Other Translations: English
From:
Majjhima Nikāya 129 Мадджхима Никая 129
Bālapaṇḍitasutta Глупцы и мудрецы
Evaṁ me sutaṁ—Так я слышал.
ekaṁ samayaṁ bhagavā sāvatthiyaṁ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Однажды Благословенный проживал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики.
Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi: Там он обратился к монахам так:
“bhikkhavo”ti. «Монахи!»
“Bhadante”ti te bhikkhū bhagavato paccassosuṁ. «Да, уважаемый», – отвечали монахи.
Bhagavā etadavoca: Благословенный сказал следующее:
“Tīṇimāni, bhikkhave, bālassa bālalakkhaṇāni bālanimittāni bālāpadānāni. «Монахи, есть эти три характеристики глупца, [три] образа глупца, [три] черты глупца.
Katamāni tīṇi? Какие три?
Idha, bhikkhave, bālo duccintitacintī ca hoti dubbhāsitabhāsī ca dukkaṭakammakārī ca. Глупец – этот тот, кто обдумывает плохие мысли, говорит плохие слова, совершает плохие поступки.
No cetaṁ, bhikkhave, bālo duccintitacintī ca abhavissa dubbhāsitabhāsī ca dukkaṭakammakārī ca kena naṁ paṇḍitā jāneyyuṁ: Если бы глупец не был таким, то как мудрец узнал бы о нём следующее:
‘bālo ayaṁ bhavaṁ asappuriso’ti? «Этот человек – глупец, нечистый человек»?
Yasmā ca kho, bhikkhave, bālo duccintitacintī ca hoti dubbhāsitabhāsī ca dukkaṭakammakārī ca tasmā naṁ paṇḍitā jānanti: Но поскольку глупец – этот тот, кто обдумывает плохие мысли, говорит плохие слова, совершает плохие поступки, мудрец знает о нём следующее:
‘bālo ayaṁ bhavaṁ asappuriso’ti. «Этот человек – глупец, нечистый человек».
Sa kho so, bhikkhave, bālo tividhaṁ diṭṭheva dhamme dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvedeti. «Глупец трояко чувствует боль и грусть здесь и сейчас.
Sace, bhikkhave, bālo sabhāyaṁ vā nisinno hoti, rathikāya vā nisinno hoti, siṅghāṭake vā nisinno hoti; Если глупец сидит в собрании или на улице или на площади,
tatra ce jano tajjaṁ tassāruppaṁ kathaṁ manteti. и люди там обсуждают некие уместные и значимые дела,
Sace, bhikkhave, bālo pāṇātipātī hoti, adinnādāyī hoti, kāmesumicchācārī hoti, musāvādī hoti, surāmerayamajjapamādaṭṭhāyī hoti. то тогда, если глупец – это тот, кто убивает живых существ, берёт то, что не дано, неподобающе ведёт себя в чувственных удовольствиях, лжёт, потакает вину, спиртному, одурманивающим веществам, что являются основой для беспечности,
Tatra, bhikkhave, bālassa evaṁ hoti: тогда этот глупец думает:
‘yaṁ kho jano tajjaṁ tassāruppaṁ kathaṁ manteti, «Эти люди обсуждают некие уместные и значимые дела.
saṁvijjanteva te dhammā mayi, ahañca tesu dhammesu sandissāmī’ti. Во мне есть эти вещи, и [другие] видели, что я пускаюсь в эти вещи».
Idaṁ, bhikkhave, bālo paṭhamaṁ diṭṭheva dhamme dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvedeti. Таков первый вид боли и грусти, который чувствует глупец здесь и сейчас.
Puna caparaṁ, bhikkhave, bālo passati rājāno coraṁ āgucāriṁ gahetvā vividhā kammakāraṇā kārente—Далее, когда ловят вора, преступника, глупец видит как цари подвергают его многочисленным видам пыток.
kasāhipi tāḷente vettehipi tāḷente addhadaṇḍakehipi tāḷente hatthampi chindante pādampi chindante hatthapādampi chindante kaṇṇampi chindante nāsampi chindante kaṇṇanāsampi chindante bilaṅgathālikampi karonte saṅkhamuṇḍikampi karonte rāhumukhampi karonte jotimālikampi karonte hatthapajjotikampi karonte erakavattikampi karonte cīrakavāsikampi karonte eṇeyyakampi karonte baḷisamaṁsikampi karonte kahāpaṇikampi karonte khārāpatacchikampi karonte palighaparivattikampi karonte palālapīṭhakampi karonte tattenapi telena osiñcante sunakhehipi khādāpente jīvantampi sūle uttāsente asināpi sīsaṁ chindante. Они приказывают хлестать его кнутами, бить бамбуком, бить дубинами; отрезать ему руки, отрезать ему ноги, отрезать ему руки и ноги; отрезать ему уши, отрезать ему нос, отрезать ему уши и нос. Они приказывают подвергнуть его [пытке под названием] «котёл с кашей», «бритьё [до состояния] отполированной раковины», «пасть Раху», «огненный венок», «пылающая длань», «лезвия травы», «одежда из коры», «антилопа», «мясные крюки», «монеты», «пикелевание щёлоком», «крутящийся штырь», «свёрнутая подстилка». Они приказывают облить его кипящим маслом, отдать на растерзание собакам, насадить его заживо на кол, отрубить ему голову мечом.
Tatra, bhikkhave, bālassa evaṁ hoti: Тогда этот глупец думает:
‘yathārūpānaṁ kho pāpakānaṁ kammānaṁ hetu rājāno coraṁ āgucāriṁ gahetvā vividhā kammakāraṇā kārenti—«Из-за таких плохих поступков как эти, когда ловят вора, преступника, цари подвергают его многочисленным видам пыток… отрубить ему голову мечом.
kasāhipi tāḷenti …pe… asināpi sīsaṁ chindanti;
saṁvijjanteva te dhammā mayi, ahañca tesu dhammesu sandissāmi. Во мне есть эти вещи, и [другие] видели, что я пускаюсь в эти вещи.
Mañcepi rājāno jāneyyuṁ, mampi rājāno gahetvā vividhā kammakāraṇā kāreyyuṁ—Если цари узнают обо мне, они подвергнут меня таким же наказаниям!»
kasāhipi tāḷeyyuṁ …pe… jīvantampi sūle uttāseyyuṁ, asināpi sīsaṁ chindeyyun’ti.
Idampi, bhikkhave, bālo dutiyaṁ diṭṭheva dhamme dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvedeti. Таков второй вид боли и грусти, который чувствует глупец здесь и сейчас.
Puna caparaṁ, bhikkhave, bālaṁ pīṭhasamārūḷhaṁ vā mañcasamārūḷhaṁ vā chamāyaṁ vā semānaṁ, yānissa pubbe pāpakāni kammāni katāni kāyena duccaritāni vācāya duccaritāni manasā duccaritāni tānissa tamhi samaye olambanti ajjholambanti abhippalambanti. Далее, когда глупец [сидит] на своём стуле, [лежит] на своей кровати, или отдыхает на земле, то плохие поступки, которые он совершил в прошлом – его неблагое телесное, словесное, умственное поведение – накрывают его, покрывают его, окутывают его.
Seyyathāpi, bhikkhave, mahataṁ pabbatakūṭānaṁ chāyā sāyanhasamayaṁ pathaviyā olambanti ajjholambanti abhippalambanti; Подобно тому как тень огромной горной вершины вечером накрывает, покрывает, окутывает землю,
evameva kho, bhikkhave, bālaṁ pīṭhasamārūḷhaṁ vā mañcasamārūḷhaṁ vā chamāyaṁ vā semānaṁ, yānissa pubbe pāpakāni kammāni katāni kāyena duccaritāni vācāya duccaritāni manasā duccaritāni tānissa tamhi samaye olambanti ajjholambanti abhippalambanti. то точно также, когда глупец [сидит] на своём стуле, [лежит] на своей кровати, или отдыхает на земле, то плохие поступки, которые он совершил в прошлом – его неблагое телесное, словесное, умственное поведение – накрывают его, покрывают его, окутывают его.
Tatra, bhikkhave, bālassa evaṁ hoti: И тогда этот глупец думает:
‘akataṁ vata me kalyāṇaṁ, akataṁ kusalaṁ, akataṁ bhīruttāṇaṁ; «Я не совершал хорошего, я не делал благого, я не создал для себя укрытия от мучений.
kataṁ pāpaṁ, kataṁ luddaṁ, kataṁ kibbisaṁ. Я делал плохое, делал жестокое, делал нечистое.
Yāvatā, bho, akatakalyāṇānaṁ akatakusalānaṁ akatabhīruttāṇānaṁ katapāpānaṁ kataluddānaṁ katakibbisānaṁ gati taṁ gatiṁ pecca gacchāmī’ti. Когда я умру, я отправлюсь в удел тех, кто не делал хорошего… делал нечистое».
So socati kilamati paridevati urattāḷiṁ kandati sammohaṁ āpajjati. Он печалится, горюет и плачет, бьёт себя в груди, становится обезумевшим.
Idampi, bhikkhave, bālo tatiyaṁ diṭṭheva dhamme dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvedeti. Таков третий вид боли и грусти, который чувствует глупец здесь и сейчас.
Sa kho so, bhikkhave, bālo kāyena duccaritaṁ caritvā vācāya duccaritaṁ caritvā manasā duccaritaṁ caritvā kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati. Глупец, который предавался неблагому поведению телом, речью, умом, с распадом тела, после смерти, перерождается в состоянии лишений, в несчастливом уделе, даже в аду.
Yaṁ kho taṁ, bhikkhave, sammā vadamāno vadeyya: Если бы кто-либо правдиво говорил о чём-либо:
‘ekantaṁ aniṭṭhaṁ ekantaṁ akantaṁ ekantaṁ amanāpan’ti, nirayameva taṁ sammā vadamāno vadeyya: «Это всецело нежеланное, всецело нежелаемое, всецело неприятное» – то именно об аде он, говоря правдиво, сказал бы так,
‘ekantaṁ aniṭṭhaṁ ekantaṁ akantaṁ ekantaṁ amanāpan’ti.
Yāvañcidaṁ, bhikkhave, upamāpi na sukarā yāva dukkhā nirayā”ti. ведь даже трудно привести сравнение [для описания] страданий в аду».
Evaṁ vutte, aññataro bhikkhu bhagavantaṁ etadavoca: И когда так было сказано, монах спросил Благословенного:
“sakkā pana, bhante, upamaṁ kātun”ti? «Но, уважаемый, можно ли привести сравнение?»
“Sakkā, bhikkhū”ti bhagavā avoca. «Можно, монах» – сказал Благословенный.
“Seyyathāpi, bhikkhu, coraṁ āgucāriṁ gahetvā rañño dasseyyuṁ: «Монахи, представьте, как если бы арестовали вора, преступника, и привели бы его к царю, сказав:
‘ayaṁ kho, deva, coro āgucārī, imassa yaṁ icchasi taṁ daṇḍaṁ paṇehī’ti. «Ваше величество, этот человек – вор, преступник. Наложите на него такое наказание, какое сочтете нужным».
Tamenaṁ rājā evaṁ vadeyya: Царь сказал бы:
‘gacchatha, bho, imaṁ purisaṁ pubbaṇhasamayaṁ sattisatena hanathā’ti. «Утром идите и ударьте его сотней копий».
Tamenaṁ pubbaṇhasamayaṁ sattisatena haneyyuṁ. Утром его бы ударили сотней копий.
Atha rājā majjhanhikasamayaṁ evaṁ vadeyya: Тогда днём царь спросил бы:
‘ambho, kathaṁ so puriso’ti? «Почтенные, что с тем человеком?»
‘Tatheva, deva, jīvatī’ti. [Ему бы ответили]: «Ещё жив, ваше величество».
Tamenaṁ rājā evaṁ vadeyya: Царь сказал бы:
‘gacchatha, bho, taṁ purisaṁ majjhanhikasamayaṁ sattisatena hanathā’ti. «Идите и днём ударьте его ещё одной сотней копий».
Tamenaṁ majjhanhikasamayaṁ sattisatena haneyyuṁ. Тогда днём его бы ударили ещё одной сотней копий.
Atha rājā sāyanhasamayaṁ evaṁ vadeyya: Вечером царь бы спросил:
‘ambho, kathaṁ so puriso’ti? «Почтенные, что с тем человеком?»
‘Tatheva, deva, jīvatī’ti. [Ему бы ответили]: «Ещё жив, ваше величество».
Tamenaṁ rājā evaṁ vadeyya: Царь сказал бы:
‘gacchatha, bho, taṁ purisaṁ sāyanhasamayaṁ sattisatena hanathā’ti. «Идите и вечером ударьте его ещё одной сотней копий».
Tamenaṁ sāyanhasamayaṁ sattisatena haneyyuṁ. Тогда вечером его бы ударили ещё одной сотней копий.
Taṁ kiṁ maññatha, bhikkhave, Как вы думаете монахи?
api nu so puriso tīhi sattisatehi haññamāno tatonidānaṁ dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvediyethā”ti? Из-за удара тремя сотнями копий ощущал бы этот человек боль и грусть?»
“Ekissāpi, bhante, sattiyā haññamāno so puriso tatonidānaṁ dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvediyetha, ko pana vādo tīhi sattisatehī”ti? «Уважаемый, даже если бы его ударили одним копьём, он ощущал бы боль и грусть, что уж говорить про триста копий».
Atha kho bhagavā parittaṁ pāṇimattaṁ pāsāṇaṁ gahetvā bhikkhū āmantesi: И затем, взяв небольшой камень размером со свою ладонь, Благословенный обратился к монахам так:
“Taṁ kiṁ maññatha, bhikkhave, «Как вы думаете монахи?
katamo nu kho mahantataro—yo cāyaṁ mayā paritto pāṇimatto pāsāṇo gahito, yo ca himavā pabbatarājā”ti? Что больше, этот небольшой камень размером с мою ладонь, который я взял, или же Гималаи, царь всех гор?»
“Appamattako ayaṁ, bhante, bhagavatā paritto pāṇimatto pāsāṇo gahito, himavantaṁ pabbatarājānaṁ upanidhāya saṅkhampi na upeti, kalabhāgampi na upeti, upanidhampi na upe”ti. «Уважаемый, небольшой камень размером с ладонь, который Благословенный взял, в сравнении с Гималаями, царём всех гор, даже не идёт в расчёт, не выдерживает никакого сопоставления, не может сравниться даже с частью [Гималаев]».
“Evameva kho, bhikkhave, yaṁ so puriso tīhi sattisatehi haññamāno tatonidānaṁ dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvedeti taṁ nirayakassa dukkhassa upanidhāya saṅkhampi na upeti, kalabhāgampi na upeti, upanidhampi na upeti. «Точно так же, монахи, боль и грусть, которые бы человек пережил из-за удара тремя сотнями копий, в сравнении с адом даже не идут в расчёт, не выдерживают никакого сопоставления, не могут сравниться даже с частью [страданий в аду].
Tamenaṁ, bhikkhave, nirayapālā pañcavidhabandhanaṁ nāma kammakāraṇaṁ karonti—Стражи ада пытают его пятичастным прокалыванием.
tattaṁ ayokhilaṁ hatthe gamenti, tattaṁ ayokhilaṁ dutiye hatthe gamenti, tattaṁ ayokhilaṁ pāde gamenti, tattaṁ ayokhilaṁ dutiye pāde gamenti, tattaṁ ayokhilaṁ majjhe urasmiṁ gamenti. Они загоняют раскалённый железный прут в одну руку, загоняют раскалённый железный прут другую руку… ногу… другую ногу… в середину через грудь.
So tattha dukkhā tibbā kharā kaṭukā vedanā vedeti, na ca tāva kālaṁ karoti yāva na taṁ pāpakammaṁ byantīhoti. Он чувствует болезненные, мучительные, острые чувства. Но всё же он не умирает, покуда плохой поступок не истощит своего результата.
Tamenaṁ, bhikkhave, nirayapālā saṁvesetvā kuṭhārīhi tacchanti. Затем стражи ада бросают его на землю и обстругивают топорами...
So tattha dukkhā tibbā …pe… byantīhoti.
Tamenaṁ, bhikkhave, nirayapālā uddhampādaṁ adhosiraṁ gahetvā vāsīhi tacchanti. Затем стражи ада переворачивают его вверх тормашками и обстругивают тесаками...
So tattha dukkhā tibbā …pe… byantīhoti.
Tamenaṁ, bhikkhave, nirayapālā rathe yojetvā ādittāya pathaviyā sampajjalitāya sajotibhūtāya sārentipi paccāsārentipi. Затем стражи ада привязывают его к колеснице и возят его взад и вперёд по земле, которая горит, пылает, полыхает...
So tattha dukkhā tibbā …pe… byantīhoti.
Tamenaṁ, bhikkhave, nirayapālā mahantaṁ aṅgārapabbataṁ ādittaṁ sampajjalitaṁ sajotibhūtaṁ āropentipi oropentipi. Затем стражи ада заставляют его взбираться на огромную груду углей, которые горят, пылают, полыхают...
So tattha dukkhā tibbā kharā kaṭukā vedanā vedeti, na ca tāva kālaṁ karoti yāva na taṁ pāpakammaṁ byantīhoti.
Tamenaṁ, bhikkhave, nirayapālā uddhampādaṁ adhosiraṁ gahetvā tattāya lohakumbhiyā pakkhipanti ādittāya sampajjalitāya sajotibhūtāya. Затем стражи ада берут его за ноги и головой окунают в раскалённый железный котёл, который горит, пылает, полыхает.
So tattha pheṇuddehakaṁ paccati.
So tattha pheṇuddehakaṁ paccamāno sakimpi uddhaṁ gacchati, sakimpi adho gacchati, sakimpi tiriyaṁ gacchati. Он варится там в бурлящей пене. Пока он варится там в бурлящей пене, он иногда всплывает, иногда тонет, иногда перемещается [по поверхности].
So tattha dukkhā tibbā kharā kaṭukā vedanā vedeti, na ca tāva kālaṁ karoti yāva na taṁ pāpakammaṁ byantīhoti. Он чувствует болезненные, мучительные, острые чувства. Но всё же он не умирает, покуда плохой поступок не истощит своего результата.
Tamenaṁ, bhikkhave, nirayapālā mahāniraye pakkhipanti. Затем стражи ада бросают его в Великий ад.
So kho pana, bhikkhave, mahānirayo—И вот что касается Великого ада, монахи:
Catukkaṇṇo catudvāro, «Четыре в нём угла. Построен он с дверями четырьмя
vibhatto bhāgaso mito; По каждой из сторон.
Ayopākārapariyanto, Заделан он железом всюду и везде,
ayasā paṭikujjito. Как и железной крышей сверху он закрыт.
Tassa ayomayā bhūmi, И пол в нём из железа,
jalitā tejasā yutā; Раскалённый докрасна,
Samantā yojanasataṁ, Длиной он в сотню лиг –
pharitvā tiṭṭhati sabbadā. Их покрывает целиком».
Anekapariyāyenapi kho ahaṁ, bhikkhave, nirayakathaṁ katheyyaṁ; Монахи, я мог бы многими способами рассказать вам об аде.
yāvañcidaṁ, bhikkhave, na sukarā akkhānena pāpuṇituṁ yāva dukkhā nirayā. Настолько многими, что трудно завершить описание страданий в аду.
Santi, bhikkhave, tiracchānagatā pāṇā tiṇabhakkhā. Монахи, есть животные, которые кормятся травой.
Te allānipi tiṇāni sukkhānipi tiṇāni dantullehakaṁ khādanti. Они едят, обрывая свежую или сухую траву своими зубами.
Katame ca, bhikkhave, tiracchānagatā pāṇā tiṇabhakkhā? И какие животные кормятся травой?
Hatthī assā goṇā gadrabhā ajā migā, ye vā panaññepi keci tiracchānagatā pāṇā tiṇabhakkhā. Лошади, рогатый скот, ослы, козы, олени, и другие подобные животные.
Sa kho so, bhikkhave, bālo idha pubbe rasādo idha pāpāni kammāni karitvā kāyassa bhedā paraṁ maraṇā tesaṁ sattānaṁ sahabyataṁ upapajjati ye te sattā tiṇabhakkhā. Глупец, который прежде наслаждался вкусами здесь [в этой жизни], и здесь совершал плохие поступки, с распадом тела, после смерти, перерождается среди животных, которые кормятся травой.
Santi, bhikkhave, tiracchānagatā pāṇā gūthabhakkhā. Есть животные, которые кормятся испражнениями.
Te dūratova gūthagandhaṁ ghāyitvā dhāvanti: Они чуют испражнения издали и бегут к ним, думая:
‘ettha bhuñjissāma, ettha bhuñjissāmā’ti. «Мы сможем там поесть, мы сможем там поесть!»
Seyyathāpi nāma brāhmaṇā āhutigandhena dhāvanti: Точно брахманы, которые бегут на запах жертвоприношений, думая:
‘ettha bhuñjissāma, ettha bhuñjissāmā’ti; «Мы сможем там поесть, мы сможем там поесть!»
evameva kho, bhikkhave, santi tiracchānagatā pāṇā gūthabhakkhā, Так и эти животные, которые кормятся испражнениями.
te dūratova gūthagandhaṁ ghāyitvā dhāvanti: Они чуют испражнения издали и бегут к ним, думая:
‘ettha bhuñjissāma, ettha bhuñjissāmā’ti. «Мы сможем там поесть, мы сможем там поесть!»
Katame ca, bhikkhave, tiracchānagatā pāṇā gūthabhakkhā? И какие животные кормятся испражнениями?
Kukkuṭā sūkarā soṇā siṅgālā, ye vā panaññepi keci tiracchānagatā pāṇā gūthabhakkhā. Домашняя птица, свиньи, собаки, шакалы, и другие подобные животные.
Sa kho so, bhikkhave, bālo idha pubbe rasādo idha pāpāni kammāni karitvā kāyassa bhedā paraṁ maraṇā tesaṁ sattānaṁ sahabyataṁ upapajjati ye te sattā gūthabhakkhā. Глупец, который прежде наслаждался вкусами здесь [в этой жизни], и здесь совершал плохие поступки, с распадом тела, после смерти, перерождается среди животных, которые кормятся испражнениями.
Santi, bhikkhave, tiracchānagatā pāṇā andhakāre jāyanti andhakāre jīyanti andhakāre mīyanti. Есть животные, которые рождаются, стареют, умирают в темноте.
Katame ca, bhikkhave, tiracchānagatā pāṇā andhakāre jāyanti andhakāre jīyanti andhakāre mīyanti? И какие животные рождаются, стареют, умирают в темноте?
Kīṭā puḷavā gaṇḍuppādā, ye vā panaññepi keci tiracchānagatā pāṇā andhakāre jāyanti andhakāre jīyanti andhakāre mīyanti. Мотыльки, личинки, земляные черви, и другие подобные животные.
Sa kho so, bhikkhave, bālo idha pubbe rasādo, idha pāpāni kammāni karitvā kāyassa bhedā paraṁ maraṇā tesaṁ sattānaṁ sahabyataṁ upapajjati ye te sattā andhakāre jāyanti andhakāre jīyanti andhakāre mīyanti. Глупец, который прежде наслаждался вкусами здесь [в этой жизни], и здесь совершал плохие поступки, с распадом тела, после смерти, перерождается среди животных, которые умирают в темноте.
Santi, bhikkhave, tiracchānagatā pāṇā udakasmiṁ jāyanti udakasmiṁ jīyanti udakasmiṁ mīyanti. Есть животные, которые рождаются, стареют, умирают в воде.
Katame ca, bhikkhave, tiracchānagatā pāṇā udakasmiṁ jāyanti udakasmiṁ jīyanti udakasmiṁ mīyanti? И какие животные рождаются, стареют, умирают в воде?
Macchā kacchapā susumārā, ye vā panaññepi keci tiracchānagatā pāṇā udakasmiṁ jāyanti udakasmiṁ jīyanti udakasmiṁ mīyanti. Рыбы, черепахи, крокодилы, и другие подобные животные.
Sa kho so, bhikkhave, bālo idha pubbe rasādo idha pāpāni kammāni karitvā kāyassa bhedā paraṁ maraṇā tesaṁ sattānaṁ sahabyataṁ upapajjati ye te sattā udakasmiṁ jāyanti udakasmiṁ jīyanti udakasmiṁ mīyanti. Глупец, который прежде наслаждался вкусами здесь [в этой жизни], и здесь совершал плохие поступки, с распадом тела, после смерти, перерождается среди животных, которые умирают в воде.
Santi, bhikkhave, tiracchānagatā pāṇā asucismiṁ jāyanti asucismiṁ jīyanti asucismiṁ mīyanti. Есть животные, которые рождаются, стареют, умирают в нечистотах.
Katame ca, bhikkhave, tiracchānagatā pāṇā asucismiṁ jāyanti asucismiṁ jīyanti asucismiṁ mīyanti? И какие животные рождаются, стареют, умирают в нечистотах?
Ye te, bhikkhave, sattā pūtimacche vā jāyanti pūtimacche vā jīyanti pūtimacche vā mīyanti pūtikuṇape vā …pe… Это те животные, которые рождаются, стареют, умирают в гнилой рыбе, в гнилом трупе,
pūtikummāse vā … в гнилой каше,
candanikāya vā … в отходной яме, в канализации.
oligalle vā jāyanti, ye vā panaññepi keci tiracchānagatā pāṇā asucismiṁ jāyanti asucismiṁ jīyanti asucismiṁ mīyanti.
Sa kho so, bhikkhave, bālo idha pubbe rasādo idha pāpāni kammāni karitvā kāyassa bhedā paraṁ maraṇā tesaṁ sattānaṁ sahabyataṁ upapajjati ye te sattā asucismiṁ jāyanti asucismiṁ jīyanti asucismiṁ mīyanti. Глупец, который прежде наслаждался вкусами здесь [в этой жизни], и здесь совершал плохие поступки, с распадом тела, после смерти, перерождается среди животных, которые умирают в нечистотах.
Anekapariyāyenapi kho ahaṁ, bhikkhave, tiracchānayonikathaṁ katheyyaṁ; Монахи, я мог бы многими способами рассказать вам о мире животных.
yāvañcidaṁ, bhikkhave, na sukaraṁ akkhānena pāpuṇituṁ yāva dukkhā tiracchānayoni. Настолько многими, что трудно завершить описание страданий в мире животных.
Seyyathāpi, bhikkhave, puriso ekacchiggalaṁ yugaṁ mahāsamudde pakkhipeyya. Монахи, представьте, как если бы человек бросил ярмо с единственным отверстием в нём в море.
Tamenaṁ puratthimo vāto pacchimena saṁhareyya, pacchimo vāto puratthimena saṁhareyya, uttaro vāto dakkhiṇena saṁhareyya, dakkhiṇo vāto uttarena saṁhareyya. Восточный ветер нёс бы ярмо на запад, западный ветер нёс бы его на восток, северный ветер – на юг, а южный – на север.
Tatrāssa kāṇo kacchapo, so vassasatassa vassasatassa accayena sakiṁ ummujjeyya. И представьте, что там была бы слепая морская черепаха, которая всплывала бы на поверхность один раз в сто лет.
Taṁ kiṁ maññatha, bhikkhave, Как вы думаете монахи?
api nu so kāṇo kacchapo amusmiṁ ekacchiggale yuge gīvaṁ paveseyyā”ti? Могла бы эта слепая черепаха просунуть голову в это ярмо с единственным отверстием в нём?»
“No hetaṁ, bhante”. «Нет, уважаемый.
“Yadi pana, bhante, kadāci karahaci dīghassa addhuno accayenā”ti. Если бы даже ей это удалось, уважаемый, то это произошло бы через очень долгое время».
“Khippataraṁ kho so, bhikkhave, kāṇo kacchapo amusmiṁ ekacchiggale yuge gīvaṁ paveseyya, ato dullabhatarāhaṁ, bhikkhave, manussattaṁ vadāmi sakiṁ vinipātagatena bālena. «Монахи, быстрее эта слепая черепаха сумела бы просунуть голову в это ярмо с единственным отверстием в нём, чем дурак, который однажды отправился в погибель [нижних миров], смог обрести бы вновь человеческое состояние.
Taṁ kissa hetu? И почему?
Na hettha, bhikkhave, atthi dhammacariyā samacariyā kusalakiriyā puññakiriyā. Потому что [там, в нижних мирах], нет практики Дхаммы, нет практики праведного, нет делания благого, нет совершения заслуг.
Aññamaññakhādikā ettha, bhikkhave, vattati dubbalakhādikā. Там торжествует пожирание друг друга, убийство [сильным] слабого.
Sa kho so, bhikkhave, bālo sace kadāci karahaci dīghassa addhuno accayena manussattaṁ āgacchati, yāni tāni nīcakulāni—Если в то или иное время, по прошествии долгого времени, этот глупец возвращается в человеческое существование,
caṇḍālakulaṁ vā nesādakulaṁ vā venakulaṁ vā rathakārakulaṁ vā pukkusakulaṁ vā. то он перерождается в низшей семье – в семье неприкасаемых или охотников, собирателей бамбука, изготовителей повозок, мусорщиков –
Tathārūpe kule paccājāyati dalidde appannapānabhojane kasiravuttike, yattha kasirena ghāsacchādo labbhati. то есть в семье, которая бедная, в которой мало питья и еды, которая выживает с трудом, в которой едва находится еда и одежда.
So ca hoti dubbaṇṇo duddasiko okoṭimako bavhābādho kāṇo vā kuṇī vā khujjo vā pakkhahato vā na lābhī annassa pānassa vatthassa yānassa mālāgandhavilepanassa seyyāvasathapadīpeyyassa. И он [будет] безобразным, непривлекательным, уродливым, больным, слепым, калекой, хромым, парализованным. Он не [будет] получать еду, напитки, одежду, средства передвижения, гирлянды, благовония и мази, постели, жилища, светильники.
So kāyena duccaritaṁ carati vācāya duccaritaṁ carati manasā duccaritaṁ carati. Он [будет] вести себя неподобающе телом, речью, умом,
So kāyena duccaritaṁ caritvā vācāya duccaritaṁ caritvā manasā duccaritaṁ caritvā kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati. и сделав так, после распада тела, после смерти, он возникнет в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в погибели, даже в аду.
Seyyathāpi, bhikkhave, akkhadhutto paṭhameneva kaliggahena puttampi jīyetha, dārampi jīyetha, sabbaṁ sāpateyyampi jīyetha, uttaripi adhibandhaṁ nigaccheyya. Монахи, представьте игрока на деньги, который с первым же неудачным броском потерял бы своих детей и жену, всё своё имущество, и более того, попал бы в подневольность сам.
Appamattako so, bhikkhave, kaliggaho yaṁ so akkhadhutto paṭhameneva kaliggahena puttampi jīyetha, dārampi jīyetha, sabbaṁ sāpateyyampi jīyetha, uttaripi adhibandhaṁ nigaccheyya. Всё же, такой [его] неудачный бросок – мелочь.
Atha kho ayameva tato mahantataro kaliggaho yaṁ so bālo kāyena duccaritaṁ caritvā vācāya duccaritaṁ caritvā manasā duccaritaṁ caritvā kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati. Куда больший неудачный бросок – когда глупец, который неподобающе ведёт себя телом, речью, умом, после распада тела, после смерти, возникает в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в погибели, даже в аду.
Ayaṁ, bhikkhave, kevalā paripūrā bālabhūmīti. Это – полное совершенство степени глупца.
Tīṇimāni, bhikkhave, paṇḍitassa paṇḍitalakkhaṇāni paṇḍitanimittāni paṇḍitāpadānāni. Монахи, есть эти три характеристики мудреца, [три] образа мудреца, [три] черты мудреца.
Katamāni tīṇi? Какие три?
Idha, bhikkhave, paṇḍito sucintitacintī ca hoti subhāsitabhāsī ca sukatakammakārī ca. Мудрец – этот тот, кто обдумывает благие мысли, говорит благие слова, совершает благие поступки.
No cetaṁ, bhikkhave, paṇḍito sucintitacintī ca abhavissa subhāsitabhāsī ca sukatakammakārī ca, kena naṁ paṇḍitā jāneyyuṁ: Если бы мудрец не был таким, то как [другой] мудрец узнал бы о нём следующее:
‘paṇḍito ayaṁ bhavaṁ sappuriso’ti? «Этот человек – мудрый, чистый человек»?
Yasmā ca kho, bhikkhave, paṇḍito sucintitacintī ca hoti subhāsitabhāsī ca sukatakammakārī ca tasmā naṁ paṇḍitā jānanti: Но поскольку мудрец – этот тот, кто обдумывает благие мысли, говорит благие слова, совершает благие поступки, [другой] мудрец знает о нём следующее:
‘paṇḍito ayaṁ bhavaṁ sappuriso’ti. «Этот человек – мудрый, чистый человек».
Sa kho so, bhikkhave, paṇḍito tividhaṁ diṭṭheva dhamme sukhaṁ somanassaṁ paṭisaṁvedeti. «Мудрец трояко чувствует удовольствие и радость здесь и сейчас.
Sace, bhikkhave, paṇḍito sabhāyaṁ vā nisinno hoti, rathikāya vā nisinno hoti, siṅghāṭake vā nisinno hoti; Представьте, что мудрец сидит в собрании или на улице или на площади,
tatra ce jano tajjaṁ tassāruppaṁ kathaṁ manteti. и люди там обсуждают некие уместные и значимые дела,
Sace, bhikkhave, paṇḍito pāṇātipātā paṭivirato hoti, adinnādānā paṭivirato hoti, kāmesumicchācārā paṭivirato hoti, musāvādā paṭivirato hoti, surāmerayamajjappamādaṭṭhānā paṭivirato hoti; и представьте, что мудрец – это тот, кто воздерживается от убийства живых существ, от взятия того, что не дано, от неблагого поведения в чувственных удовольствиях, от лжи, от вина, спиртного, одурманивающих веществ, что являются основой для беспечности –
tatra, bhikkhave, paṇḍitassa evaṁ hoti: Тогда мудрец думает:
‘yaṁ kho jano tajjaṁ tassāruppaṁ kathaṁ manteti; «Эти люди обсуждают некие уместные и значимые дела.
saṁvijjanteva te dhammā mayi, ahañca tesu dhammesu sandissāmī’ti. Во мне нет этих вещей, и [другие] не видели, чтобы я пускался в них».
Idaṁ, bhikkhave, paṇḍito paṭhamaṁ diṭṭheva dhamme sukhaṁ somanassaṁ paṭisaṁvedeti. Таков первый вид удовольствия и радости, который чувствует мудрец здесь и сейчас.
Puna caparaṁ, bhikkhave, paṇḍito passati rājāno coraṁ āgucāriṁ gahetvā vividhā kammakāraṇā kārente—Далее, когда ловят вора, преступника, мудрец видит как цари подвергают его многочисленным видам пыток.
kasāhipi tāḷente vettehipi tāḷente addhadaṇḍakehipi tāḷente hatthampi chindante pādampi chindante hatthapādampi chindante kaṇṇampi chindante nāsampi chindante kaṇṇanāsampi chindante bilaṅgathālikampi karonte saṅkhamuṇḍikampi karonte rāhumukhampi karonte jotimālikampi karonte hatthapajjotikampi karonte erakavattikampi karonte cīrakavāsikampi karonte eṇeyyakampi karonte balisamaṁsikampi karonte kahāpaṇikampi karonte khārāpatacchikampi karonte palighaparivattikampi karonte palālapīṭhakampi karonte tattenapi telena osiñcante sunakhehipi khādāpente jīvantampi sūle uttāsente asināpi sīsaṁ chindante. Они приказывают хлестать его кнутами, бить бамбуком, бить дубинами; отрезать ему руки, отрезать ему ноги, отрезать ему руки и ноги; отрезать ему уши, отрезать ему нос, отрезать ему уши и нос. Они приказывают подвергнуть его [пытке под названием] «котёл с кашей», «бритьё [до состояния] отполированной раковины», «пасть Раху», «огненный венок», «пылающая длань», «лезвия травы», «одежда из коры», «антилопа», «мясные крюки», «монеты», «пикелевание щёлоком», «крутящийся штырь», «свёрнутая подстилка». Они приказывают облить его кипящим маслом, отдать на растерзание собакам, насадить его заживо на кол, отрубить ему голову мечом.
Tatra, bhikkhave, paṇḍitassa evaṁ hoti: Тогда мудрец думает:
‘yathārūpānaṁ kho pāpakānaṁ kammānaṁ hetu rājāno coraṁ āgucāriṁ gahetvā vividhā kammakāraṇā kārenti kasāhipi tāḷenti, vettehipi tāḷenti, addhadaṇḍakehipi tāḷenti, hatthampi chindanti, pādampi chindanti, hatthapādampi chindanti, kaṇṇampi chindanti, nāsampi chindanti, kaṇṇanāsampi chindanti, bilaṅgathālikampi karonti, saṅkhamuṇḍikampi karonti, rāhumukhampi karonti, jotimālikampi karonti, hatthapajjotikampi karonti, erakavattikampi karonti, cīrakavāsikampi karonti, eṇeyyakampi karonti, balisamaṁsikampi karonti, kahāpaṇikampi karonti, khārāpatacchikampi karonti, palighaparivattikampi karonti, palālapīṭhakampi karonti, tattenapi telena osiñcanti, sunakhehipi khādāpenti, jīvantampi sūle uttāsenti, asināpi sīsaṁ chindanti, na te dhammā mayi saṁvijjanti, ahañca na tesu dhammesu sandissāmī’ti. Во мне нет этих вещей, и [другие] не видели, чтобы я пускался в них».
Idampi, bhikkhave, paṇḍito dutiyaṁ diṭṭheva dhamme sukhaṁ somanassaṁ paṭisaṁvedeti. Таков второй вид удовольствия и радости, который чувствует мудрец здесь и сейчас.
Puna caparaṁ, bhikkhave, paṇḍitaṁ pīṭhasamārūḷhaṁ vā mañcasamārūḷhaṁ vā chamāyaṁ vā semānaṁ, yānissa pubbe kalyāṇāni kammāni katāni kāyena sucaritāni vācāya sucaritāni manasā sucaritāni tānissa tamhi samaye olambanti …pe… Далее, когда мудрец [сидит] на своём стуле, [лежит] на своей кровати, или отдыхает на земле, то благие поступки, которые он совершил в прошлом – его благое телесное, словесное, умственное поведение – накрывают его, покрывают его, окутывают его.
seyyathāpi, bhikkhave, mahataṁ pabbatakūṭānaṁ chāyā sāyanhasamayaṁ pathaviyā olambanti ajjholambanti abhippalambanti; Подобно тому как тень огромной горной вершины вечером накрывает, покрывает, окутывает землю,
evameva kho, bhikkhave, paṇḍitaṁ pīṭhasamārūḷhaṁ vā mañcasamārūḷhaṁ vā chamāyaṁ vā semānaṁ yānissa pubbe kalyāṇāni kammāni katāni kāyena sucaritāni vācāya sucaritāni manasā sucaritāni tānissa tamhi samaye olambanti ajjholambanti abhippalambanti. то точно также, когда мудрец [сидит] на своём стуле, [лежит] на своей кровати, или отдыхает на земле, благие поступки, которые он совершил в прошлом – его благое телесное, словесное, умственное поведение – накрывают его, покрывают его, окутывают его.
Tatra, bhikkhave, paṇḍitassa evaṁ hoti: Тогда мудрец думает:
‘akataṁ vata me pāpaṁ, akataṁ luddaṁ, akataṁ kibbisaṁ; «Я не совершал плохого, я не совершал жестокого, я не делал нечистого.
kataṁ kalyāṇaṁ, kataṁ kusalaṁ, kataṁ bhīruttāṇaṁ. Я делал хорошее, я делал благое, я создал для себя укрытие от мучений.
Yāvatā, bho, akatapāpānaṁ akataluddānaṁ akatakibbisānaṁ katakalyāṇānaṁ katakusalānaṁ katabhīruttāṇānaṁ gati taṁ gatiṁ pecca gacchāmī’ti. Когда я умру, я отправлюсь в удел тех, кто не совершал плохого… создал для себя укрытие от мучений».
So na socati, na kilamati, na paridevati, na urattāḷiṁ kandati, na sammohaṁ āpajjati. Он не печалится, не горюет и не плачет, не бьёт себя в грудь, не становится обезумевшим.
Idampi, bhikkhave, paṇḍito tatiyaṁ diṭṭheva dhamme sukhaṁ somanassaṁ paṭisaṁvedeti. Таков третий вид удовольствия и радости, который чувствует мудрец здесь и сейчас.
Sa kho so, bhikkhave, paṇḍito kāyena sucaritaṁ caritvā vācāya sucaritaṁ caritvā manasā sucaritaṁ caritvā kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjati. С распадом тела, после смерти, он возникает в счастливом уделе, даже в небесном мире.
Yaṁ kho taṁ, bhikkhave, sammā vadamāno vadeyya: Если бы кто-либо правдиво говорил о чём-либо:
‘ekantaṁ iṭṭhaṁ ekantaṁ kantaṁ ekantaṁ manāpan’ti, saggameva taṁ sammā vadamāno vadeyya: «Это всецело желанное, всецело желаемое, всецело приятное» – то именно о небесном мире он, говоря правдиво, сказал бы так,
‘ekantaṁ iṭṭhaṁ ekantaṁ kantaṁ ekantaṁ manāpan’ti.
Yāvañcidaṁ, bhikkhave, upamāpi na sukarā yāva sukhā saggā”ti. ведь даже трудно завершить описание небесного счастья».
Evaṁ vutte, aññataro bhikkhu bhagavantaṁ etadavoca: И когда так было сказано, монах спросил Благословенного:
“sakkā pana, bhante, upamaṁ kātun”ti? «Но, уважаемый, можно ли привести сравнение?»
“Sakkā, bhikkhū”ti bhagavā avoca. «Можно, монах» – сказал Благословенный.
“Seyyathāpi, bhikkhave, rājā cakkavattī sattahi ratanehi samannāgato catūhi ca iddhīhi tatonidānaṁ sukhaṁ somanassaṁ paṭisaṁvedeti. «Монахи, представьте, царя-миродержца, который обладает семью сокровищами и четырьмя видами благосостояния, и из-за этого переживает удовольствие и радость.
Katamehi sattahi? И каковы эти семь сокровищ?
Idha, bhikkhave, rañño khattiyassa muddhāvasittassa tadahuposathe pannarase sīsaṁnhātassa uposathikassa uparipāsādavaragatassa dibbaṁ cakkaratanaṁ pātubhavati sahassāraṁ sanemikaṁ sanābhikaṁ sabbākāraparipūraṁ. Вот, когда помазанный на царствование знатный царь помыл свою голову на пятнадцатый день, день Упосатхи, и взошёл на верхние покои дворца на Упосатху, там пред ним возникает божественное колесо-сокровище с полноценными во всех отношениях тысячью спицами, ободом, и ступицей.
Taṁ disvāna rañño khattiyassa muddhāvasittassa evaṁ hoti: Увидев его, помазанный на царствование знатный царь думает так:
‘sutaṁ kho pana metaṁ yassa rañño khattiyassa muddhāvasittassa tadahuposathe pannarase sīsaṁnhātassa uposathikassa uparipāsādavaragatassa dibbaṁ cakkaratanaṁ pātubhavati sahassāraṁ sanemikaṁ sanābhikaṁ sabbākāraparipūraṁ, so hoti rājā cakkavattīti. «Мною было услышано, что когда помазанный на царствование знатный царь моет голову на пятнадцатый день, день Упосатхи, и восходит на верхние покои дворца на Упосатху, там ему предстаёт божественное колесо-сокровище с полноценными во всех отношениях тысячью спицами, ободом, и ступицей, и тогда этот царь становится царём-миродержцем.
Assaṁ nu kho ahaṁ rājā cakkavattī’ti? Выходит, это я царь-миродержец?»
Atha kho, bhikkhave, rājā khattiyo muddhāvasitto vāmena hatthena bhiṅkāraṁ gahetvā dakkhiṇena hatthena cakkaratanaṁ abbhukkirati: И затем помазанный на царствование знатный царь встаёт со своего сиденья, берёт сосуд с водой в левую руку и опрыскивает колесо-сокровище правой рукой, говоря:
‘pavattatu bhavaṁ cakkaratanaṁ, abhivijinātu bhavaṁ cakkaratanan’ti. «Катись, почтенное колесо-сокровище! Торжествуй, почтенное колесо сокровище!»
Atha kho taṁ, bhikkhave, cakkaratanaṁ puratthimaṁ disaṁ pavattati. Anvadeva rājā cakkavattī saddhiṁ caturaṅginiyā senāya. Yasmiṁ kho pana, bhikkhave, padese cakkaratanaṁ patiṭṭhāti tattha rājā cakkavattī vāsaṁ upeti saddhiṁ caturaṅginiyā senāya. И тогда колесо-сокровище катится в восточном направлении, а царь-миродержец следует за ним со своим четырёхчастным войском. И в том регионе, где колесо-сокровище останавливается, там начинает проживать и царь-миродержец со своим четырёхчастным войском.
Ye kho pana, bhikkhave, puratthimāya disāya paṭirājāno te rājānaṁ cakkavattiṁ upasaṅkamitvā evamāhaṁsu: И противостоящие цари восточного направления приходят к царю-миродержцу и говорят так:
‘ehi kho, mahārāja. Svāgataṁ te, mahārāja. Sakaṁ te, mahārāja. Anusāsa, mahārājā’ti. «Идём, великий царь! Добро пожаловать, великий царь! Командуй, великий царь! Советуй, великий царь!»
Rājā cakkavattī evamāha: И царь-миродержец говорит:
‘pāṇo na hantabbo, adinnaṁ nādātabbaṁ, kāmesumicchā na caritabbā, musā na bhāsitabbā, majjaṁ na pātabbaṁ, yathābhuttañca bhuñjathā’ti. «Вам не следует убивать живых существ. Вам не следует брать то, что не было дано. Вам не следует вести себя неподобающе в чувственных удовольствиях. Вам не следует говорить ложь. Вам не следует пить опьяняющее, вам следует есть то, что вы привыкли есть».
Ye kho pana, bhikkhave, puratthimāya disāya paṭirājāno te rañño cakkavattissa anuyantā bhavanti. И противостоящие цари восточного направления подчиняются царю-миродержцу.
Atha kho taṁ, bhikkhave, cakkaratanaṁ puratthimaṁ samuddaṁ ajjhogāhetvā paccuttaritvā dakkhiṇaṁ disaṁ pavattati …pe… И тогда колесо-сокровище погружается в восточный океан и выходит [из него] вновь. И тогда оно начинает катиться в южном направлении…
dakkhiṇaṁ samuddaṁ ajjhogāhetvā paccuttaritvā pacchimaṁ disaṁ pavattati …pe… И тогда колесо-сокровище погружается в южный океан и выходит [из него] вновь. И тогда оно начинает катиться в западном направлении…
pacchimaṁ samuddaṁ ajjhogāhetvā paccuttaritvā uttaraṁ disaṁ pavattati anvadeva rājā cakkavattī saddhiṁ caturaṅginiyā senāya. Yasmiṁ kho pana, bhikkhave, padese cakkaratanaṁ patiṭṭhāti tattha rājā cakkavattī vāsaṁ upeti saddhiṁ caturaṅginiyā senāya. И тогда колесо-сокровище погружается в западный океан и выходит [из него] вновь. И тогда оно начинает катиться в северном направлении, а царь-миродержец следует за ним со своим четырёхчастным войском… И в том регионе, где колесо-сокровище останавливается, там начинает проживать и царь-миродержец со своим четырёхчастным войском.
Ye kho pana, bhikkhave, uttarāya disāya paṭirājāno te rājānaṁ cakkavattiṁ upasaṅkamitvā evamāhaṁsu: И противостоящие цари северного направления приходят к царю-миродержцу и говорят так:
‘ehi kho, mahārāja. Svāgataṁ te, mahārāja. Sakaṁ te, mahārāja. Anusāsa, mahārājā’ti. «Идём, великий царь! Добро пожаловать, великий царь! Командуй, великий царь! Советуй, великий царь!»
Rājā cakkavattī evamāha: И царь-миродержец говорит:
‘pāṇo na hantabbo, adinnaṁ nādātabbaṁ, kāmesumicchā na caritabbā, musā na bhāsitabbā, majjaṁ na pātabbaṁ; yathābhuttañca bhuñjathā’ti. «Вам не следует убивать живых существ. Вам не следует брать то, что не было дано. Вам не следует вести себя неподобающе в чувственных удовольствиях. Вам не следует говорить ложь. Вам не следует пить опьяняющее, вам следует есть то, что вы привыкли есть».
Ye kho pana, bhikkhave, uttarāya disāya paṭirājāno te rañño cakkavattissa anuyantā bhavanti. И противостоящие цари северного направления подчиняются царю-миродержцу.
Atha kho taṁ, bhikkhave, cakkaratanaṁ samuddapariyantaṁ pathaviṁ abhivijinitvā tameva rājadhāniṁ paccāgantvā rañño cakkavattissa antepuradvāre akkhāhataṁ maññe tiṭṭhati rañño cakkavattissa antepuradvāraṁ upasobhayamānaṁ. И когда колесо-сокровище восторжествовало над всей землёй вплоть до краёв океана, оно возвращается в царскую столицу и остаётся там, словно прикрепленное за ось на воротах во внутренние покои дворца царя-миродержца в качестве украшения на воротах его внутреннего дворца.
Rañño, bhikkhave, cakkavattissa evarūpaṁ cakkaratanaṁ pātubhavati. Таково колесо-сокровище, которое предстаёт царю-миродержцу.
Puna caparaṁ, bhikkhave, rañño cakkavattissa hatthiratanaṁ pātubhavati—Далее, слон-сокровище предстаёт царю-миродержцу –
sabbaseto sattappatiṭṭho iddhimā vehāsaṅgamo uposatho nāma nāgarājā. весь белый, касающийся земли в семи точках, со сверхъестественными силами, летающий по воздуху – царь слонов по имени «Упосатха».
Taṁ disvāna rañño cakkavattissa cittaṁ pasīdati: Увидев его, царь-миродержец обретает к нему доверие в уме:
‘bhaddakaṁ vata bho hatthiyānaṁ, sace damathaṁ upeyyā’ti. «Было бы чудесно поездить на слоне, если бы он прошёл укрощение!»
Atha kho taṁ, bhikkhave, hatthiratanaṁ seyyathāpi nāma bhaddo hatthājānīyo dīgharattaṁ suparidanto evameva damathaṁ upeti. И тогда слон-сокровище проходит укрощение, точно превосходный чистокровный слон, которого обучали долгое время.
Bhūtapubbaṁ, bhikkhave, rājā cakkavattī tameva hatthiratanaṁ vīmaṁsamāno pubbaṇhasamayaṁ abhiruhitvā samuddapariyantaṁ pathaviṁ anusaṁyāyitvā tameva rājadhāniṁ paccāgantvā pātarāsamakāsi. И случается так, что царь-миродержец, обкатывая слона-сокровище, взбирается на него утром и, облетев всю землю до краёв океана, возвращается в царскую столицу к утреннему приёму пищи.
Rañño, bhikkhave, cakkavattissa evarūpaṁ hatthiratanaṁ pātubhavati. Таков слон-сокровище, который предстаёт царю-миродержцу.
Puna caparaṁ, bhikkhave, rañño cakkavattissa assaratanaṁ pātubhavati—Далее, конь-сокровище предстаёт царю-миродержцу –
sabbaseto kāḷasīso muñjakeso iddhimā vehāsaṅgamo valāhako nāma assarājā. Далее, конь-сокровище предстаёт царю-миродержцу – весь белый, с чёрной, точно у ворона, головой, с гривой точно трава мунджи, со сверхъестественными силами, летающий по воздуху – царь коней по имени «Валахака».
Taṁ disvāna rañño cakkavattissa cittaṁ pasīdati: Увидев его, царь-миродержец обретает к нему доверие в уме:
‘bhaddakaṁ vata bho assayānaṁ, sace damathaṁ upeyyā’ti. «Было бы чудесно поездить на коне, если бы он прошёл укрощение!»
Atha kho taṁ, bhikkhave, assaratanaṁ seyyathāpi nāma bhaddo assājānīyo dīgharattaṁ suparidanto evameva damathaṁ upeti. И тогда конь-сокровище проходит укрощение, точно превосходный чистокровный конь, которого обучали долгое время.
Bhūtapubbaṁ, bhikkhave, rājā cakkavattī tameva assaratanaṁ vīmaṁsamāno pubbaṇhasamayaṁ abhiruhitvā samuddapariyantaṁ pathaviṁ anusaṁyāyitvā tameva rājadhāniṁ paccāgantvā pātarāsamakāsi. И случается так, что царь-миродержец, обкатывая коня-сокровище, взбирается на него утром и, облетев всю землю до краёв океана, возвращается в царскую столицу к утреннему приёму пищи.
Rañño, bhikkhave, cakkavattissa evarūpaṁ assaratanaṁ pātubhavati. Таков конь-сокровище, который предстаёт царю-миродержцу.
Puna caparaṁ, bhikkhave, rañño cakkavattissa maṇiratanaṁ pātubhavati. Далее, самоцвет-сокровище предстаёт царю-миродержцу –
So hoti maṇi veḷuriyo subho jātimā aṭṭhaṁso suparikammakato. берилл, прекрасный драгоценный камень чистой воды, с восемью гранями, тщательно обработанный.
Tassa kho pana, bhikkhave, maṇiratanassa ābhā samantā yojanaṁ phuṭā hoti. Сияние от самоцвета-сокровища простирается на целую лигу.
Bhūtapubbaṁ, bhikkhave, rājā cakkavattī tameva maṇiratanaṁ vīmaṁsamāno caturaṅginiṁ senaṁ sannayhitvā maṇiṁ dhajaggaṁ āropetvā rattandhakāratimisāya pāyāsi. И случается так, что когда царь-миродержец проверяет самоцвет-сокровище, он выстраивает в боевом порядке своё четырёхчастное войско, водружает самоцвет-сокровище на навершие знамени и шествует во мрак и тьму ночи.
Ye kho pana, bhikkhave, samantā gāmā ahesuṁ te tenobhāsena kammante payojesuṁ ‘divā’ti maññamānā. И все [жители] близлежащих деревень начинают работать из-за его свечения, думая, что наступил день.
Rañño, bhikkhave, cakkavattissa evarūpaṁ maṇiratanaṁ pātubhavati. Таков самоцвет-сокровище, который предстаёт царю-миродержцу.
Puna caparaṁ, bhikkhave, rañño cakkavattissa itthiratanaṁ pātubhavati. Далее, женщина-сокровище предстаёт царю-миродержцу –
Sā abhirūpā dassanīyā pāsādikā paramāya vaṇṇapokkharatāya samannāgatā nātidīghā nātirassā nātikisā nātithūlā nātikāḷikā nāccodātā, atikkantā mānusaṁ vaṇṇaṁ, appattā dibbaṁ vaṇṇaṁ. красивая, привлекательная, грациозная, обладающая высочайшей красотой своего облика, ни слишком высокая, ни слишком низкая, ни слишком худая, ни слишком полная, ни слишком тёмная, ни слишком светлая, превосходящая человеческую красоту, но не доходящая [в этом до] красоты божественной.
Tassa kho pana, bhikkhave, itthiratanassa evarūpo kāyasamphasso hoti, seyyathāpi nāma tūlapicuno vā kappāsapicuno vā. Прикосновение этой женщины-сокровища подобно пучку капока или пучку хлопка.
Tassa kho pana, bhikkhave, itthiratanassa sīte uṇhāni gattāni honti, uṇhe sītāni gattāni honti. Когда прохладно, её члены тела теплы. Когда тепло, её члены тела прохладны.
Tassa kho pana, bhikkhave, itthiratanassa kāyato candanagandho vāyati, mukhato uppalagandho vāyati. От её тела исходит аромат сандалового дерева, от её рта – аромат лотосов.
Taṁ kho pana, bhikkhave, itthiratanaṁ rañño cakkavattissa pubbuṭṭhāyinī hoti pacchānipātinī kiṅkārapaṭissāvinī manāpacārinī piyavādinī. Она встаёт [в знак почтения] перед царём-миродержцем и выходит [из помещения] после него. Она охотно прислуживает, приятна своим поведением, мила своей речью.
Taṁ kho pana, bhikkhave, itthiratanaṁ rājānaṁ cakkavattiṁ manasāpi no aticarati, kuto pana kāyena? Так как она никогда не изменяет царю-миродержцу даже в мыслях, то что уж говорить о том, чтобы она могла это делать телом?
Rañño, bhikkhave, cakkavattissa evarūpaṁ itthiratanaṁ pātubhavati. Такова женщина-сокровище, которая предстаёт царю-миродержцу.
Puna caparaṁ, bhikkhave, rañño cakkavattissa gahapatiratanaṁ pātubhavati. Далее, распорядитель-сокровище предстаёт царю-миродержцу –
Tassa kammavipākajaṁ dibbacakkhu pātubhavati, yena nidhiṁ passati sassāmikampi assāmikampi. Божественный глаз, унаследованный [им] из-за прошлых [благих] деяний, проявляется в нём, когда он видит скрытые сокровища: те [сокровища], у которых есть владелец, и те, у которых его нет.
So rājānaṁ cakkavattiṁ upasaṅkamitvā evamāha: Он подходит к царю-миродержцу и говорит:
‘appossukko tvaṁ, deva, hohi. Ahaṁ te dhanena dhanakaraṇīyaṁ karissāmī’ti. «Ваше величество, не беспокойтесь. Я займусь вашими денежными делами».
Bhūtapubbaṁ, bhikkhave, rājā cakkavattī tameva gahapatiratanaṁ vīmaṁsamāno nāvaṁ abhiruhitvā majjhe gaṅgāya nadiyā sotaṁ ogāhitvā gahapatiratanaṁ etadavoca: И случается так, что когда царь-миродержец проверяет распорядителя-сокровище, он садится в лодку и плывёт по реке Ганге, а посреди реки он говорит распорядителю-сокровищу:
‘attho me, gahapati, hiraññasuvaṇṇenā’ti. «Мне нужны золото и слитки, распорядитель».
‘Tena hi, mahārāja, ekaṁ tīraṁ nāvā upetū’ti. [Тот отвечает]: «Тогда, ваше величество, пусть лодку направят к одному из берегов».
‘Idheva me, gahapati, attho hiraññasuvaṇṇenā’ti. [Царь говорит]: «Распорядитель, вообще-то мне именно здесь нужны золото и слитки».
Atha kho taṁ, bhikkhave, gahapatiratanaṁ ubhohi hatthehi udake omasitvā pūraṁ hiraññasuvaṇṇassa kumbhiṁ uddharitvā rājānaṁ cakkavattiṁ etadavoca: И тогда распорядитель-сокровище окунает руки в воду и вытягивает горшок, полный золота и слитков, и говорит царю-миродержцу:
‘alamettāvatā, mahārāja. Katamettāvatā, mahārāja. Pūjitamettāvatā, mahārājā’ti. «Довольно, ваше величество? Сделанного хватит, предложенного достаточно?»
Rājā cakkavattī evamāha: [Царь отвечает]:
‘alamettāvatā, gahapati. Katamettāvatā, gahapati. Pūjitamettāvatā, gahapatī’ti. «Довольно, распорядитель, сделанного хватит, предложенного достаточно».
Rañño, bhikkhave, cakkavattissa evarūpaṁ gahapatiratanaṁ pātubhavati. Таков распорядитель-сокровище, который предстаёт царю-миродержцу.
Puna caparaṁ, bhikkhave, rañño cakkavattissa pariṇāyakaratanaṁ pātubhavati—Далее, советник-сокровище предстаёт царю-миродержцу –
paṇḍito byatto medhāvī paṭibalo rājānaṁ cakkavattiṁ upayāpetabbaṁ upayāpetuṁ apayāpetabbaṁ apayāpetuṁ ṭhapetabbaṁ ṭhapetuṁ. мудрый, сообразительный, проницательный, способный заставить царя-миродержца постановить то, что достойно постановления, отменить то, что достойно отмены, утвердить то, что достойно утверждения.
So rājānaṁ cakkavattiṁ upasaṅkamitvā evamāha: Он подходит к царю-миродержцу и говорит:
‘appossukko tvaṁ, deva, hohi. Ahamanusāsissāmī’ti. «Ваше величество, не беспокойтесь. Я займусь управлением».
Rañño, bhikkhave, cakkavattissa evarūpaṁ pariṇāyakaratanaṁ pātubhavati. Таков советник-сокровище, который предстаёт царю-миродержцу.
Rājā, bhikkhave, cakkavattī imehi sattahi ratanehi samannāgato hoti. Таковы семь сокровищ, которыми обладает царь-миродержец.
Katamāhi catūhi iddhīhi? И каковы четыре вида благосостояния?
Idha, bhikkhave, rājā cakkavattī abhirūpo hoti dassanīyo pāsādiko paramāya vaṇṇapokkharatāya samannāgato ativiya aññehi manussehi. Царь-миродержец красивый, привлекательный, грациозный, обладающий высочайшей красотой своего облика. Он превосходит в этом отношении других людей.
Rājā, bhikkhave, cakkavattī imāya paṭhamāya iddhiyā samannāgato hoti. Таков первый вид благосостояния, которым обладает царь-миродержец.
Puna caparaṁ, bhikkhave, rājā cakkavattī dīghāyuko hoti ciraṭṭhitiko ativiya aññehi manussehi. Далее, царь-миродержец живёт долго, в течение длительного времени. Он превосходит в этом отношении других людей.
Rājā, bhikkhave, cakkavattī imāya dutiyāya iddhiyā samannāgato hoti. Таков второй вид благосостояния, которым обладает царь-миродержец.
Puna caparaṁ, bhikkhave, rājā cakkavattī appābādho hoti appātaṅko samavepākiniyā gahaṇiyā samannāgato nātisītāya nāccuṇhāya ativiya aññehi manussehi. Далее, царь-миродержец свободен от болезней и недугов, обладает хорошим пищеварением – ни слишком холодным, ни слишком горячим. Он превосходит в этом отношении других людей.
Rājā, bhikkhave, cakkavattī imāya tatiyāya iddhiyā samannāgato hoti. Таков третий вид благосостояния, которым обладает царь-миродержец.
Puna caparaṁ, bhikkhave, rājā cakkavattī brāhmaṇagahapatikānaṁ piyo hoti manāpo. Далее, царь-миродержец мил и приятен брахманам и домохозяевам.
Seyyathāpi, bhikkhave, pitā puttānaṁ piyo hoti manāpo; Подобно тому как отец мил и приятен своим детям, так и царь-миродержец мил и приятен брахманам и домохозяевам.
evameva kho, bhikkhave, rājā cakkavattī brāhmaṇagahapatikānaṁ piyo hoti manāpo.
Raññopi, bhikkhave, cakkavattissa brāhmaṇagahapatikā piyā honti manāpā. Брахманы и домохозяева также милы и приятны царю-миродержцу.
Seyyathāpi, bhikkhave, pitu puttā piyā honti manāpā; Подобно тому как дети милы и приятны своему отцу, так и брахманы и домохозяева также милы и приятны царю-миродержцу.
evameva kho, bhikkhave, raññopi cakkavattissa brāhmaṇagahapatikā piyā honti manāpā.
Bhūtapubbaṁ, bhikkhave, rājā cakkavattī caturaṅginiyā senāya uyyānabhūmiṁ niyyāsi. Однажды царь-миродержец ехал в сад удовольствий со своим четырёхчастным войском.
Atha kho, bhikkhave, brāhmaṇagahapatikā rājānaṁ cakkavattiṁ upasaṅkamitvā evamāhaṁsu: Тогда брахманы и домохозяева подошли к нему и сказали так:
‘ataramāno, deva, yāhi yathā taṁ mayaṁ cirataraṁ passeyyāmā’ti. «Ваше величество, езжайте медленнее, так чтобы мы могли вас видеть дольше».
Rājāpi, bhikkhave, cakkavattī sārathiṁ āmantesi: И тогда он сказал своему колесничему:
‘ataramāno, sārathi, pesehi yathā maṁ brāhmaṇagahapatikā cirataraṁ passeyyun’ti. «Колесничий, езжай медленнее, так чтобы я мог видеть брахманов и домохозяев дольше».
Rājā, bhikkhave, cakkavattī imāya catutthāya iddhiyā samannāgato hoti. Таков четвертый вид благосостояния, которым обладает царь-миродержец.
Rājā, bhikkhave, cakkavattī imāhi catūhi iddhīhi samannāgato hoti. Таковы четыре вида благосостояния, которыми обладает царь-миродержец.
Taṁ kiṁ maññatha, bhikkhave, Как вы думаете монахи?
api nu kho rājā cakkavattī imehi sattahi ratanehi samannāgato imāhi catūhi ca iddhīhi tatonidānaṁ sukhaṁ somanassaṁ paṭisaṁvediyethā”ti? Переживал бы царь-миродержец удовольствие и радость из-за обладания этими семью сокровищами и этими четырьмя видами благосостояния?»
“Ekamekenapi, bhante, ratanena samannāgato rājā cakkavattī tatonidānaṁ sukhaṁ somanassaṁ paṭisaṁvediyetha, ko pana vādo sattahi ratanehi catūhi ca iddhīhī”ti? «Уважаемый, царь-миродержец переживал бы удовольствие и радость даже из-за обладания лишь одним сокровищем, что уж говорить о семи сокровищах и четырёх видах благосостояния».
Atha kho bhagavā parittaṁ pāṇimattaṁ pāsāṇaṁ gahetvā bhikkhū āmantesi: И затем, взяв небольшой камень размером со свою ладонь, Благословенный обратился к монахам так:
“Taṁ kiṁ maññatha, bhikkhave, «Как вы думаете монахи?
katamo nu kho mahantataro—yo cāyaṁ mayā paritto pāṇimatto pāsāṇo gahito yo ca himavā pabbatarājā”ti? Что больше, этот небольшой камень размером с мою ладонь, который я взял, или же Гималаи, царь всех гор?»
“Appamattako ayaṁ, bhante, bhagavatā paritto pāṇimatto pāsāṇo gahito; himavantaṁ pabbatarājānaṁ upanidhāya saṅkhampi na upeti; kalabhāgampi na upeti; upanidhampi na upetī”ti. «Уважаемый, небольшой камень размером с ладонь, который Благословенный взял, в сравнении с Гималаями, царём всех гор, даже не идёт в расчёт, не выдерживает никакого сопоставления, не может сравниться даже с частью [Гималаев]».
“Evameva kho, bhikkhave, yaṁ rājā cakkavattī sattahi ratanehi samannāgato catūhi ca iddhīhi tatonidānaṁ sukhaṁ somanassaṁ paṭisaṁvedeti taṁ dibbassa sukhassa upanidhāya saṅkhampi na upeti; kalabhāgampi na upeti; upanidhampi na upeti. «Точно так же, монахи, удовольствие и радость, которое царь-миродержец переживал бы из-за обладания семью сокровищами и четырьмя видами благосостояния, не идёт в расчёт, не выдерживает никакого сопоставления, не может сравниться даже с частью счастья в небесном мире.
Sa kho so, bhikkhave, paṇḍito sace kadāci karahaci dīghassa addhuno accayena manussattaṁ āgacchati, yāni tāni uccākulāni—Если в то или иное время, по прошествии долгого времени, этот мудрец возвращается в человеческое существование,
khattiyamahāsālakulaṁ vā brāhmaṇamahāsālakulaṁ vā gahapatimahāsālakulaṁ vā tathārūpe kule paccājāyati aḍḍhe mahaddhane mahābhoge pahūtajātarūparajate pahūtavittūpakaraṇe pahūtadhanadhaññe. то он перерождается в высокой семье – в знатной зажиточной семье, в семье зажиточных брахманов, или в семье зажиточных домохозяев – то есть [в семье], которая богатая, с большим богатством и имуществом, с обилием золота и серебра, с обилием имущества и материальных ценностей, с обилием денег и зерна.
So ca hoti abhirūpo dassanīyo pāsādiko paramāya vaṇṇapokkharatāya samannāgato, lābhī annassa pānassa vatthassa yānassa mālāgandhavilepanassa seyyāvasathapadīpeyyassa. И он [будет] красивым, привлекательным, грациозным, обладающим высочайшей красотой своего облика. Он [будет] получать еду, напитки, одежду, средства передвижения, гирлянды, благовония и мази, постели, жилища, светильники.
So kāyena sucaritaṁ carati, vācāya sucaritaṁ carati, manasā sucaritaṁ carati. Он [будет] вести себя подобающе телом, речью и умом.
So kāyena sucaritaṁ caritvā, vācāya sucaritaṁ caritvā, manasā sucaritaṁ caritvā, kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjati. С распадом тела, после смерти, он возникает в счастливом уделе, даже в небесном мире.
Seyyathāpi, bhikkhave, akkhadhutto paṭhameneva kaṭaggahena mahantaṁ bhogakkhandhaṁ adhigaccheyya; Монахи, представьте игрока на деньги, который с первым же удачным броском выиграл бы огромное состояние.
appamattako so, bhikkhave, kaṭaggaho yaṁ so akkhadhutto paṭhameneva kaṭaggahena mahantaṁ bhogakkhandhaṁ adhigaccheyya. Всё же, такой [его] удачный бросок – мелочь.
Atha kho ayameva tato mahantataro kaṭaggaho yaṁ so paṇḍito kāyena sucaritaṁ caritvā, vācāya sucaritaṁ caritvā, manasā sucaritaṁ caritvā kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjati. Куда больший удачный бросок – когда мудрец, который подобающе ведёт себя телом, речью, умом, после распада тела, после смерти, перерождается в счастливом уделе, даже в небесном мире.
Ayaṁ, bhikkhave, kevalā paripūrā paṇḍitabhūmī”ti. Это – полное совершенство степени мудреца».
Idamavoca bhagavā. Так сказал Благословенный.
Attamanā te bhikkhū bhagavato bhāsitaṁ abhinandunti. Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.
Bālapaṇḍitasuttaṁ niṭṭhitaṁ navamaṁ.