Other Translations: English
From:
Majjhima Nikāya 111 Мадджхима Никая 111
Anupadasutta Одно за другим по мере происхождения
Evaṁ me sutaṁ—Так я слышал.
ekaṁ samayaṁ bhagavā sāvatthiyaṁ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Однажды Благословенный проживал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики.
Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi: Там он обратился к монахам так:
“bhikkhavo”ti. «Монахи!»
“Bhadante”ti te bhikkhū bhagavato paccassosuṁ. «Да, уважаемый», – отвечали монахи.
Bhagavā etadavoca: Благословенный сказал следующее:
“Paṇḍito, bhikkhave, sāriputto; «Монахи, Сарипутта мудр.
mahāpañño, bhikkhave, sāriputto; Сарипутта обладает великой мудростью.
puthupañño, bhikkhave, sāriputto; Сарипутта наделён великой мудростью.
hāsapañño, bhikkhave, sāriputto; Сарипутта наделён радостной мудростью.
javanapañño, bhikkhave, sāriputto; Сарипутта наделён быстрой мудростью.
tikkhapañño, bhikkhave, sāriputto; Сарипутта наделён острой мудростью.
nibbedhikapañño, bhikkhave, sāriputto; Сарипутта наделён проницательной мудростью.
sāriputto, bhikkhave, aḍḍhamāsaṁ anupadadhammavipassanaṁ vipassati. В течение половины месяца, монахи, Сарипутта обрёл прозрение в состояния [ума] по мере того, как они происходили одно за другим.
Tatridaṁ, bhikkhave, sāriputtassa anupadadhammavipassanāya hoti. И прозрение Сарипутты в состояния [ума], которые происходили одно за другим, было следующим.
Idha, bhikkhave, sāriputto vivicceva kāmehi vivicca akusalehi dhammehi savitakkaṁ savicāraṁ vivekajaṁ pītisukhaṁ paṭhamaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. Вот, монахи, будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённый от неблагих состояний [ума], Сарипутта вошёл и пребывал в первой джхане, которая сопровождалась направлением и удержанием [ума на объекте медитации] с восторгом и удовольствием, что возникли из-за [этой] отстранённости.
Ye ca paṭhame jhāne dhammā vitakko ca vicāro ca pīti ca sukhañca cittekaggatā ca, phasso vedanā saññā cetanā cittaṁ chando adhimokkho vīriyaṁ sati upekkhā manasikāro—tyāssa dhammā anupadavavatthitā honti. И те состояния в первой джхане были определены им одно за другим по мере того, как они происходили: направление [ума на объект], удержание [ума на объекте], восторг, удовольствие, единение ума; контакт, чувство, восприятие, намерение и ум; рвение, решимость, усердие, осознанность, невозмутимость и внимание.
Tyāssa dhammā viditā uppajjanti, viditā upaṭṭhahanti, viditā abbhatthaṁ gacchanti. Он знал, как эти состояния возникли, знал, как они наличествовали, знал, как они исчезли.
So evaṁ pajānāti: Он понял так:
‘evaṁ kirame dhammā ahutvā sambhonti, hutvā paṭiventī’ti. «Воистину, этих состояний не было, и они возникли. Побыв, они исчезли».
So tesu dhammesu anupāyo anapāyo anissito appaṭibaddho vippamutto visaṁyutto vimariyādīkatena cetasā viharati. В отношении этих состояний он пребывал невовлечённым, без отторжения, независимым, отсоединённым, освобождённым, отделённым, с умом, лишённым преград.
So ‘atthi uttari nissaraṇan’ti pajānāti. Он понял: «Есть спасение за пределами [этого]»,
Tabbahulīkārā atthitvevassa hoti. и с развитием этого [медитативного достижения] он подтвердил [для себя] то, что оно есть.
Puna caparaṁ, bhikkhave, sāriputto vitakkavicārānaṁ vūpasamā ajjhattaṁ sampasādanaṁ cetaso ekodibhāvaṁ avitakkaṁ avicāraṁ samādhijaṁ pītisukhaṁ dutiyaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. Далее, с угасанием направления и удержания [ума на объекте], Сарипутта вошёл и пребывал во второй джхане, в которой наличествуют уверенность в себе и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть восторг и удовольствие, что возникли посредством сосредоточения.
Ye ca dutiye jhāne dhammā—ajjhattaṁ sampasādo ca pīti ca sukhañca cittekaggatā ca, phasso vedanā saññā cetanā cittaṁ chando adhimokkho vīriyaṁ sati upekkhā manasikāro—tyāssa dhammā anupadavavatthitā honti. И те состояния во второй джхане были определены им одно за другим по мере того, как они происходили: уверенность в себе, восторг, удовольствие, единение ума; контакт, чувство, восприятие, намерение и ум; рвение, решимость, усердие, осознанность, невозмутимость и внимание.
Tyāssa dhammā viditā uppajjanti, viditā upaṭṭhahanti, viditā abbhatthaṁ gacchanti. Он знал, как эти состояния возникли, знал, как они наличествовали, знал, как они исчезли.
So evaṁ pajānāti: Он понял так:
‘evaṁ kirame dhammā ahutvā sambhonti, hutvā paṭiventī’ti. «Воистину, этих состояний не было, и они возникли. Побыв, они исчезли».
So tesu dhammesu anupāyo anapāyo anissito appaṭibaddho vippamutto visaṁyutto vimariyādīkatena cetasā viharati. В отношении этих состояний он пребывал невовлечённым, без отторжения, независимым, отсоединённым, освобождённым, отделённым, с умом, лишённым преград.
So ‘atthi uttari nissaraṇan’ti pajānāti. Он понял: «Есть спасение за пределами [этого]»,
Tabbahulīkārā atthitvevassa hoti. и с развитием этого [медитативного достижения] он подтвердил [для себя] то, что оно есть.
Puna caparaṁ, bhikkhave, sāriputto pītiyā ca virāgā upekkhako ca viharati sato ca sampajāno, sukhañca kāyena paṭisaṁvedeti. Yaṁ taṁ ariyā ācikkhanti: ‘upekkhako satimā sukhavihārī’ti tatiyaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. Далее, монахи, с угасанием восторга Сарипутта пребывал невозмутимым, осознанным, бдительным, всё ещё ощущая приятное телом. Он вошёл и пребывал в третьей джхане, о которой благородные говорят так: «Он невозмутим, осознан, находится в приятном пребывании».
Ye ca tatiye jhāne dhammā—sukhañca sati ca sampajaññañca cittekaggatā ca, phasso vedanā saññā cetanā cittaṁ chando adhimokkho vīriyaṁ sati upekkhā manasikāro—И те состояния в третьей джхане были определены им одно за другим по мере того, как они происходили: невозмутимость, удовольствие, осознанность, бдительность, единение ума; контакт, чувство, восприятие, намерение и ум; рвение, решимость, усердие, осознанность, невозмутимость и внимание.
tyāssa dhammā anupadavavatthitā honti, tyāssa dhammā viditā uppajjanti, viditā upaṭṭhahanti, viditā abbhatthaṁ gacchanti. Он знал, как эти состояния возникли, знал, как они наличествовали, знал, как они исчезли.
So evaṁ pajānāti: Он понял так:
‘evaṁ kirame dhammā ahutvā sambhonti, hutvā paṭiventī’ti. «Воистину, этих состояний не было, и они возникли. Побыв, они исчезли».
So tesu dhammesu anupāyo anapāyo anissito appaṭibaddho vippamutto visaṁyutto vimariyādīkatena cetasā viharati. В отношении этих состояний он пребывал невовлечённым, без отторжения, независимым, отсоединённым, освобождённым, отделённым, с умом, лишённым преград.
So ‘atthi uttari nissaraṇan’ti pajānāti. Он понял: «Есть спасение за пределами [этого]»,
Tabbahulīkārā atthitvevassa hoti. и с развитием этого [медитативного достижения] он подтвердил [для себя] то, что оно есть.
Puna caparaṁ, bhikkhave, sāriputto sukhassa ca pahānā dukkhassa ca pahānā pubbeva somanassadomanassānaṁ atthaṅgamā adukkhamasukhaṁ upekkhāsatipārisuddhiṁ catutthaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. Далее, монахи, с оставлением удовольствия и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и грусти, Сарипутта вошёл и пребывал в четвёртой джхане, которая является ни-приятной-ни-болезненной, характеризуется чистейшей осознанностью из-за невозмутимости.
Ye ca catutthe jhāne dhammā—upekkhā adukkhamasukhā vedanā passaddhattā cetaso anābhogo satipārisuddhi cittekaggatā ca, phasso vedanā saññā cetanā cittaṁ chando adhimokkho vīriyaṁ sati upekkhā manasikāro—tyāssa dhammā anupadavavatthitā honti. И те состояния в четвёртой джхане были определены им одно за другим по мере того, как они происходили: невозмутимость, ни-приятное-ни-болезненное чувство, умственная невзволнованность из-за безмятежности, чистота осознанности, и единение ума; контакт, чувство, восприятие, намерение и ум; рвение, решимость, усердие, осознанность, невозмутимость и внимание.
Tyāssa dhammā viditā uppajjanti, viditā upaṭṭhahanti, viditā abbhatthaṁ gacchanti. Он знал, как эти состояния возникли, знал, как они наличествовали, знал, как они исчезли.
So evaṁ pajānāti: Он понял так:
‘evaṁ kirame dhammā ahutvā sambhonti, hutvā paṭiventī’ti. «Воистину, этих состояний не было, и они возникли. Побыв, они исчезли».
So tesu dhammesu anupāyo anapāyo anissito appaṭibaddho vippamutto visaṁyutto vimariyādīkatena cetasā viharati. В отношении этих состояний он пребывал невовлечённым, без отторжения, независимым, отсоединённым, освобождённым, отделённым, с умом, лишённым преград.
So ‘atthi uttari nissaraṇan’ti pajānāti. Он понял: «Есть спасение за пределами [этого]»,
Tabbahulīkārā atthitvevassa hoti. и с развитием этого [медитативного достижения] он подтвердил [для себя] то, что оно есть.
Puna caparaṁ, bhikkhave, sāriputto sabbaso rūpasaññānaṁ samatikkamā paṭighasaññānaṁ atthaṅgamā nānattasaññānaṁ amanasikārā ‘ananto ākāso’ti ākāsānañcāyatanaṁ upasampajja viharati. Далее, монахи, с полным преодолением восприятий форм, с исчезновением восприятий, вызываемых органами чувств, не обращающий внимания на восприятие множественного, осознавая: «Пространство безгранично», Сарипутта вошёл и пребывал в сфере безграничного пространства.
Ye ca ākāsānañcāyatane dhammā—ākāsānañcāyatanasaññā ca cittekaggatā ca phasso vedanā saññā cetanā cittaṁ chando adhimokkho vīriyaṁ sati upekkhā manasikāro—tyāssa dhammā anupadavavatthitā honti. И те состояния в сфере безграничного пространства были определены им одно за другим по мере того, как они происходили: восприятие сферы безграничного пространства, и единение ума; контакт, чувство, восприятие, намерение и ум; рвение, решимость, усердие, осознанность, невозмутимость и внимание.
Tyāssa dhammā viditā uppajjanti, viditā upaṭṭhahanti, viditā abbhatthaṁ gacchanti. Он знал, как эти состояния возникли, знал, как они наличествовали, знал, как они исчезли.
So evaṁ pajānāti: Он понял так:
‘evaṁ kirame dhammā ahutvā sambhonti, hutvā paṭiventī’ti. «Воистину, этих состояний не было, и они возникли. Побыв, они исчезли».
So tesu dhammesu anupāyo anapāyo anissito appaṭibaddho vippamutto visaṁyutto vimariyādīkatena cetasā viharati. В отношении этих состояний он пребывал невовлечённым, без отторжения, независимым, отсоединённым, освобождённым, отделённым, с умом, лишённым преград.
So ‘atthi uttari nissaraṇan’ti pajānāti. Он понял: «Есть спасение за пределами [этого]»,
Tabbahulīkārā atthitvevassa hoti. и с развитием этого [медитативного достижения] он подтвердил [для себя] то, что оно есть.
Puna caparaṁ, bhikkhave, sāriputto sabbaso ākāsānañcāyatanaṁ samatikkamma ‘anantaṁ viññāṇan’ti viññāṇañcāyatanaṁ upasampajja viharati. Далее, монахи, с полным преодолением сферы безграничного пространства, осознавая: «Сознание безгранично», Сарипутта вошёл и пребывал в сфере безграничного сознания.
Ye ca viññāṇañcāyatane dhammā—viññāṇañcāyatanasaññā ca cittekaggatā ca, phasso vedanā saññā cetanā cittaṁ chando adhimokkho vīriyaṁ sati upekkhā manasikāro—tyāssa dhammā anupadavavatthitā honti. И те состояния в сфере безграничного сознания были определены им одно за другим по мере того, как они происходили: восприятие сферы безграничного сознания, и единение ума; контакт, чувство, восприятие, намерение и ум; рвение, решимость, усердие, осознанность, невозмутимость и внимание.
Tyāssa dhammā viditā uppajjanti, viditā upaṭṭhahanti, viditā abbhatthaṁ gacchanti. Он знал, как эти состояния возникли, знал, как они наличествовали, знал, как они исчезли.
So evaṁ pajānāti: Он понял так:
‘evaṁ kirame dhammā ahutvā sambhonti, hutvā paṭiventī’ti. «Воистину, этих состояний не было, и они возникли. Побыв, они исчезли».
So tesu dhammesu anupāyo anapāyo anissito appaṭibaddho vippamutto visaṁyutto vimariyādīkatena cetasā viharati. В отношении этих состояний он пребывал невовлечённым, без отторжения, независимым, отсоединённым, освобождённым, отделённым, с умом, лишённым преград.
So ‘atthi uttari nissaraṇan’ti pajānāti. Он понял: «Есть спасение за пределами [этого]»,
Tabbahulīkārā atthitvevassa hoti. и с развитием этого [медитативного достижения] он подтвердил [для себя] то, что оно есть.
Puna caparaṁ, bhikkhave, sāriputto sabbaso viññāṇañcāyatanaṁ samatikkamma ‘natthi kiñcī’ti ākiñcaññāyatanaṁ upasampajja viharati. Далее, монахи, с полным преодолением сферы безграничного сознания, осознавая: «Здесь ничего нет», Сарипутта вошёл и пребывал в сфере отсутствия всего.
Ye ca ākiñcaññāyatane dhammā—ākiñcaññāyatanasaññā ca cittekaggatā ca, phasso vedanā saññā cetanā cittaṁ chando adhimokkho vīriyaṁ sati upekkhā manasikāro—tyāssa dhammā anupadavavatthitā honti. И те состояния в сфере отсутствия всего были определены им одно за другим по мере того, как они происходили: восприятие сферы отсутствия всего, и единение ума; контакт, чувство, восприятие, намерение и ум; рвение, решимость, усердие, осознанность, невозмутимость и внимание.
Tyāssa dhammā viditā uppajjanti, viditā upaṭṭhahanti, viditā abbhatthaṁ gacchanti. Он знал, как эти состояния возникли, знал, как они наличествовали, знал, как они исчезли.
So evaṁ pajānāti: Он понял так:
‘evaṁ kirame dhammā ahutvā sambhonti, hutvā paṭiventī’ti. «Воистину, этих состояний не было, и они возникли. Побыв, они исчезли».
So tesu dhammesu anupāyo anapāyo anissito appaṭibaddho vippamutto visaṁyutto vimariyādīkatena cetasā viharati. В отношении этих состояний он пребывал невовлечённым, без отторжения, независимым, отсоединённым, освобождённым, отделённым, с умом, лишённым преград.
So ‘atthi uttari nissaraṇan’ti pajānāti. Он понял: «Есть спасение за пределами [этого]»,
Tabbahulīkārā atthitvevassa hoti. и с развитием этого [медитативного достижения] он подтвердил [для себя] то, что оно есть.
Puna caparaṁ, bhikkhave, sāriputto sabbaso ākiñcaññāyatanaṁ samatikkamma nevasaññānāsaññāyatanaṁ upasampajja viharati. Далее, монахи, с полным преодолением сферы отсутствия всего Сарипутта вошёл и пребывал в сфере ни-восприятия-ни-не-восприятия.
So tāya samāpattiyā sato vuṭṭhahati. Он вышел осознанным из этого достижения.
So tāya samāpattiyā sato vuṭṭhahitvā ye dhammā atītā niruddhā vipariṇatā te dhamme samanupassati: Сделав так, он созерцал состояния, которые прошли, прекратились, изменились:
‘evaṁ kirame dhammā ahutvā sambhonti, hutvā paṭiventī’ti. «Воистину, этих состояний не было, и они возникли. Побыв, они исчезли».
So tesu dhammesu anupāyo anapāyo anissito appaṭibaddho vippamutto visaṁyutto vimariyādīkatena cetasā viharati. В отношении этих состояний он пребывал невовлечённым, без отторжения, независимым, отсоединённым, освобождённым, отделённым, с умом, лишённым преград.
So ‘atthi uttari nissaraṇan’ti pajānāti. Он понял: «Есть спасение за пределами [этого]»,
Tabbahulīkārā atthitvevassa hoti. и с развитием этого [медитативного достижения] он подтвердил [для себя] то, что оно есть.
Puna caparaṁ, bhikkhave, sāriputto sabbaso nevasaññānāsaññāyatanaṁ samatikkamma saññāvedayitanirodhaṁ upasampajja viharati. Paññāya cassa disvā āsavā parikkhīṇā honti. Далее, монахи, с полным преодолением сферы ни-восприятия-ни-не-восприятия Сарипутта вошёл и пребывал в прекращении восприятия и чувствования. И его пятна [умственных загрязнений] были уничтожены его видением мудростью.
So tāya samāpattiyā sato vuṭṭhahati. Он вышел осознанным из этого достижения.
So tāya samāpattiyā sato vuṭṭhahitvā ye dhammā atītā niruddhā vipariṇatā te dhamme samanupassati: Сделав так, он созерцал состояния, которые прошли, прекратились, изменились:
‘evaṁ kirame dhammā ahutvā sambhonti, hutvā paṭiventī’ti. «Воистину, этих состояний не было, и они возникли. Побыв, они исчезли».
So tesu dhammesu anupāyo anapāyo anissito appaṭibaddho vippamutto visaṁyutto vimariyādīkatena cetasā viharati. В отношении этих состояний он пребывал невовлечённым, без отторжения, независимым, отсоединённым, освобождённым, отделённым, с умом, лишённым преград.
So ‘natthi uttari nissaraṇan’ti pajānāti. Он понял: «Нет спасения за пределами [этого]»,
Tabbahulīkārā natthi tvevassa hoti. И с развитием этого [медитативного достижения] он подтвердил [для себя] то, что его нет.
Yaṁ kho taṁ, bhikkhave, sammā vadamāno vadeyya: Монахи, если правильно говорящий стал бы говорить о ком-либо:
‘vasippatto pāramippatto ariyasmiṁ sīlasmiṁ, vasippatto pāramippatto ariyasmiṁ samādhismiṁ, vasippatto pāramippatto ariyāya paññāya, vasippatto pāramippatto ariyāya vimuttiyā’ti, sāriputtameva taṁ sammā vadamāno vadeyya: «Он достиг мастерства и совершенства в благородной нравственности, достиг мастерства и совершенства в благородном сосредоточении, достиг мастерства и совершенства в благородной мудрости, достиг мастерства и совершенства в благородном освобождении» – то именно о Сарипутте, воистину, правильно говорящий мог бы сказать так.
‘vasippatto pāramippatto ariyasmiṁ sīlasmiṁ, vasippatto pāramippatto ariyasmiṁ samādhismiṁ, vasippatto pāramippatto ariyāya paññāya, vasippatto pāramippatto ariyāya vimuttiyā’ti.
Yaṁ kho taṁ, bhikkhave, sammā vadamāno vadeyya: Монахи, если правильно говорящий стал бы говорить о ком-либо:
‘bhagavato putto oraso mukhato jāto dhammajo dhammanimmito dhammadāyādo no āmisadāyādo’ti, sāriputtameva taṁ sammā vadamāno vadeyya: «Он – сын Благословенного, рождён из его груди, рождён из его рта, рождён из Дхаммы, создан Дхаммой, наследник Дхаммы, а не наследник материальных вещей» – то именно о Сарипутте, воистину, правильно говорящий мог бы сказать так.
‘bhagavato putto oraso mukhato jāto dhammajo dhammanimmito dhammadāyādo no āmisadāyādo’ti.
Sāriputto, bhikkhave, tathāgatena anuttaraṁ dhammacakkaṁ pavattitaṁ sammadeva anuppavattetī”ti. Монахи, несравненное колесо Дхаммы, приведённое в движение Татхагатой, продолжает праведно приводиться в движение Сарипуттой».
Idamavoca bhagavā. Так сказал Благословенный.
Attamanā te bhikkhū bhagavato bhāsitaṁ abhinandunti. Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.
Anupadasuttaṁ niṭṭhitaṁ paṭhamaṁ.