Other Translations: English
From:
Majjhima Nikāya 102 Мадджхима Никая 102
Pañcattayasutta Пять и три
Evaṁ me sutaṁ—Так я слышал.
ekaṁ samayaṁ bhagavā sāvatthiyaṁ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Однажды Благословенный проживал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики.
Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi: Там он обратился к монахам так:
“bhikkhavo”ti. «Монахи!»
“Bhadante”ti te bhikkhū bhagavato paccassosuṁ. «Да, уважаемый», – отвечали монахи.
Bhagavā etadavoca: Благословенный сказал следующее:
“santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā aparantakappikā aparantānudiṭṭhino aparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhivuttipadāni abhivadanti. «Монахи, есть некие жрецы и отшельники, которые размышляют о будущем, придерживаются воззрений о будущем, утверждают различные доктринальные суждения, касающиеся будущего.
‘Saññī attā hoti arogo paraṁ maraṇā’ti—Некоторые утверждают так: «я» является воспринимающим и нетронутым после смерти».
ittheke abhivadanti;
‘asaññī attā hoti arogo paraṁ maraṇā’ti—Некоторые утверждают так: «я» является невоспринимающим и нетронутым после смерти».
ittheke abhivadanti;
‘nevasaññīnāsaññī attā hoti arogo paraṁ maraṇā’ti—Некоторые утверждают так: «я» является ни воспринимающим, ни невоспринимающим, и нетронутым после смерти».
ittheke abhivadanti;
sato vā pana sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti, diṭṭhadhammanibbānaṁ vā paneke abhivadanti. Или же они предписывают истребление, разрушение, уничтожение существующего существа [в момент смерти]. Некоторые утверждают ниббану здесь и сейчас.
Iti santaṁ vā attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, sato vā pana sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti, diṭṭhadhammanibbānaṁ vā paneke abhivadanti. Таким образом, они либо описывают существующее «я», которое является нетронутым после смерти; либо они описывают истребление, разрушение, уничтожение существующего существа [в момент смерти]; либо они утверждают ниббану здесь и сейчас.
Iti imāni pañca hutvā tīṇi honti, tīṇi hutvā pañca honti—Так эти [воззрения], будучи пятью, становятся тремя, и будучи тремя, становятся пятью.
ayamuddeso pañcattayassa. Такова сводка «пяти и трёх».
Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, rūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, arūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, rūpiñca arūpiñca vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, nevarūpiṁ nārūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, ekattasaññiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, nānattasaññiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, parittasaññiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, appamāṇasaññiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, etaṁ vā panekesaṁ upātivattataṁ viññāṇakasiṇameke abhivadanti appamāṇaṁ āneñjaṁ. В этом отношении, монахи, те жрецы и отшельники, которые описывают «я» воспринимающим и нетронутым после смерти, описывают такое «я», воспринимающее и нетронутое после смерти, что оно либо: материальное, либо нематериальное, либо и материальное и нематериальное, либо ни материальное, ни не материальное, Либо воспринимающее единое, либо воспринимающее множественное, либо воспринимающее ограниченное, либо воспринимающее безмерное. Или же, среди тех немногих, кто выходит за пределы этого, некоторые делают утверждения о тотальности сознания – безмерной и непоколебимой.
Tayidaṁ, bhikkhave, tathāgato abhijānāti. Монахи, Татхагата понимает это так:
Ye kho te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, rūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, arūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, rūpiñca arūpiñca vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, nevarūpiṁ nārūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, ekattasaññiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, nānattasaññiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, parittasaññiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, appamāṇasaññiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, yā vā panetāsaṁ saññānaṁ parisuddhā paramā aggā anuttariyā akkhāyati—«Эти уважаемые жрецы и отшельники, которые описывают «я» воспринимающим и нетронутым после смерти, описывают такое «я», воспринимающее и нетронутое после смерти, что оно либо: материальное, либо нематериальное, либо и материальное и нематериальное, либо ни материальное, ни не материальное, Либо воспринимающее единое, либо воспринимающее множественное, либо воспринимающее ограниченное, либо воспринимающее безмерное.
yadi rūpasaññānaṁ yadi arūpasaññānaṁ yadi ekattasaññānaṁ yadi nānattasaññānaṁ.
‘Natthi kiñcī’ti ākiñcaññāyatanameke abhivadanti appamāṇaṁ āneñjaṁ. Или же некоторые делают утверждение о сфере отсутствия всего – безмерной и непоколебимой. [Для них восприятие] «здесь ничего нет» провозглашается чистейшим, высочайшим, лучшим, непревзойдённым среди тех восприятий – будь то восприятие форм, бесформенного, единого, множественного.
‘Tayidaṁ saṅkhataṁ oḷārikaṁ atthi kho pana saṅkhārānaṁ nirodho atthetan’ti—Это обусловленное и грубое, но есть прекращение формаций».
iti viditvā tassa nissaraṇadassāvī tathāgato tadupātivatto. Познав: «Есть вот это», видя спасение от того, Татхагата вышел за пределы того.
Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā asaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, rūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā asaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, arūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā asaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, rūpiñca arūpiñca vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā asaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, nevarūpiṁ nārūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā asaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā. В этом отношении, монахи, те жрецы и отшельники, которые описывают «я» невоспринимающим и нетронутым после смерти, описывают такое «я», невоспринимающее и нетронутое после смерти, что оно либо: материальное, либо нематериальное, либо и материальное и нематериальное, либо ни материальное, ни не материальное,
Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā tesamete paṭikkosanti. В этом отношении, монахи, эти критикуют тех жрецов и отшельников, которые описывают «я» как воспринимающее и нетронутое после смерти.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Saññā rogo saññā gaṇḍo saññā sallaṁ, etaṁ santaṁ etaṁ paṇītaṁ yadidaṁ: ‘asaññan’ti. Потому что они говорят: «Восприятие – это болезнь, восприятие – это опухоль, восприятие – это [отравленный] дротик. А это умиротворённое, это возвышенное, то есть, невосприятие».
Tayidaṁ, bhikkhave, tathāgato abhijānāti Монахи, Татхагата понимает это так:
ye kho te bhonto samaṇabrāhmaṇā asaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, rūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā asaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, arūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā asaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, rūpiñca arūpiñca vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā asaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, nevarūpiṁ nārūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā asaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā. «Эти уважаемые жрецы и отшельники, которые описывают «я» невоспринимающим и нетронутым после смерти, описывают такое «я», невоспринимающее и нетронутое после смерти, что оно либо: материальное, либо нематериальное, либо и материальное и нематериальное, либо ни материальное, ни не материальное,
Yo hi koci, bhikkhave, samaṇo vā brāhmaṇo vā evaṁ vadeyya: И не может быть такого, чтобы какой-либо отшельник или жрец мог бы [правдиво] сказать:
‘ahamaññatra rūpā, aññatra vedanāya, aññatra saññāya, aññatra saṅkhārehi, viññāṇassa āgatiṁ vā gatiṁ vā cutiṁ vā upapattiṁ vā vuddhiṁ vā virūḷhiṁ vā vepullaṁ vā paññapessāmī’ti—«Отдельно от материальной формы, отдельно от чувства, отдельно от восприятия, отдельно от формаций, я опишу приход и уход сознания, его угасание и новое возникновение, его разрастание, увеличение, и созревание».
netaṁ ṭhānaṁ vijjati. Нет такой возможности.
‘Tayidaṁ saṅkhataṁ oḷārikaṁ atthi kho pana saṅkhārānaṁ nirodho atthetan’ti—Это обусловленное и грубое, но есть прекращение формаций».
iti viditvā tassa nissaraṇadassāvī tathāgato tadupātivatto. Познав: «Есть вот это», видя спасение от того, Татхагата вышел за пределы того.
Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, rūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, arūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, rūpiñca arūpiñca vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, nevarūpiṁ nārūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā. В этом отношении, монахи, те жрецы и отшельники, которые описывают «я» ни воспринимающим, ни невоспринимающим и нетронутым после смерти, описывают такое «я», ни воспринимающее, ни невоспринимающее, и нетронутое после смерти, что оно либо: материальное, либо нематериальное, либо и материальное и нематериальное, либо ни материальное, ни не материальное.
Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā tesamete paṭikkosanti, yepi te bhonto samaṇabrāhmaṇā asaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā tesamete paṭikkosanti. В этом отношении, монахи, эти критикуют тех уважаемых жрецов и отшельников, которые описывают «я» как воспринимающее и нетронутое после смерти, [а также] они критикуют тех уважаемых жрецов и отшельников, которые описывают «я» как невоспринимающее и нетронутое после смерти.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Saññā rogo saññā gaṇḍo saññā sallaṁ, asaññā sammoho, etaṁ santaṁ etaṁ paṇītaṁ yadidaṁ: Потому что они говорят: «Восприятие – это болезнь, восприятие – это опухоль, восприятие – это [отравленный] дротик. А не-восприятие – это остолбенение. А это умиротворённое, это возвышенное, то есть, ни восприятие-ни-не-восприятие».
‘nevasaññānāsaññan’ti.
Tayidaṁ, bhikkhave, tathāgato abhijānāti. Монахи, Татхагата понимает это так:
Ye kho te bhonto samaṇabrāhmaṇā nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, rūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, arūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, rūpiñca arūpiñca vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā, nevarūpiṁ nārūpiṁ vā te bhonto samaṇabrāhmaṇā nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā. В этом отношении, монахи, те жрецы и отшельники, которые описывают «я» ни воспринимающим, ни невоспринимающим и нетронутым после смерти, описывают такое «я», ни воспринимающее, ни невоспринимающее, и нетронутое после смерти, что оно либо: материальное, либо нематериальное, либо и материальное и нематериальное, либо ни материальное, ни не материальное.
Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā diṭṭhasutamutaviññātabbasaṅkhāramattena etassa āyatanassa upasampadaṁ paññapenti, byasanañhetaṁ, bhikkhave, akkhāyati etassa āyatanassa upasampadāya. Если какие-либо жрецы или отшельники описывают, что вхождение в эту сферу происходит посредством [определённой] доли формаций в отношении видимого, слышимого, ощущаемого, познаваемого – То это считается бедствием для вхождения в эту сферу.
Na hetaṁ, bhikkhave, āyatanaṁ saṅkhārasamāpattipattabbamakkhāyati; Ведь, как утверждается, эта сфера не достигается как достижение с формациями.
saṅkhārāvasesasamāpattipattabbametaṁ, bhikkhave, āyatanamakkhāyati. Эта сфера, как утверждается, достигается как достижение с остаточными формациями.
‘Tayidaṁ saṅkhataṁ oḷārikaṁ atthi kho pana saṅkhārānaṁ nirodho atthetan’ti—Это обусловленное и грубое, но есть прекращение формаций».
iti viditvā tassa nissaraṇadassāvī tathāgato tadupātivatto. Познав: «Есть вот это», видя спасение от того, Татхагата вышел за пределы того.
Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti, tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā saññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā tesamete paṭikkosanti, yepi te bhonto samaṇabrāhmaṇā asaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā tesamete paṭikkosanti, yepi te bhonto samaṇabrāhmaṇā nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti arogaṁ paraṁ maraṇā tesamete paṭikkosanti. В этом отношении, монахи, те жрецы и отшельники, которые описывают истребление, разрушение, уничтожение существующего существа [в момент смерти], критикуют тех уважаемых жрецов и отшельников, которые описывают «я» как воспринимающее и нетронутое после смерти, а также они критикуют тех уважаемых жрецов и отшельников, которые описывают «я» как невоспринимающее и нетронутое после смерти, а также они критикуют тех уважаемых жрецов и отшельников, которые описывают «я» как ни воспринимающее, ни невоспринимающее и нетронутое после смерти.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Sabbepime bhonto samaṇabrāhmaṇā uddhaṁ saraṁ āsattiṁyeva abhivadanti: Все эти уважаемые жрецы и отшельники, мчась вперёд, утверждают свою привязанность таким образом:
‘iti pecca bhavissāma, iti pecca bhavissāmā’ti. «Мы будем такими после смерти, мы будем такими после смерти».
Seyyathāpi nāma vāṇijassa vāṇijjāya gacchato evaṁ hoti: Подобно тому как торговец, идя на базар, думает:
‘ito me idaṁ bhavissati, iminā idaṁ lacchāmī’ti; «Благодаря этому это будет моим. За счёт этого я получу это».
evamevime bhonto samaṇabrāhmaṇā vāṇijūpamā maññe paṭibhanti: Точно также и те уважаемые жрецы и отшельники похожи на торговцев, когда они заявляют:
‘iti pecca bhavissāma, iti pecca bhavissāmā’ti. «Мы будем такими после смерти, мы будем такими после смерти».
Tayidaṁ, bhikkhave, tathāgato abhijānāti. Монахи, Татхагата понимает это так:
Ye kho te bhonto samaṇabrāhmaṇā sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti te sakkāyabhayā sakkāyaparijegucchā sakkāyaññeva anuparidhāvanti anuparivattanti. «Эти уважаемые жрецы и отшельники, которые описывают истребление, разрушение, уничтожение существующего существа [в момент смерти], из-за боязни личности и из-за отвращения к личности продолжают кружить вокруг этой самой личности.
Seyyathāpi nāma sā gaddulabaddho daḷhe thambhe vā khile vā upanibaddho, tameva thambhaṁ vā khilaṁ vā anuparidhāvati anuparivattati; Точно собака, которая цепью привязана к прочному столбу или колонне, бегает вокруг, кружится вокруг этого самого столба или колонны –
evamevime bhonto samaṇabrāhmaṇā sakkāyabhayā sakkāyaparijegucchā sakkāyaññeva anuparidhāvanti anuparivattanti. такие же и эти уважаемые жрецы и отшельники, которые из-за боязни личности и из-за отвращения к личности продолжают кружить вокруг этой самой личности.
‘Tayidaṁ saṅkhataṁ oḷārikaṁ atthi kho pana saṅkhārānaṁ nirodho atthetan’ti—Это обусловленное и грубое, но есть прекращение формаций».
iti viditvā tassa nissaraṇadassāvī tathāgato tadupātivatto. Познав: «Есть вот это», видя спасение от того, Татхагата вышел за пределы того.
Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā aparantakappikā aparantānudiṭṭhino aparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhivuttipadāni abhivadanti, sabbe te imāneva pañcāyatanāni abhivadanti etesaṁ vā aññataraṁ. Монахи, любые жрецы и отшельники, которые размышляют о будущем, придерживаются воззрений о будущем, утверждают различные доктринальные суждения, касающиеся будущего – все они утверждают эти пять оснований или какое-то одно из них.
Santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā pubbantakappikā pubbantānudiṭṭhino pubbantaṁ ārabbha anekavihitāni adhivuttipadāni abhivadanti. Монахи, есть некие жрецы и отшельники, которые размышляют о прошлом, придерживаются воззрений о прошлом, утверждают различные доктринальные суждения, касающиеся прошлого. Они утверждают следующее, причем каждый настаивает на том, что его позиция — единственно истинная, а все остальное ошибочно:
‘Sassato attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир являются вечными».
ittheke abhivadanti, ‘asassato attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир не являются вечными».
ittheke abhivadanti, ‘sassato ca asassato ca attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир являются и вечными и невечными».
ittheke abhivadanti, ‘nevasassato nāsassato attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир являются ни вечными, ни невечными».
ittheke abhivadanti, ‘antavā attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир являются ограниченными».
ittheke abhivadanti, ‘anantavā attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир являются безграничными».
ittheke abhivadanti, ‘antavā ca anantavā ca attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир являются и ограниченными и безграничными».
ittheke abhivadanti, ‘nevantavā nānantavā attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир являются ни ограниченными, ни безграничными».
ittheke abhivadanti, ‘ekattasaññī attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир являются воспринимающими единство».
ittheke abhivadanti, ‘nānattasaññī attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир являются воспринимающими множественность».
ittheke abhivadanti, ‘parittasaññī attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир являются воспринимающими ограниченное».
ittheke abhivadanti, ‘appamāṇasaññī attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир являются воспринимающими безмерное».
ittheke abhivadanti, ‘ekantasukhī attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир [переживают] только удовольствие».
ittheke abhivadanti, ‘ekantadukkhī attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир [переживают] только боль».
ittheke abhivadanti, ‘sukhadukkhī attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир [переживают] и удовольствие и боль».
ittheke abhivadanti, ‘adukkhamasukhī attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti—«Я» и мир [переживают] ни удовольствие, ни боль».
ittheke abhivadanti.
Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā evaṁvādino evaṁdiṭṭhino: В этом отношении, монахи, что касается тех жрецов и отшельников, которые придерживаются такой доктрины и воззрения как это:
‘sassato attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti, tesaṁ vata aññatreva saddhāya aññatra ruciyā aññatra anussavā aññatra ākāraparivitakkā aññatra diṭṭhinijjhānakkhantiyā paccattaṁyeva ñāṇaṁ bhavissati parisuddhaṁ pariyodātanti—netaṁ ṭhānaṁ vijjati. «Я» и мир являются вечными. Только это правда, а всё остальное ошибочно». – не может быть такого, чтобы у них было бы какое-либо ясное и чистое личное знание [об этом] без [опоры] на веру, без [опоры] на одобрение, без [опоры] на устную традицию, без [опоры] на умозаключение посредством обдумывания, без [опоры] на согласие с воззрением после рассмотрения.
Paccattaṁ kho pana, bhikkhave, ñāṇe asati parisuddhe pariyodāte yadapi te bhonto samaṇabrāhmaṇā tattha ñāṇabhāgamattameva pariyodapenti tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ upādānamakkhāyati. Поскольку у них нет ясного и чистого личного знания, то даже частичное знание, которое проясняют эти уважаемые жрецы и отшельники [касательно своих воззрений], обозначается в их отношении как цепляние.
‘Tayidaṁ saṅkhataṁ oḷārikaṁ atthi kho pana saṅkhārānaṁ nirodho atthetan’ti—Это обусловленное и грубое, но есть прекращение формаций».
iti viditvā tassa nissaraṇadassāvī tathāgato tadupātivatto. Познав: «Есть вот это», видя спасение от того, Татхагата вышел за пределы того.
Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā evaṁvādino evaṁdiṭṭhino: В этом отношении, монахи, что касается тех жрецов и отшельников, которые придерживаются такой доктрины и воззрения как это:
‘asassato attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññan’ti …pe… «Я» и мир не являются вечными,
sassato ca asassato ca attā ca loko ca … или «вечными и невечными,
nevasassato nāsassato attā ca loko ca … или ни вечными, ни невечными,
antavā attā ca loko ca … или ограниченными,
anantavā attā ca loko ca … или безграничными,
antavā ca anantavā ca attā ca loko ca … или и ограниченными и безграничными,
nevantavā nānantavā attā ca loko ca … или ни ограниченными, ни безграничными,
ekattasaññī attā ca loko ca … или воспринимающими единство,
nānattasaññī attā ca loko ca … или воспринимающими множественность,
parittasaññī attā ca loko ca … или воспринимающими ограниченное,
appamāṇasaññī attā ca loko ca … или воспринимающими безмерное,
ekantasukhī attā ca loko ca … или переживающими только удовольствие,
ekantadukkhī attā ca loko ca … или переживающими только боль,
sukhadukkhī attā ca loko ca … или переживающими и удовольствие и боль,
adukkhamasukhī attā ca loko ca, idameva saccaṁ moghamaññanti, tesaṁ vata aññatreva saddhāya aññatra ruciyā aññatra anussavā aññatra ākāraparivitakkā aññatra diṭṭhinijjhānakkhantiyā paccattaṁyeva ñāṇaṁ bhavissati parisuddhaṁ pariyodātanti—netaṁ ṭhānaṁ vijjati. или переживающими ни удовольствие, ни боль. Только это правда, а всё остальное ошибочно». – не может быть такого, чтобы у них было бы какое-либо ясное и чистое личное знание [об этом] без [опоры] на веру, без [опоры] на одобрение, без [опоры] на устную традицию, без [опоры] на умозаключение посредством обдумывания, без [опоры] на согласие с воззрением после рассмотрения.
Paccattaṁ kho pana, bhikkhave, ñāṇe asati parisuddhe pariyodāte yadapi te bhonto samaṇabrāhmaṇā tattha ñāṇabhāgamattameva pariyodapenti tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ upādānamakkhāyati. Поскольку у них нет ясного и чистого личного знания, то даже частичное знание, которое проясняют эти уважаемые жрецы и отшельники [касательно своих воззрений], обозначается в их отношении как цепляние.
‘Tayidaṁ saṅkhataṁ oḷārikaṁ atthi kho pana saṅkhārānaṁ nirodho atthetan’ti—Это обусловленное и грубое, но есть прекращение формаций».
iti viditvā tassa nissaraṇadassāvī tathāgato tadupātivatto. Познав: «Есть вот это», видя спасение от того, Татхагата вышел за пределы того.
Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā pubbantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, aparantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, sabbaso kāmasaṁyojanānaṁ anadhiṭṭhānā, pavivekaṁ pītiṁ upasampajja viharati: Монахи, бывает так, что некий отшельник или жрец с оставлением воззрений о прошлом и будущем, за счёт полного отсутствия настроенности на оковы чувственного удовольствия, входит и пребывает в восторге отречения. Он думает:
‘etaṁ santaṁ etaṁ paṇītaṁ yadidaṁ pavivekaṁ pītiṁ upasampajja viharāmī’ti. «Это умиротворённое, это возвышенное – что я вхожу и пребываю в восторге отречения».
Tassa sā pavivekā pīti nirujjhati. Этот восторг прекращается в нём.
Pavivekāya pītiyā nirodhā uppajjati domanassaṁ, domanassassa nirodhā uppajjati pavivekā pīti. С прекращением восторга отречения возникает грусть, и с прекращением грусти возникает восторг отречения.
Seyyathāpi, bhikkhave, yaṁ chāyā jahati taṁ ātapo pharati, yaṁ ātapo jahati taṁ chāyā pharati; Подобно тому, как солнечный свет заполняет ту область, которую покидает тень, а тень заполняет ту область, которую покидает солнечный свет,
evameva kho, bhikkhave, pavivekāya pītiyā nirodhā uppajjati domanassaṁ, domanassassa nirodhā uppajjati pavivekā pīti. точно также с прекращением восторга отречения возникает грусть, и с прекращением грусти возникает восторг отречения.
Tayidaṁ, bhikkhave, tathāgato abhijānāti. Монахи, Татхагата понимает это так:
Ayaṁ kho bhavaṁ samaṇo vā brāhmaṇo vā pubbantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, aparantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, sabbaso kāmasaṁyojanānaṁ anadhiṭṭhānā, pavivekaṁ pītiṁ upasampajja viharati: «Этот уважаемый отшельник или жрец с оставлением воззрений о прошлом и будущем, за счёт полного отсутствия настроенности на оковы чувственного удовольствия, входит и пребывает в восторге отречения. Он думает:
‘etaṁ santaṁ etaṁ paṇītaṁ yadidaṁ pavivekaṁ pītiṁ upasampajja viharāmī’ti. «Это умиротворённое, это возвышенное – что я вхожу и пребываю в восторге отречения».
Tassa sā pavivekā pīti nirujjhati. Этот восторг прекращается в нём.
Pavivekāya pītiyā nirodhā uppajjati domanassaṁ, domanassassa nirodhā uppajjati pavivekā pīti. С прекращением восторга отречения возникает грусть, и с прекращением грусти возникает восторг отречения.
‘Tayidaṁ saṅkhataṁ oḷārikaṁ atthi kho pana saṅkhārānaṁ nirodho atthetan’ti—Это обусловленное и грубое, но есть прекращение формаций».
iti viditvā tassa nissaraṇadassāvī tathāgato tadupātivatto. Познав: «Есть вот это», видя спасение от того, Татхагата вышел за пределы того.
Idha pana, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā pubbantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, aparantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, sabbaso kāmasaṁyojanānaṁ anadhiṭṭhānā, pavivekāya pītiyā samatikkamā nirāmisaṁ sukhaṁ upasampajja viharati: Монахи, бывает так, что некий отшельник или жрец с оставлением воззрений о прошлом и будущем, за счёт полного отсутствия настроенности на оковы чувственного удовольствия, а также с преодолением восторга отречения входит и пребывает в немирском удовольствии. Он думает:
‘etaṁ santaṁ etaṁ paṇītaṁ yadidaṁ nirāmisaṁ sukhaṁ upasampajja viharāmī’ti. «Это умиротворённое, это возвышенное – что я вхожу и пребываю в немирском удовольствии».
Tassa taṁ nirāmisaṁ sukhaṁ nirujjhati. Это немирское удовольствие прекращается в нём.
Nirāmisassa sukhassa nirodhā uppajjati pavivekā pīti, pavivekāya pītiyā nirodhā uppajjati nirāmisaṁ sukhaṁ. С прекращением немирского удовольствия возникает восторг отречения, а с прекращением восторга отречения возникает немирское удовольствие.
Seyyathāpi, bhikkhave, yaṁ chāyā jahati taṁ ātapo pharati, yaṁ ātapo jahati taṁ chāyā pharati; Подобно тому, как солнечный свет заполняет ту область, которую покидает тень, а тень заполняет ту область, которую покидает солнечный свет,..
evameva kho, bhikkhave, nirāmisassa sukhassa nirodhā uppajjati pavivekā pīti, pavivekāya pītiyā nirodhā uppajjati nirāmisaṁ sukhaṁ.
Tayidaṁ, bhikkhave, tathāgato abhijānāti. Монахи, Татхагата понимает это так:
Ayaṁ kho bhavaṁ samaṇo vā brāhmaṇo vā pubbantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, aparantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, sabbaso kāmasaṁyojanānaṁ anadhiṭṭhānā, pavivekāya pītiyā samatikkamā, nirāmisaṁ sukhaṁ upasampajja viharati: «Этот уважаемый отшельник или жрец с оставлением воззрений о прошлом и будущем, за счёт полного отсутствия настроенности на оковы чувственного удовольствия, а также с преодолением восторга отречения входит и пребывает в немирском удовольствии. Он думает:
‘etaṁ santaṁ etaṁ paṇītaṁ yadidaṁ nirāmisaṁ sukhaṁ upasampajja viharāmī’ti. «Это умиротворённое, это возвышенное – что я вхожу и пребываю в немирском удовольствии».
Tassa taṁ nirāmisaṁ sukhaṁ nirujjhati. Это немирское удовольствие прекращается в нём.
Nirāmisassa sukhassa nirodhā uppajjati pavivekā pīti, pavivekāya pītiyā nirodhā uppajjati nirāmisaṁ sukhaṁ. С прекращением немирского удовольствия возникает восторг отречения, а с прекращением восторга отречения возникает немирское удовольствие.
‘Tayidaṁ saṅkhataṁ oḷārikaṁ atthi kho pana saṅkhārānaṁ nirodho atthetan’ti—Это обусловленное и грубое, но есть прекращение формаций».
iti viditvā tassa nissaraṇadassāvī tathāgato tadupātivatto. Познав: «Есть вот это», видя спасение от того, Татхагата вышел за пределы того.
Idha pana, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā pubbantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, aparantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, sabbaso kāmasaṁyojanānaṁ anadhiṭṭhānā, pavivekāya pītiyā samatikkamā, nirāmisassa sukhassa samatikkamā, adukkhamasukhaṁ vedanaṁ upasampajja viharati: Монахи, бывает так, что некий отшельник или жрец с оставлением воззрений о прошлом и будущем, за счёт полного отсутствия настроенности на оковы чувственного удовольствия, а также с преодолением восторга отречения и немирского удовольствия, входит и пребывает в ни-приятном-ни-болезненном чувстве. Он думает:
‘etaṁ santaṁ etaṁ paṇītaṁ yadidaṁ adukkhamasukhaṁ vedanaṁ upasampajja viharāmī’ti. «Это умиротворённое, это возвышенное – что я вхожу и пребываю в ни-приятном-ни-болезненном чувстве».
Tassa sā adukkhamasukhā vedanā nirujjhati. Это ни-приятное-ни-болезненное чувство прекращается в нём.
Adukkhamasukhāya vedanāya nirodhā uppajjati nirāmisaṁ sukhaṁ, nirāmisassa sukhassa nirodhā uppajjati adukkhamasukhā vedanā. С прекращением ни-приятного-ни-болезненного чувства возникает немирское удовольствие, а с прекращением немирского удовольствия возникает ни-приятное-ни-болезненное чувство.
Seyyathāpi, bhikkhave, yaṁ chāyā jahati taṁ ātapo pharati, yaṁ ātapo jahati taṁ chāyā pharati; Подобно тому, как солнечный свет заполняет ту область, которую покидает тень, а тень заполняет ту область, которую покидает солнечный свет,..
evameva kho, bhikkhave, adukkhamasukhāya vedanāya nirodhā uppajjati nirāmisaṁ sukhaṁ, nirāmisassa sukhassa nirodhā uppajjati adukkhamasukhā vedanā.
Tayidaṁ, bhikkhave, tathāgato abhijānāti. Монахи, Татхагата понимает это так:
Ayaṁ kho bhavaṁ samaṇo vā brāhmaṇo vā pubbantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, aparantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, sabbaso kāmasaṁyojanānaṁ anadhiṭṭhānā, pavivekāya pītiyā samatikkamā, nirāmisassa sukhassa samatikkamā, adukkhamasukhaṁ vedanaṁ upasampajja viharati: Татхагата, монахи, понимает это так: «Этот уважаемый отшельник или жрец с оставлением воззрений о прошлом и будущем, за счёт полного отсутствия настроенности на оковы чувственного удовольствия, а также с преодолением восторга отречения и немирского удовольствия, входит и пребывает в ни-приятном-ни-болезненном чувстве. Он думает:
‘etaṁ santaṁ etaṁ paṇītaṁ yadidaṁ adukkhamasukhaṁ vedanaṁ upasampajja viharāmī’ti. «Это умиротворённое, это возвышенное – что я вхожу и пребываю в ни-приятном-ни-болезненном чувстве».
Tassa sā adukkhamasukhā vedanā nirujjhati. Это ни-приятное-ни-болезненное чувство прекращается в нём.
Adukkhamasukhāya vedanāya nirodhā uppajjati nirāmisaṁ sukhaṁ, nirāmisassa sukhassa nirodhā uppajjati adukkhamasukhā vedanā. С прекращением ни-приятного-ни-болезненного чувства возникает немирское удовольствие, а с прекращением немирского удовольствия возникает ни-приятное-ни-болезненное чувство.
‘Tayidaṁ saṅkhataṁ oḷārikaṁ atthi kho pana saṅkhārānaṁ nirodho atthetan’ti—Это обусловленное и грубое, но есть прекращение формаций».
iti viditvā tassa nissaraṇadassāvī tathāgato tadupātivatto. Познав: «Есть вот это», видя спасение от того, Татхагата вышел за пределы того.
Idha pana, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā pubbantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, aparantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, sabbaso kāmasaṁyojanānaṁ anadhiṭṭhānā, pavivekāya pītiyā samatikkamā, nirāmisassa sukhassa samatikkamā, adukkhamasukhāya vedanāya samatikkamā: Монахи, бывает так, что некий отшельник или жрец с оставлением воззрений о прошлом и будущем, за счёт полного отсутствия настроенности на оковы чувственного удовольствия, а также с преодолением восторга отречения, немирского удовольствия и ни-приятного-ни-болезненного чувства
‘santohamasmi, nibbutohamasmi, anupādānohamasmī’ti samanupassati. считает себя таковым: «[Это] я умиротворён, [это] я достиг ниббаны, [это] я не имею цепляния».
Tayidaṁ, bhikkhave, tathāgato abhijānāti. Монахи, Татхагата понимает это так:
Ayaṁ kho bhavaṁ samaṇo vā brāhmaṇo vā pubbantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, aparantānudiṭṭhīnañca paṭinissaggā, sabbaso kāmasaṁyojanānaṁ anadhiṭṭhānā, pavivekāya pītiyā samatikkamā, nirāmisassa sukhassa samatikkamā, adukkhamasukhāya vedanāya samatikkamā: «Этот уважаемый отшельник или жрец с оставлением воззрений о прошлом и будущем, за счёт полного отсутствия настроенности на оковы чувственного удовольствия, а также с преодолением восторга отречения, немирского удовольствия и ни-приятного-ни-болезненного чувства
‘santohamasmi, nibbutohamasmi, anupādānohamasmī’ti samanupassati; считает себя таковым: «[Это] я умиротворён, [это] я достиг ниббаны, [это] я не имею цепляния».
addhā ayamāyasmā nibbānasappāyaṁyeva paṭipadaṁ abhivadati. Вне сомнений, этот достопочтенный утверждает путь, направленный к ниббане.
Atha ca panāyaṁ bhavaṁ samaṇo vā brāhmaṇo vā pubbantānudiṭṭhiṁ vā upādiyamāno upādiyati, aparantānudiṭṭhiṁ vā upādiyamāno upādiyati, kāmasaṁyojanaṁ vā upādiyamāno upādiyati, pavivekaṁ vā pītiṁ upādiyamāno upādiyati, nirāmisaṁ vā sukhaṁ upādiyamāno upādiyati, adukkhamasukhaṁ vā vedanaṁ upādiyamāno upādiyati. Но, тем не менее, этот отшельник или жрец всё ещё цепляется: цепляется либо к воззрению о прошлом, либо к воззрению о будущем, либо к оковам чувственного удовольствия, либо к восторгу отречения, либо к немирскому удовольствию, либо к ни-приятному-ни-болезненному чувству.
Yañca kho ayamāyasmā: И когда этот достопочтенный считает себя таковым:
‘santohamasmi, nibbutohamasmi, anupādānohamasmī’ti samanupassati tadapi imassa bhoto samaṇassa brāhmaṇassa upādānamakkhāyati. «[Это] я умиротворён, [это] я достиг ниббаны, [это] я не имею цепляния» – то это также считается цеплянием у этого уважаемого жреца или отшельника.
‘Tayidaṁ saṅkhataṁ oḷārikaṁ atthi kho pana saṅkhārānaṁ nirodho atthetan’ti—Это обусловленное и грубое, но есть прекращение формаций».
iti viditvā tassa nissaraṇadassāvī tathāgato tadupātivatto. Познав: «Есть вот это», видя спасение от того, Татхагата вышел за пределы того.
Idaṁ kho pana, bhikkhave, tathāgatena anuttaraṁ santivarapadaṁ abhisambuddhaṁ yadidaṁ—Монахи, это высочайшее состояние возвышенного покоя было открыто Татхагатой, то есть,
channaṁ phassāyatanānaṁ samudayañca atthaṅgamañca assādañca ādīnavañca nissaraṇañca yathābhūtaṁ viditvā anupādāvimokkho”ti. освобождение посредством не-цепляния благодаря пониманию в соответствии с действительностью возникновения, исчезновения, привлекательности, опасности, и спасения в отношении шести сфер контакта. Монахи, таково [это] высочайшее состояние возвышенного покоя, открытое Татхагатой, то есть, освобождение посредством не-цепляния благодаря пониманию в соответствии с действительностью возникновения, исчезновения, привлекательности, опасности, и спасения в отношении шести сфер контакта».
Idamavoca bhagavā. Так сказал Благословенный.
Attamanā te bhikkhū bhagavato bhāsitaṁ abhinandunti. Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.
Pañcattayasuttaṁ niṭṭhitaṁ dutiyaṁ.