasukhadukkhaṁ paṭipadaṁ āgamma ekantasukhassa lokassa sacchikiriyā hotī”ti? Наступает ли реализация всецело приятного мира следованием пути смешанного с болью удовольствия?»
“Acchidaṁ bhagavā kathaṁ, acchidaṁ sugato kathan”ti. «Благословенный завершил беседу. Высочайший завершил беседу».
“Kiṁ pana tvaṁ, udāyi, vadesi: «Но, Удайин, почему ты говоришь так?»
‘acchidaṁ bhagavā kathaṁ, acchidaṁ sugato kathan’”ti?
“Amhākaṁ, bhante, sake ācariyake evaṁ hoti: «Уважаемый, вот чему учат в доктрине нашего учителя:
‘atthi ekantasukho loko, atthi ākāravatī paṭipadā ekantasukhassa lokassa sacchikiriyāyā’ti. «Есть всецело приятный мир. Есть практический способ реализовать всецело приятный мир».
Te mayaṁ, bhante, bhagavatā sake ācariyake samanuyuñjiyamānā samanuggāhiyamānā samanubhāsiyamānā rittā tucchā aparaddhā”ti. Но когда в отношении нашей доктрины Благословенный надавил, спросил, расспросил, то мы поняли, что были пустыми, полыми, ошибочными».
“Kiṁ pana, bhante, atthi ekantasukho loko, atthi ākāravatī paṭipadā ekantasukhassa lokassa sacchikiriyāyā”ti? Но как же оно, уважаемый, есть ли всецело приятный мир? Есть ли практический способ реализовать всецело приятный мир?»
“Atthi kho, udāyi, ekantasukho loko, atthi ākāravatī paṭipadā ekantasukhassa lokassa sacchikiriyāyā”ti. «Есть всецело приятный мир, Удайин. Есть практический способ реализовать всецело приятный мир».
“Katamā pana sā, bhante, ākāravatī paṭipadā ekantasukhassa lokassa sacchikiriyāyā”ti? «Уважаемый, и каков этот практический способ реализовать всецело приятный мир?»
“Idhudāyi, bhikkhu vivicceva kāmehi …pe… paṭhamaṁ jhānaṁ upasampajja viharati; Вот, Удайин, будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от неблагих состояний [ума], монах входит и пребывает в первой джхане...
vitakkavicārānaṁ vūpasamā …pe… dutiyaṁ jhānaṁ upasampajja viharati; Затем, с успокоением направления и удержания [ума], он входит и пребывает во второй джхане...
pītiyā ca virāgā …pe… tatiyaṁ jhānaṁ upasampajja viharati—Далее, с угасанием восторга монах входит и пребывает в третьей джхане...
ayaṁ kho sā, udāyi, ākāravatī paṭipadā ekantasukhassa lokassa sacchikiriyāyā”ti. Это единственный практический способ реализовать всецело приятный мир».
“Na kho sā, bhante, ākāravatī paṭipadā ekantasukhassa lokassa sacchikiriyāya, sacchikato hissa, bhante, ettāvatā ekantasukho loko hotī”ti. «Уважаемый, это не практический способ реализовать всецело приятный мир. [Ведь] на этом этапе всецело приятный мир уже был реализован».
“Na khvāssa, udāyi, ettāvatā ekantasukho loko sacchikato hoti; «Удайин, на этом этапе всецело приятный мир ещё не был реализован.
ākāravatī tveva sā paṭipadā ekantasukhassa lokassa sacchikiriyāyā”ti. Это единственный практический способ реализовать всецело приятный мир».
Evaṁ vutte, sakuludāyissa paribbājakassa parisā unnādinī uccāsaddamahāsaddā ahosi: Когда так было сказано, собрание странника Сакулудайина загалдело, шумно и громко обсуждая:
“ettha mayaṁ anassāma sācariyakā, ettha mayaṁ anassāma sācariyakā. «Пропали мы с доктринами наших учителей! Пропали мы с доктринами наших учителей!
Na mayaṁ ito bhiyyo uttaritaraṁ pajānāmā”ti. Мы не знаем ничего превыше этого!»
Atha kho sakuludāyī paribbājako te paribbājake appasadde katvā bhagavantaṁ etadavoca: Тогда странник Сакулудайин успокоил тех странников и спросил Благословенного:
“kittāvatā panāssa, bhante, ekantasukho loko sacchikato hotī”ti? «Уважаемый, на каком этапе всецело приятный мир реализован?»
“Idhudāyi, bhikkhu sukhassa ca pahānā …pe… catutthaṁ jhānaṁ … upasampajja viharati. «Вот, Удайин, с оставлением удовольствия и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и грусти, монах входит и пребывает в четвёртой джхане, которая является ни-приятной-ни-болезненной, характеризуется чистейшей осознанностью из-за невозмутимости.
Yā tā devatā ekantasukhaṁ lokaṁ upapannā tāhi devatāhi saddhiṁ santiṭṭhati sallapati sākacchaṁ samāpajjati. В [этом] всецело приятном мире возникли божества. Этот монах пребывает с ними, разговаривает с ними, пускается с ними в беседы.
Ettāvatā khvāssa, udāyi, ekantasukho loko sacchikato hotī”ti. Именно на этом этапе всецело приятный мир был реализован».
“Etassa nūna, bhante, ekantasukhassa lokassa sacchikiriyāhetu bhikkhū bhagavati brahmacariyaṁ carantī”ti? «Уважаемый, вне сомнений, ради реализации этого всецело приятного мира монахи ведут святую жизнь под [учительством] Благословенного?»
“Na kho, udāyi, ekantasukhassa lokassa sacchikiriyāhetu bhikkhū mayi brahmacariyaṁ caranti. «Не ради реализации этого всецело приятного мира монахи ведут святую жизнь под моим [учительством].
Atthi kho, udāyi, aññeva dhammā uttaritarā ca paṇītatarā ca, yesaṁ sacchikiriyāhetu bhikkhū mayi brahmacariyaṁ carantī”ti. Есть другие состояния, Удайин, более возвышенные и высочайшие, и ради их реализации монахи ведут святую жизнь под моим [учительством]».
“Katame pana te, bhante, dhammā uttaritarā ca paṇītatarā ca yesaṁ sacchikiriyāhetu bhikkhū bhagavati brahmacariyaṁ carantī”ti? «И каковы же эти более возвышенные и высочайшие состояния, уважаемый, ради реализации которых монахи ведут святую жизнь под [учительством] Благословенного?»
“Idhudāyi, tathāgato loke uppajjati arahaṁ sammāsambuddho vijjācaraṇasampanno sugato lokavidū anuttaro purisadammasārathi satthā devamanussānaṁ buddho bhagavā …pe… Вот, Удайин, в мире возникает Татхагата – тот, кто достиг совершенства, полностью просветлённый, совершенный в знании и поведении, высочайший, знаток миров, непревзойдённый вожак тех, кто должен обуздать себя, учитель богов и людей, просветлённый, благословенный...
so ime pañca nīvaraṇe pahāya cetaso upakkilese paññāya dubbalīkaraṇe Оставив эти пять помех – изъянов ума, что ослабляют мудрость,
vivicceva kāmehi …pe… paṭhamaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. Будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от неблагих состояний [ума], он входит и пребывает в первой джхане…
Ayampi kho, udāyi, dhammo uttaritaro ca paṇītataro ca yassa sacchikiriyāhetu bhikkhū mayi brahmacariyaṁ caranti. Это, Удайин, также более возвышенное и высочайшее состояние, ради реализации которого монахи ведут святую жизнь под моим [учительством].
Puna caparaṁ, udāyi, bhikkhu vitakkavicārānaṁ vūpasamā … dutiyaṁ jhānaṁ … Затем, с успокоением направления и удержания [ума], он входит и пребывает во второй джхане…
tatiyaṁ jhānaṁ … третьей джхане...
catutthaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. четвёртой джхане...
Ayampi kho, udāyi, dhammo uttaritaro ca paṇītataro ca yassa sacchikiriyāhetu bhikkhū mayi brahmacariyaṁ caranti. Это, Удайин, также более возвышенное и высочайшее состояние, ради реализации которого монахи ведут святую жизнь под моим [учительством].
So evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte pubbenivāsānussatiñāṇāya cittaṁ abhininnāmeti. Когда его ум стал таким сосредоточенным, очищенным, ярким, безупречным, избавленным от недостатков, гибким, податливым, устойчивым и непоколебимым, он направляет его к знанию воспоминаний прошлых жизней.
So anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarati, seyyathidaṁ—ekampi jātiṁ dvepi jātiyo …pe… iti sākāraṁ sauddesaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarati. Он вспоминает множество прошлых жизней. Одну, две, три, четыре, пять, десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, многие циклы свёртывания мира, многие циклы развёртывания мира, многие циклы свёртывания и развёртывания мира. Он вспоминает свои многочисленные прошлые жизни в подробностях и деталях.
Ayampi kho, udāyi, dhammo uttaritaro ca paṇītataro ca yassa sacchikiriyāhetu bhikkhū mayi brahmacariyaṁ caranti. Это, Удайин, также более возвышенное и высочайшее состояние, ради реализации которого монахи ведут святую жизнь под моим [учительством].
So evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte sattānaṁ cutūpapātañāṇāya cittaṁ abhininnāmeti. Когда его ум стал таким сконцентрированным, очищенным, ярким, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, покоренным, устойчивым и погруженным в неколебимость, он направляет к знанию смерти и перерождения существ.
So dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passati cavamāne upapajjamāne hīne paṇīte suvaṇṇe dubbaṇṇe sugate duggate …pe… yathākammūpage satte pajānāti. Посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, он видит как существа покидают жизнь и перерождаются, и он распознаёт низменных и высоких, прекрасных и уродливых, удачливых и неудачливых. Он понимает, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками.
Ayampi kho, udāyi, dhammo uttaritaro ca paṇītataro ca yassa sacchikiriyāhetu bhikkhū mayi brahmacariyaṁ caranti. Это, Удайин, также более возвышенное и высочайшее состояние, ради реализации которого монахи ведут святую жизнь под моим [учительством].
So evaṁ samāhite citte parisuddhe pariyodāte anaṅgaṇe vigatūpakkilese mudubhūte kammaniye ṭhite āneñjappatte āsavānaṁ khayañāṇāya cittaṁ abhininnāmeti. Когда его ум становится сконцентрированным, очищенным, ярким, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, покоренным, устойчивым и погруженным в неколебимость, он направляет его к знанию уничтожения пятен [умственных загрязнений].
So ‘idaṁ dukkhan’ti yathābhūtaṁ pajānāti, ‘ayaṁ dukkhasamudayo’ti …pe… ‘ayaṁ dukkhanirodho’ti … ‘ayaṁ dukkhanirodhagāminī paṭipadā’ti yathābhūtaṁ pajānāti, Он напрямую познаёт в соответствии с действительностью: «Вот страдание... Вот возникновение страдания... Вот прекращение страдания... Вот Путь ведущий к прекращению страдания...
‘ime āsavā’ti yathābhūtaṁ pajānāti, ‘ayaṁ āsavasamudayo’ti … ‘ayaṁ āsavanirodho’ti … ‘ayaṁ āsavanirodhagāminī paṭipadā’ti yathābhūtaṁ pajānāti. Это – пятна [загрязнений ума]... Это – происхождение пятен… Это – прекращение пятен… Это – путь, ведущий к прекращению пятен».
Tassa evaṁ jānato evaṁ passato kāmāsavāpi cittaṁ vimuccati, bhavāsavāpi cittaṁ vimuccati, avijjāsavāpi cittaṁ vimuccati. Когда он знает и видит так, его ум освобождается от пятна чувственного желания, от пятна существования, от пятна неведения.
Vimuttasmiṁ vimuttamiti ñāṇaṁ hoti. Когда он освободился, приходит знание: «Он освобождён».
‘Khīṇā jāti, vusitaṁ brahmacariyaṁ, kataṁ karaṇīyaṁ, nāparaṁ itthattāyā’ti pajānāti. Он понимает: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более появления в каком-либо состоянии существования».
Ayampi kho, udāyi, dhammo uttaritaro ca paṇītataro ca yassa sacchikiriyāhetu bhikkhū mayi brahmacariyaṁ caranti. Это, Удайин, также более возвышенное и высочайшее состояние, ради реализации которого монахи ведут святую жизнь под моим [учительством].
Ime kho, udāyi, dhammā uttaritarā ca paṇītatarā ca yesaṁ sacchikiriyāhetu bhikkhū mayi brahmacariyaṁ carantī”ti. Таковы эти другие состояния, Удайин, более возвышенные и высочайшие, и ради их реализации монахи ведут святую жизнь под моим [учительством]».
Evaṁ vutte, sakuludāyī paribbājako bhagavantaṁ etadavoca: Когда так было сказано, странник Сакулудайин сказал Благословенному:
“abhikkantaṁ, bhante, abhikkantaṁ, bhante. Великолепно, уважаемый! Великолепно!
Seyyathāpi, bhante, nikkujjitaṁ vā ukkujjeyya, paṭicchannaṁ vā vivareyya, mūḷhassa vā maggaṁ ācikkheyya, andhakāre vā telapajjotaṁ dhāreyya: ‘cakkhumanto rūpāni dakkhantī’ti; evamevaṁ bhagavatā anekapariyāyena dhammo pakāsito. Как если бы он поставил на место то, что было перевёрнуто, раскрыл спрятанное, показал путь тому, кто потерялся, внёс лампу во тьму, чтобы зрячий да мог увидеть, точно также Благословенный различными способами прояснил Дхамму.
Esāhaṁ, bhante, bhagavantaṁ saraṇaṁ gacchāmi dhammañca bhikkhusaṅghañca. Я принимаю прибежище в Благословенном, прибежище в Дхамме и прибежище в Сангхе монахов.
Labheyyāhaṁ, bhante, bhagavato santike pabbajjaṁ, labheyyaṁ upasampadan”ti. Я хотел бы получить младшее монашеское посвящение, я хотел бы получить высшее монашеское посвящение».
Evaṁ vutte, sakuludāyissa paribbājakassa parisā sakuludāyiṁ paribbājakaṁ etadavocuṁ: Когда так было сказано, собрание странника Сакулудайина обратилось к нему так:
“mā bhavaṁ, udāyi, samaṇe gotame brahmacariyaṁ cari; «Не ведите святую жизнь под [учительством] отшельника Готамы, господин Удайин.
mā bhavaṁ, udāyi, ācariyo hutvā antevāsīvāsaṁ vasi. Будучи учителем, господину Удайину не стоит вести жизнь в качестве ученика.
Seyyathāpi nāma udakamaṇiko hutvā udañcaniko assa, evaṁ sampadamidaṁ bhoto udāyissa bhavissati. Ведь для господина Удайина это всё равно, как если бы вначале быть кувшином, а потом стать бадьёй.
Mā bhavaṁ, udāyi, samaṇe gotame brahmacariyaṁ cari; Не ведите святую жизнь под [учительством] отшельника Готамы, господин Удайин.
mā bhavaṁ, udāyi, ācariyo hutvā antevāsīvāsaṁ vasī”ti. Будучи учителем, господину Удайину не стоит вести жизнь в качестве ученика».
Iti hidaṁ sakuludāyissa paribbājakassa parisā sakuludāyiṁ paribbājakaṁ antarāyamakāsi bhagavati brahmacariyeti. Вот как собрание странника Сакулудайина помешало ему вести святую жизнь под [учительством] Благословенного.
Cūḷasakuludāyisuttaṁ niṭṭhitaṁ navamaṁ.