Other Translations: Deutsch , English
From:
Majjhima Nikāya 122 Мадджхима Никая 122
Mahāsuññatasutta Большое наставление о пустотности
Evaṁ me sutaṁ—Так я слышал.
ekaṁ samayaṁ bhagavā sakkesu viharati kapilavatthusmiṁ nigrodhārāme. Однажды Благословенный проживал в стране Сакьев, в Капилаваттху, в парке Нигродхи.
Atha kho bhagavā pubbaṇhasamayaṁ nivāsetvā pattacīvaramādāya kapilavatthuṁ piṇḍāya pāvisi. И тогда, утром, Благословенный оделся, взял чашу и внешнее одеяние и отправился в Капилаваттху за подаяниями.
Kapilavatthusmiṁ piṇḍāya caritvā pacchābhattaṁ piṇḍapātapaṭikkanto yena kāḷakhemakassa sakkassa vihāro tenupasaṅkami divāvihārāya. Походив за подаяниями по Капилаваттху, вернувшись с хождения за подаяниями, после принятия пищи он отправился в жилище Калакхемаки из клана Сакьев, чтобы провести там остаток дня.
Tena kho pana samayena kāḷakhemakassa sakkassa vihāre sambahulāni senāsanāni paññattāni honti. И в то время в жилище Калакхемаки из клана Сакьев было приготовлено множество мест для отдыха.
Addasā kho bhagavā kāḷakhemakassa sakkassa vihāre sambahulāni senāsanāni paññattāni. Когда Благословенный увидел это,
Disvāna bhagavato etadahosi: он подумал:
“sambahulāni kho kāḷakhemakassa sakkassa vihāre senāsanāni paññattāni. «В жилище Калакхемаки из клана Сакьев приготовлено множество мест для отдыха.
Sambahulā nu kho idha bhikkhū viharantī”ti. Неужели здесь проживает много монахов?»
Tena kho pana samayena āyasmā ānando sambahulehi bhikkhūhi saddhiṁ ghaṭāya sakkassa vihāre cīvarakammaṁ karoti. И в то время достопочтенный Ананда вместе со многими монахами был занят приготовлением одеяний в жилище Гхаты из клана Сакьев.
Atha kho bhagavā sāyanhasamayaṁ paṭisallānā vuṭṭhito yena ghaṭāya sakkassa vihāro tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdi. И тогда, вечером, Благословенный вышел из затворничества и отправился в жилище Гхаты из клана Сакьев. Там он сел на подготовленное сиденье
Nisajja kho bhagavā āyasmantaṁ ānandaṁ āmantesi: и спросил достопочтенного Ананду:
“sambahulāni kho, ānanda, kāḷakhemakassa sakkassa vihāre senāsanāni paññattāni. «Ананда, в жилище Калакхемаки из клана Сакьев приготовлено множество мест для отдыха.
Sambahulā nu kho ettha bhikkhū viharantī”ti? Много ли монахов проживает там?»
“Sambahulāni, bhante, kāḷakhemakassa sakkassa vihāre senāsanāni paññattāni.
Sambahulā bhikkhū ettha viharanti. «Уважаемый, в жилище Калакхемаки из клана Сакьев приготовлено множество мест для отдыха. Там проживает много монахов.
Cīvarakārasamayo no, bhante, vattatī”ti. Сейчас время для изготовления нами одеяний, уважаемый».
“Na kho, ānanda, bhikkhu sobhati saṅgaṇikārāmo saṅgaṇikarato saṅgaṇikārāmataṁ anuyutto gaṇārāmo gaṇarato gaṇasammudito. «Ананда, монах не сияет, когда он наслаждается компанией, находит наслаждение в компании, предаётся наслаждению компанией; когда он наслаждается обществом, находит наслаждение в обществе, радуется обществу.
So vatānanda, bhikkhu saṅgaṇikārāmo saṅgaṇikarato saṅgaṇikārāmataṁ anuyutto gaṇārāmo gaṇarato gaṇasammudito yaṁ taṁ nekkhammasukhaṁ pavivekasukhaṁ upasamasukhaṁ sambodhisukhaṁ tassa sukhassa nikāmalābhī bhavissati akicchalābhī akasiralābhīti—netaṁ ṭhānaṁ vijjati. Воистину, Ананда, не может быть такого, чтобы монах, который наслаждается компанией, находит наслаждение в компании, предаётся наслаждению компанией; когда он наслаждается обществом, находит наслаждение в обществе, радуется обществу, когда-либо обретёт по желанию, без сложностей и проблем, блаженство отречения, блаженство затворничества, блаженство покоя, блаженство просветления.
Yo ca kho so, ānanda, bhikkhu eko gaṇasmā vūpakaṭṭho viharati tassetaṁ bhikkhuno pāṭikaṅkhaṁ yaṁ taṁ nekkhammasukhaṁ pavivekasukhaṁ upasamasukhaṁ sambodhisukhaṁ tassa sukhassa nikāmalābhī bhavissati akicchalābhī akasiralābhīti—ṭhānametaṁ vijjati. Но можно ожидать, что когда монах проживает в уединении, отдельно от общества, он обретёт по желанию, без сложностей и проблем, блаженство отречения, блаженство затворничества, блаженство покоя, блаженство просветления. Есть такая возможность.
So vatānanda, bhikkhu saṅgaṇikārāmo saṅgaṇikarato saṅgaṇikārāmataṁ anuyutto gaṇārāmo gaṇarato gaṇasammudito sāmāyikaṁ vā kantaṁ cetovimuttiṁ upasampajja viharissati asāmāyikaṁ vā akuppanti—netaṁ ṭhānaṁ vijjati. Воистину, Ананда, не может быть такого, чтобы монах, который наслаждается компанией, находит наслаждение в компании, предаётся наслаждению компанией; когда он наслаждается обществом, находит наслаждение в обществе, радуется обществу, когда-либо войдёт и будет пребывать либо в освобождении ума, которое временное и восхитительное, либо в [освобождении ума], которое постоянное и непоколебимое.
Yo ca kho so, ānanda, bhikkhu eko gaṇasmā vūpakaṭṭho viharati tassetaṁ bhikkhuno pāṭikaṅkhaṁ sāmāyikaṁ vā kantaṁ cetovimuttiṁ upasampajja viharissati asāmāyikaṁ vā akuppanti—ṭhānametaṁ vijjati. Но можно ожидать, что когда монах проживает в уединении, отдельно от общества, будет пребывать либо в освобождении ума, которое временное и восхитительное, либо в [освобождении ума], которое постоянное и непоколебимое.
Nāhaṁ, ānanda, ekaṁ rūpampi samanupassāmi yattha rattassa yathābhiratassa rūpassa vipariṇāmaññathābhāvā na uppajjeyyuṁ sokaparidevadukkhadomanassūpāyāsā. Ананда, я не вижу ни одной формы, из-за изменения и перемены которой не возникали бы печаль, стенание, боль, грусть и отчаяние в том, кто жаждет её и находит в ней наслаждение.
Ayaṁ kho panānanda, vihāro tathāgatena abhisambuddho yadidaṁ—Однако, Ананда, есть следующее пребывание, открытое Татхагатой:
sabbanimittānaṁ amanasikārā ajjhattaṁ suññataṁ upasampajja viharituṁ. войти и пребывать внутренне в пустотности, не уделяя внимания всем образам.
Tatra ce, ānanda, tathāgataṁ iminā vihārena viharantaṁ bhavanti upasaṅkamitāro bhikkhū bhikkhuniyo upāsakā upāsikāyo rājāno rājamahāmattā titthiyā titthiyasāvakā. Если, когда Татхагата пребывает так, его посещают монахи или монахини, миряне или мирянки, цари или царские министры, учителя других учений или их ученики,
Tatrānanda, tathāgato vivekaninneneva cittena vivekapoṇena vivekapabbhārena vūpakaṭṭhena nekkhammābhiratena byantībhūtena sabbaso āsavaṭṭhānīyehi dhammehi aññadatthu uyyojanikapaṭisaṁyuttaṁyeva kathaṁ kattā hoti. то тогда – с умом, склоняющимся к уединению, стремящимся и тянущимся к уединению, замкнутым, наслаждающимся отречением, а также всецело избавившимся от всех вещей, что являются основанием для пятен – он неизменно беседует с ними так, чтобы побыстрее отделаться от них.
Tasmātihānanda, bhikkhu cepi ākaṅkheyya: Поэтому, Ананда, если монах пожелает:
‘ajjhattaṁ suññataṁ upasampajja vihareyyan’ti, tenānanda, bhikkhunā ajjhattameva cittaṁ saṇṭhapetabbaṁ sannisādetabbaṁ ekodi kātabbaṁ samādahātabbaṁ. «Пусть я войду и буду пребывать внутренне в пустотности», то ему следует внутренне утвердить свой ум, успокоить его, подвести к единению, сосредоточить его.
Kathañcānanda, bhikkhu ajjhattameva cittaṁ saṇṭhapeti sannisādeti ekodiṁ karoti samādahati? И как он внутренне утверждает свой ум, успокаивает его, подводит к единению, сосредотачивает его?
Idhānanda, bhikkhu vivicceva kāmehi vivicca akusalehi dhammehi …pe… paṭhamaṁ jhānaṁ upasampajja viharati …pe… Вот, Ананда, будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от неблагих состояний [ума], монах входит и пребывает в первой джхане...
dutiyaṁ jhānaṁ … второй джхане...
tatiyaṁ jhānaṁ … третьей джхане...
catutthaṁ jhānaṁ upasampajja viharati. четвёртой джхане...
Evaṁ kho, ānanda, bhikkhu ajjhattameva cittaṁ saṇṭhapeti sannisādeti ekodiṁ karoti samādahati. Вот как монах утверждает свой ум, успокаивает его, подводит к единению, сосредотачивает его.
So ajjhattaṁ suññataṁ manasi karoti. Затем он внутренне уделяет внимание пустотности.
Tassa ajjhattaṁ suññataṁ manasikaroto suññatāya cittaṁ na pakkhandati nappasīdati na santiṭṭhati na vimuccati. Когда он уделяет внимание пустотности, его ум не входит в пустотность или же не обретает уверенности, устойчивости, решимости.
Evaṁ santametaṁ, ānanda, bhikkhu evaṁ pajānāti: Когда это так, он понимает:
‘ajjhattaṁ suññataṁ kho me manasikaroto ajjhattaṁ suññatāya cittaṁ na pakkhandati nappasīdati na santiṭṭhati na vimuccatī’ti. «Когда я уделяю внимание пустотности, мой ум не входит в пустотность внутренне или же не обретает уверенности, устойчивости, решимости».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
So bahiddhā suññataṁ manasi karoti …pe… Затем он внешне уделяет внимание пустотности...
so ajjhattabahiddhā suññataṁ manasi karoti …pe… Он внутренне и внешне уделяет внимание пустотности…
so āneñjaṁ manasi karoti. Он уделяет внимание непоколебимому.
Tassa āneñjaṁ manasikaroto āneñjāya cittaṁ na pakkhandati nappasīdati na santiṭṭhati na vimuccati. Когда он уделяет внимание непоколебимому, его ум не входит в непоколебимое или же не обретает уверенности, устойчивости, решимости.
Evaṁ santametaṁ, ānanda, bhikkhu evaṁ pajānāti: Когда это так, он понимает:
‘āneñjaṁ kho me manasikaroto āneñjāya cittaṁ na pakkhandati nappasīdati na santiṭṭhati na vimuccatī’ti. «Когда я уделяю внимание непоколебимому, мой ум не входит в непоколебимое или же не обретает уверенности, устойчивости, решимости».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
Tenānanda, bhikkhunā tasmiṁyeva purimasmiṁ samādhinimitte ajjhattameva cittaṁ saṇṭhapetabbaṁ sannisādetabbaṁ ekodi kātabbaṁ samādahātabbaṁ. Тогда этому монаху следует внутренне утвердить свой ум, успокоить его, подвести к единению, сосредоточить его на этом же самом образе сосредоточения, что и прежде.
So ajjhattaṁ suññataṁ manasi karoti. Затем он внутренне уделяет внимание пустотности.
Tassa ajjhattaṁ suññataṁ manasikaroto ajjhattaṁ suññatāya cittaṁ pakkhandati pasīdati santiṭṭhati vimuccati. Когда он внутренне уделяет внимание пустотности, его ум входит в пустотность внутренне или же обретает уверенность устойчивость, решимость.
Evaṁ santametaṁ, ānanda, bhikkhu evaṁ pajānāti: Когда это так, он понимает:
‘ajjhattaṁ suññataṁ kho me manasikaroto ajjhattaṁ suññatāya cittaṁ pakkhandati pasīdati santiṭṭhati vimuccatī’ti. «Когда я уделяю внимание пустотности, мой ум входит в пустотность внутренне или же обретает уверенность, устойчивость, решимость».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
So bahiddhā suññataṁ manasi karoti …pe… Затем он внешне уделяет внимание пустотности...
so ajjhattabahiddhā suññataṁ manasi karoti …pe… Он внутренне и внешне уделяет внимание пустотности…
so āneñjaṁ manasi karoti. Он уделяет внимание непоколебимому.
Tassa āneñjaṁ manasikaroto āneñjāya cittaṁ pakkhandati pasīdati santiṭṭhati vimuccati. Когда он внутренне уделяет внимание непоколебимому, его ум входит в непоколебимое внутренне или же обретает уверенность устойчивость, решимость.
Evaṁ santametaṁ, ānanda, bhikkhu evaṁ pajānāti: Когда это так, он понимает:
‘āneñjaṁ kho me manasikaroto āneñjāya cittaṁ pakkhandati pasīdati santiṭṭhati vimuccatī’ti. «Когда я уделяю внимание непоколебимому, мой ум входит в непоколебимое или же обретает уверенность, устойчивость, решимость».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
Tassa ce, ānanda, bhikkhuno iminā vihārena viharato caṅkamāya cittaṁ namati, so caṅkamati: Когда монах пребывает так, то если его ум склоняется к ходьбе, он ходит, думая:
‘evaṁ maṁ caṅkamantaṁ nābhijjhādomanassā pāpakā akusalā dhammā anvāssavissantī’ti. «Когда я хожу так, плохие, неблагие состояния алчности и грусти не одолевают меня».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
Tassa ce, ānanda, bhikkhuno iminā vihārena viharato ṭhānāya cittaṁ namati, so tiṭṭhati: Когда монах пребывает так, то если его ум склоняется к стоянию, он стоит, думая:
‘evaṁ maṁ ṭhitaṁ nābhijjhādomanassā pāpakā akusalā dhammā anvāssavissantī’ti. «Когда я стою так, плохие, неблагие состояния алчности и грусти не одолевают меня».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
Tassa ce, ānanda, bhikkhuno iminā vihārena viharato nisajjāya cittaṁ namati, so nisīdati: Когда монах пребывает так, то если его ум склоняется к сидению, он сидит, думая:
‘evaṁ maṁ nisinnaṁ nābhijjhādomanassā pāpakā akusalā dhammā anvāssavissantī’ti. «Когда я сижу так, плохие, неблагие состояния алчности и грусти не одолевают меня».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
Tassa ce, ānanda, bhikkhuno iminā vihārena viharato sayanāya cittaṁ namati, so sayati: Когда монах пребывает так, то если его ум склоняется к лежанию, он ложится, думая:
‘evaṁ maṁ sayantaṁ nābhijjhādomanassā pāpakā akusalā dhammā anvāssavissantī’ti. «Когда я лежу так, плохие, неблагие состояния алчности и грусти не одолевают меня».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
Tassa ce, ānanda, bhikkhuno iminā vihārena viharato kathāya cittaṁ namati, so: Когда монах пребывает так, то если его ум склоняется к разговору, он намеревается [так]:
‘yāyaṁ kathā hīnā gammā pothujjanikā anariyā anatthasaṁhitā na nibbidāya na virāgāya na nirodhāya na upasamāya na abhiññāya na sambodhāya na nibbānāya saṁvattati, seyyathidaṁ—rājakathā corakathā mahāmattakathā senākathā bhayakathā yuddhakathā annakathā pānakathā vatthakathā sayanakathā mālākathā gandhakathā ñātikathā yānakathā gāmakathā nigamakathā nagarakathā janapadakathā itthikathā surākathā visikhākathā kumbhaṭṭhānakathā pubbapetakathā nānattakathā lokakkhāyikā samuddakkhāyikā itibhavābhavakathā iti vā iti—evarūpiṁ kathaṁ na kathessāmī’ti. «Я не буду пускаться в разговоры, которые низкие, вульгарные, грубые, постыдные, неполезные, которые не ведут к утрате очарованности, бесстрастию, прекращению, покою, прямому знанию, просветлению, ниббане, разговоры о царях, о ворах, о министрах, об армиях, об опасностях, о сражениях, о еде, о питье, об одежде, о постелях, о гирляндах, о благовониях, о родственниках, о средствах передвижения, о деревнях, о поселениях, о городах, о странах, о женщинах, о героях, об улицах, о колодцах, об усопших, о всяких мелочах, о происхождении мира, о происхождении моря, о том, являются ли вещи такими или иными».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
Yā ca kho ayaṁ, ānanda, kathā abhisallekhikā cetovinīvaraṇasappāyā ekantanibbidāya virāgāya nirodhāya upasamāya abhiññāya sambodhāya nibbānāya saṁvattati, seyyathidaṁ—appicchakathā santuṭṭhikathā pavivekakathā asaṁsaggakathā vīriyārambhakathā sīlakathā samādhikathā paññākathā vimuttikathā vimuttiñāṇadassanakathā iti: ‘evarūpiṁ kathaṁ kathessāmī’ti. Но он намеревается [так]: «Но я буду вести разговоры, которые связаны со стиранием [загрязнений], которые способствуют освобождению ума, которые ведут к полной утрате очарованности, бесстрастию, прекращению, покою, прямому знанию, просветлению, ниббане, то есть, разговоры о малом количестве желаний, о довольствовании [тем, что есть], об уединении, об отчуждённости от общества, о зарождении усердия, о нравственности, о сосредоточении, о мудрости, об освобождении, о знании и видении освобождения».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
Tassa ce, ānanda, bhikkhuno iminā vihārena viharato vitakkāya cittaṁ namati, so: Когда монах пребывает так, то если его ум склоняется к мышлению, он намеревается [так]:
‘ye te vitakkā hīnā gammā pothujjanikā anariyā anatthasaṁhitā na nibbidāya na virāgāya na nirodhāya na upasamāya na abhiññāya na sambodhāya na nibbānāya saṁvattanti, seyyathidaṁ—kāmavitakko byāpādavitakko vihiṁsāvitakko iti evarūpe vitakke na vitakkessāmī’ti. «Я не буду обдумывать мысли, которые низкие, вульгарные, грубые, постыдные, неполезные, которые не ведут к утрате очарованности, бесстрастию, прекращению, покою, прямому знанию, просветлению, ниббане, то есть, мысли, [основанные] на чувственном желании… недоброжелательности… жестокости».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
Ye ca kho ime, ānanda, vitakkā ariyā niyyānikā niyyanti takkarassa sammādukkhakkhayāya, seyyathidaṁ—nekkhammavitakko abyāpādavitakko avihiṁsāvitakko iti: ‘evarūpe vitakke vitakkessāmī’ti. Но он намеревается [так]: «Но я буду обдумывать мысли, которые благородные и освобождающие, которые ведут того, кто практикует в соответствии с ними к полному уничтожению страданий, то есть, мысли об отречении… о не-недоброжелательности… о не-жестокости».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
Pañca kho ime, ānanda, kāmaguṇā. Ананда, есть эти пять нитей чувственных удовольствий.
Katame pañca? Какие пять?
Cakkhuviññeyyā rūpā iṭṭhā kantā manāpā piyarūpā kāmūpasaṁhitā rajanīyā, Формы, познаваемые глазом, – желанные, желаемые, приятные, привлекательные, связанные с чувственным желанием, вызывающие страсть.
sotaviññeyyā saddā … Звуки, познаваемые ухом…
ghānaviññeyyā gandhā … Запахи, познаваемые носом…
jivhāviññeyyā rasā … Вкусы, познаваемые языком…
kāyaviññeyyā phoṭṭhabbā iṭṭhā kantā manāpā piyarūpā kāmūpasaṁhitā rajanīyā—Осязаемые вещи, познаваемые телом, – желанные, желаемые, приятные, привлекательные, связанные с чувственным желанием, вызывающие страсть.
ime kho, ānanda, pañca kāmaguṇā. Таковы пять нитей чувственных удовольствий.
Yattha bhikkhunā abhikkhaṇaṁ sakaṁ cittaṁ paccavekkhitabbaṁ: Монаху следует постоянно пересматривать свой собственный ум так:
‘atthi nu kho me imesu pañcasu kāmaguṇesu aññatarasmiṁ vā aññatarasmiṁ vā āyatane uppajjati cetaso samudācāro’ti? «Возникает ли когда-либо во мне какое-либо умственное возбуждение, связанное с той или иной сферой среди этих пяти нитей чувственного удовольствия?»
Sace, ānanda, bhikkhu paccavekkhamāno evaṁ pajānāti: Если, пересматривая свой ум, монах понимает:
‘atthi kho me imesu pañcasu kāmaguṇesu aññatarasmiṁ vā aññatarasmiṁ vā āyatane uppajjati cetaso samudācāro’ti, «Во мне возникает умственное возбуждение, связанное с той или иной сферой среди этих пяти нитей чувственного удовольствия».
evaṁ santametaṁ, ānanda, bhikkhu evaṁ pajānāti: Когда это так, он понимает:
‘yo kho imesu pañcasu kāmaguṇesu chandarāgo so me nappahīno’ti. «Желание и страсть к пяти нитям чувственного удовольствия не отброшены во мне».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
Sace panānanda, bhikkhu paccavekkhamāno evaṁ pajānāti: Но если, пересматривая свой ум, монах понимает:
‘natthi kho me imesu pañcasu kāmaguṇesu aññatarasmiṁ vā aññatarasmiṁ vā āyatane uppajjati cetaso samudācāro’ti, «Во мне не возникает умственное возбуждение, связанное с той или иной сферой среди этих пяти нитей чувственного удовольствия».
evaṁ santametaṁ, ānanda, bhikkhu evaṁ pajānāti: Когда это так, он понимает:
‘yo kho imesu pañcasu kāmaguṇesu chandarāgo so me pahīno’ti. «Желание и страсть к пяти нитям чувственного удовольствия отброшены во мне».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
Pañca kho ime, ānanda, upādānakkhandhā yattha bhikkhunā udayabbayānupassinā vihātabbaṁ: Ананда, есть эти пять совокупностей, подверженные цеплянию, в отношении которых монах может пребывать, созерцая возрастание и спад так:
‘iti rūpaṁ iti rūpassa samudayo iti rūpassa atthaṅgamo, «Такова материальная форма, таково её происхождение, таково её исчезновение.
iti vedanā … Таково чувство...
iti saññā … Таково восприятие...
iti saṅkhārā … Таковы формации...
iti viññāṇaṁ iti viññāṇassa samudayo iti viññāṇassa atthaṅgamo’ti. Таково сознание, таково его происхождение, таково его исчезновение».
Tassa imesu pañcasu upādānakkhandhesu udayabbayānupassino viharato yo pañcasu upādānakkhandhesu asmimāno so pahīyati. Когда он пребывает в созерцании возрастания и спада в этих пяти совокупностях, подверженных цеплянию, то самомнение «я есть», основывающееся на этих пяти совокупностях, подверженных цеплянию, отбрасывается в нём.
Evaṁ santametaṁ, ānanda, bhikkhu evaṁ pajānāti: Когда это так, он понимает:
‘yo kho imesu pañcasu upādānakkhandhesu asmimāno so me pahīno’ti. «Самомнение «я есть», основывающееся на этих пяти совокупностях, подверженных цеплянию, отброшено во мне».
Itiha tattha sampajāno hoti. Подобным образом у него есть полное осознание этого.
Ime kho te, ānanda, dhammā ekantakusalā kusalāyātikā ariyā lokuttarā anavakkantā pāpimatā. Эти состояния всецело благие и имеют благое своим исходом. Они благородные, сверхмирские, недоступные для Злого [Мары].
Taṁ kiṁ maññasi, ānanda, Как ты думаешь, Ананда?
kaṁ atthavasaṁ sampassamāno arahati sāvako satthāraṁ anubandhituṁ api paṇujjamāno”ti? Какое благо видит ученик, что он ищет компании Учителя, даже если его прогоняют?»
“Bhagavaṁmūlakā no, bhante, dhammā bhagavaṁnettikā bhagavaṁpaṭisaraṇā. Sādhu vata, bhante, bhagavantaṁyeva paṭibhātu etassa bhāsitassa attho. Bhagavato sutvā bhikkhū dhāressantī”ti. «Уважаемый, наши учения укоренены в Благословенном, направляемы Благословенным, находят пристанище в Благословенном. Было бы хорошо, если бы Благословенный [сам] прояснил значение этих слов. Услышав это из его уст, монахи запомнят это».
“Na kho, ānanda, arahati sāvako satthāraṁ anubandhituṁ, yadidaṁ suttaṁ geyyaṁ veyyākaraṇaṁ tassa hetu. «Ананда, монаху не следует искать компании Учителя ради наставлений, строф, изложений.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Dīgharattassa hi te, ānanda, dhammā sutā dhātā vacasā paricitā manasānupekkhitā diṭṭhiyā suppaṭividdhā. Долгое время, Ананда, вы заучивали учения, запоминали их, повторяли вслух [по памяти], исследовали их умом, проникали в них воззрением.
Yā ca kho ayaṁ, ānanda, kathā abhisallekhikā cetovinīvaraṇasappāyā ekantanibbidāya virāgāya nirodhāya upasamāya abhiññāya sambodhāya nibbānāya saṁvattati, seyyathidaṁ—appicchakathā santuṭṭhikathā pavivekakathā asaṁsaggakathā vīriyārambhakathā sīlakathā samādhikathā paññākathā vimuttikathā vimuttiñāṇadassanakathā—evarūpiyā kho, ānanda, kathāya hetu arahati sāvako satthāraṁ anubandhituṁ api paṇujjamāno. Но ученику следует искать компании Учителя, даже если его прогоняют ради таких разговоров, которые связаны со стиранием [загрязнений], которые способствуют освобождению ума, которые ведут к полной утрате очарованности, бесстрастию, прекращению, покою, прямому знанию, просветлению, ниббане, то есть, разговоров о малом количестве желаний, о довольствовании [тем, что есть], об уединении, об отчуждённости от общества, о зарождении усердия, о нравственности, о сосредоточении, о мудрости, об освобождении, о знании и видении освобождения.
Evaṁ sante kho, ānanda, ācariyūpaddavo hoti, evaṁ sante antevāsūpaddavo hoti, evaṁ sante brahmacārūpaddavo hoti. Поскольку это так, Ананда, может наступить гибель учителя, может наступить гибель ученика, может наступить гибель того, кто живёт святой жизнью.
Kathañcānanda, ācariyūpaddavo hoti? И каким образом наступает гибель учителя?
Idhānanda, ekacco satthā vivittaṁ senāsanaṁ bhajati araññaṁ rukkhamūlaṁ pabbataṁ kandaraṁ giriguhaṁ susānaṁ vanapatthaṁ abbhokāsaṁ palālapuñjaṁ. Вот некий учитель затворяется в уединённом обиталище: в лесу, у подножия дерева, на горе, в ущелье, в пещере на склоне холма, на кладбище, в джунглях, на открытой местности, у стога соломы.
Tassa tathāvūpakaṭṭhassa viharato anvāvattanti brāhmaṇagahapatikā negamā ceva jānapadā ca. По мере того как он проживает там затворённым, брахманы и домохозяева из города или сельской местности навещают его,
So anvāvattantesu brāhmaṇagahapatikesu negamesu ceva jānapadesu ca mucchaṁ nikāmayati, gedhaṁ āpajjati, āvattati bāhullāya. и в итоге он сбивается с пути, переполняется желанием, поддаётся жажде, возвращается к роскоши.
Ayaṁ vuccatānanda, upaddavo ācariyo. Говорится, что этот учитель погиб гибелью учителя.
Ācariyūpaddavena avadhiṁsu naṁ pāpakā akusalā dhammā saṅkilesikā ponobbhavikā sadarā dukkhavipākā āyatiṁ jātijarāmaraṇiyā. Его сразили плохие, неблагие состояния, которые загрязняют, ведут к новому существованию, создают проблемы, созревают в страдании, ведут к будущему рождению, старению, и смерти.
Evaṁ kho, ānanda, ācariyūpaddavo hoti. Вот как происходит гибель учителя.
Kathañcānanda, antevāsūpaddavo hoti? И как происходит гибель ученика?
Tasseva kho panānanda, satthu sāvako tassa satthu vivekamanubrūhayamāno Ученик этого учителя, подражая затворничеству учителя,
vivittaṁ senāsanaṁ bhajati araññaṁ rukkhamūlaṁ pabbataṁ kandaraṁ giriguhaṁ susānaṁ vanapatthaṁ abbhokāsaṁ palālapuñjaṁ. затворяется в уединённом обиталище: в лесу, у подножия дерева, на горе, в ущелье, в пещере на склоне холма, на кладбище, в джунглях, на открытой местности, у стога соломы.
Tassa tathāvūpakaṭṭhassa viharato anvāvattanti brāhmaṇagahapatikā negamā ceva jānapadā ca. По мере того как он проживает там затворённым, брахманы и домохозяева из города или сельской местности навещают его,
So anvāvattantesu brāhmaṇagahapatikesu negamesu ceva jānapadesu ca mucchaṁ nikāmayati, gedhaṁ āpajjati, āvattati bāhullāya. и в итоге он сбивается с пути, переполняется желанием, поддаётся жажде, возвращается к роскоши.
Ayaṁ vuccatānanda, upaddavo antevāsī. Говорится, что этот ученик погиб гибелью ученика.
Antevāsūpaddavena avadhiṁsu naṁ pāpakā akusalā dhammā saṅkilesikā ponobbhavikā sadarā dukkhavipākā āyatiṁ jātijarāmaraṇiyā. Его сразили плохие, неблагие состояния, которые загрязняют, ведут к новому существованию, создают проблемы, созревают в страдании, ведут к будущему рождению, старению, и смерти.
Evaṁ kho, ānanda, antevāsūpaddavo hoti. Вот как происходит гибель ученика.
Kathañcānanda, brahmacārūpaddavo hoti? И каким образом наступает гибель того, кто живёт святой жизнью?
Idhānanda, tathāgato loke uppajjati arahaṁ sammāsambuddho vijjācaraṇasampanno sugato lokavidū anuttaro purisadammasārathi satthā devamanussānaṁ buddho bhagavā. Вот, монахи, в мире возникает Татхагата – тот, кто достиг совершенства, полностью просветлённый, совершенный в знании и поведении, высочайший, знаток миров, непревзойдённый вожак тех, кто должен обуздать себя, учитель богов и людей, просветлённый, благословенный.
So vivittaṁ senāsanaṁ bhajati araññaṁ rukkhamūlaṁ pabbataṁ kandaraṁ giriguhaṁ susānaṁ vanapatthaṁ abbhokāsaṁ palālapuñjaṁ. Он затворяется в уединённом обиталище: в лесу, у подножия дерева, на горе, в ущелье, в пещере на склоне холма, на кладбище, в джунглях, на открытой местности, у стога соломы.
Tassa tathāvūpakaṭṭhassa viharato anvāvattanti brāhmaṇagahapatikā negamā ceva jānapadā ca. По мере того как он проживает там затворённым, брахманы и домохозяева из города или сельской местности навещают его,
So anvāvattantesu brāhmaṇagahapatikesu negamesu ceva jānapadesu ca na mucchaṁ nikāmayati, na gedhaṁ āpajjati, na āvattati bāhullāya. но он не сбивается с пути, не переполняется желанием, не поддаётся жажде, не возвращается к роскоши.
Tasseva kho panānanda, satthu sāvako tassa satthu vivekamanubrūhayamāno Но ученик этого учителя, подражая затворничеству учителя,
vivittaṁ senāsanaṁ bhajati araññaṁ rukkhamūlaṁ pabbataṁ kandaraṁ giriguhaṁ susānaṁ vanapatthaṁ abbhokāsaṁ palālapuñjaṁ. затворяется в уединённом обиталище: в лесу, у подножия дерева, на горе, в ущелье, в пещере на склоне холма, на кладбище, в джунглях, на открытой местности, у стога соломы.
Tassa tathāvūpakaṭṭhassa viharato anvāvattanti brāhmaṇagahapatikā negamā ceva jānapadā ca. По мере того как он проживает там затворённым, брахманы и домохозяева из города или сельской местности навещают его,
So anvāvattantesu brāhmaṇagahapatikesu negamesu ceva jānapadesu ca mucchaṁ nikāmayati, gedhaṁ āpajjati, āvattati bāhullāya. и в итоге он сбивается с пути, переполняется желанием, поддаётся жажде, возвращается к роскоши.
Ayaṁ vuccatānanda, upaddavo brahmacārī. Говорится, что этот, живущий святой жизнью, погиб гибелью того, кто живёт святой жизнью.
Brahmacārūpaddavena avadhiṁsu naṁ pāpakā akusalā dhammā saṅkilesikā ponobbhavikā sadarā dukkhavipākā āyatiṁ jātijarāmaraṇiyā. Его сразили плохие, неблагие состояния, которые загрязняют, ведут к новому существованию, создают проблемы, созревают в страдании, ведут к будущему рождению, старению, и смерти.
Evaṁ kho, ānanda, brahmacārūpaddavo hoti. Вот как происходит гибель того, кто живёт святой жизнью.
Tatrānanda, yo cevāyaṁ ācariyūpaddavo, yo ca antevāsūpaddavo ayaṁ tehi brahmacārūpaddavo dukkhavipākataro ceva kaṭukavipākataro ca, api ca vinipātāya saṁvattati. И в этом отношении, Ананда, гибель того, кто живёт святой жизнью, имеет более болезненный результат, более горький результат, чем гибель учителя или гибель ученика, и даже ведёт в нижние миры.
Tasmātiha maṁ, ānanda, mittavatāya samudācaratha, mā sapattavatāya. Поэтому, Ананда, ведите себя с дружелюбием по отношению ко мне, а не с враждебностью.
Taṁ vo bhavissati dīgharattaṁ hitāya sukhāya. Это приведёт к вашему благополучию и счастью на долгое время.
Kathañcānanda, satthāraṁ sāvakā sapattavatāya samudācaranti, no mittavatāya? И каким образом ученики ведут себя с враждебностью по отношению к Учителю, а не с дружелюбием?
Idhānanda, satthā sāvakānaṁ dhammaṁ deseti anukampako hitesī anukampaṁ upādāya: Вот, Ананда, сострадательный и желающий им благополучия, Учитель из сострадания обучает Дхамме учеников:
‘idaṁ vo hitāya, idaṁ vo sukhāyā’ti. «Это ради вашего благополучия, это ради вашего счастья».
Tassa sāvakā na sussūsanti, na sotaṁ odahanti, na aññā cittaṁ upaṭṭhapenti, vokkamma ca satthusāsanā vattanti. Его ученики не желают слушать, или склонять ухо, или направлять свои умы на познание. Они отклоняются и отворачиваются от Учения Учителя.
Evaṁ kho, ānanda, satthāraṁ sāvakā sapattavatāya samudācaranti, no mittavatāya. Вот как ученики ведут себя с враждебностью по отношению к Учителю, а не с дружелюбием.
Kathañcānanda, satthāraṁ sāvakā mittavatāya samudācaranti, no sapattavatāya? И каким образом ученики ведут себя с дружелюбием по отношению к Учителю, а не с враждебностью?
Idhānanda, satthā sāvakānaṁ dhammaṁ deseti anukampako hitesī anukampaṁ upādāya: Вот, Ананда, сострадательный и желающий им благополучия, Учитель из сострадания обучает Дхамме учеников:
‘idaṁ vo hitāya, idaṁ vo sukhāyā’ti. «Это ради вашего благополучия, это ради вашего счастья».
Tassa sāvakā sussūsanti, sotaṁ odahanti, aññā cittaṁ upaṭṭhapenti, na ca vokkamma satthusāsanā vattanti. Его ученики желают слушать, и склоняют ухо, направляют свои умы на познание. Они не отклоняются и не отворачиваются от Учения Учителя.
Evaṁ kho, ānanda, satthāraṁ sāvakā mittavatāya samudācaranti, no sapattavatāya. Вот как ученики ведут себя с дружелюбием по отношению к Учителю, а не с враждебностью.
Tasmātiha maṁ, ānanda, mittavatāya samudācaratha, mā sapattavatāya. Поэтому, Ананда, ведите себя с дружелюбием по отношению ко мне, а не с враждебностью.
Taṁ vo bhavissati dīgharattaṁ hitāya sukhāya. Это приведёт к вашему благополучию и счастью на долгое время.
Na vo ahaṁ, ānanda, tathā parakkamissāmi yathā kumbhakāro āmake āmakamatte. Я не стану обращаться с вами, как гончар обращается с грубой сырой глиной.
Niggayha niggayhāhaṁ, ānanda, vakkhāmi; Неоднократно сдерживая вас, я буду говорить с вами, Ананда.
pavayha pavayha, ānanda, vakkhāmi. Неоднократно делая вам замечания, я буду говорить с вами, Ананда.
Yo sāro so ṭhassatī”ti. Прочная сердцевина выдержит [испытание]».
Idamavoca bhagavā. Так сказал Благословенный.
Attamano āyasmā ānando bhagavato bhāsitaṁ abhinandīti. Достопочтенный Ананда был доволен и восхитился словами Благословенного.
Mahāsuññatasuttaṁ niṭṭhitaṁ dutiyaṁ.